Часть 17

— Также, вы забываете об одной важнейшей детали, Никлаус, — Гермиона слегка качнула головой, и её каштановые кудри рассыпались по плечам. На её губах появилась холодная, уверенная улыбка тактика. — Майкл не будет видеть ни этого особняка, ни нас с вами. Так работают Чары Фиделиуса. — Когда он придёт по шлейфу вашего запаха, — ровным, леденящим тоном воина продолжила Грейнджер, прямо встречая заинтригованный взгляд гибрида. — Он будет абсолютно уверен, что пришёл на пустой, заброшенный пустырь. Пространство исказится для его разума. Я наложу на себя Дезиллюминационные чары — магию невидимости. Пусть они и слабее мантии, но они сделают меня незаметной для его глаз и вампирского чутья. Это даст мне те драгоценные секунды, которые решат исход всего дела. Майкл будет дезориентирован. Он будет в ярости метаться по невидимому периметру, пытаясь понять, почему след обрывается на пустом месте. И в этот момент его гордыня и замешательство станут для него смертным приговором. Этот риск полностью оправдан. Гермиона резко замолчала. Её лицо утратило боевую жесткость, а в карих глазах вспыхнула такая безграничная, щемящая нежность, что Элайджа внутри себя буквально переродился. Она повернулась к нему, накрывая его руку своей ладонью, и её голос упал до интимного, непреклонного шёпота: — Но у меня есть одно жесткое, нерушимое условие, Элайджа. Всё это имеет смысл только в том случае, если ты будешь в полной безопасности. Это моё главное требование, при котором я вообще согласна активировать капкан. Ты спрячешься в самом глубоком, защищённом крыле особняка, под двойным контуром моих чар, и будешь сидеть там тихо, не вмешиваясь. Ты будешь ждать, пока всё закончится и пока я сама не приду за тобой. Твой отец пришёл убить тебя, его ярость направлена на твою кровь, и я не позволю тебе подставиться под его удар. Она сжала его пальцы, и её магия внутри ядра сладостно, послушно запульсировала, транслируя ему её абсолютную готовность защитить его любой ценой. Внизу живота Грейнджер всё ещё пульсировало томительное эхо их утренней близости, заставляя её сердце колотиться как сумасшедшее. Клаус в своём углу тихо, поражённо хмыкнул. Он впервые видел, чтобы кто-то смел ставить условия его старшему брату, да ещё и в такой ультимативной, воинственной манере, полностью беря на себя роль защитника Первородного вампира. Элайджа медленно покачал головой, и его карие глаза потемнели от вернувшейся, вековой мужской гордости хищника. — Гермиона, то, что ты просишь… — тихо, с глухой бархатной хрипотцой в голосе заговорил Первородный. — Моя честь, моя преданность семье и тебе не позволяют мне трусливо прятаться в подвале, пока женщина, которую я люблю, стоит на передовой против величайшего монстра моей истории. Я не могу просто сидеть и ждать. Гермиона не дала ему закончить. Опьянённая близостью, адреналином и безграничной любовью к этому безупречному мужчине, она резко подалась вперёд. Её ладони взлетели к его лицу, пальцы запутались в тёмных волосах, и она впилась в его губы глубоким, горячим и умопомрачительно властным поцелуем. Элайджа хрипло выдохнул прямо ей в рот, и всё его первородное упрямство в ту же секунду превратилось в пепел. Этот поцелуй окончательно лишил его возможности спорить. Мышцы её тела натянулись, полностью растворяясь в его согревающем тепле. Она целовала его так, словно это был их последний день на земле, транслируя ему через это прикосновение всю мощь своей гриффиндорской страсти. Когда она наконец неохотно отстранилась на пару сантиметров, её дыхание было рваным, а карие глаза горели стальной, непреклонной решимостью боевого мага. — Послушай меня, Элайджа, — прерывистым, но удивительно твёрдым шёпотом произнесла Гермиона, глядя ему прямо в душу и не отпуская его лица. — Самое страшное на войне — это не смерть. Самое страшное — это удушающий, парализующий страх за тех, кого ты любишь. Я провела в палатке целый год, ежесекундно боясь потерять Гарри и Рона. И я знаю, о чём говорю. Как бы ты ни был силён, как бы ты ни старался держать себя в руках, если ты будешь стоять там, под ударом Майкла, я не смогу не переживать. Я буду проверять каждую секунду, цел ли ты, дышишь ли ты. Она крепко сжала его плечи, и её внутренняя магия послушно запульсировала ровным, горячим током. — Это не вопрос твоей чести, Элайджа. Это вопрос моей сосредоточенности на атаке. Чтобы моё заклинание паралича сработало на полную мощь, чтобы я успела вырвать кол и обездвижить твоего отца, мой разум должен быть кристально чист. Если я буду отвлекаться на страх за твою жизнь, я совершу тактическую ошибку. И тогда мы погибнем оба. Мне нужно знать, что ты в абсолютной безопасности за моей спиной. Только тогда я смогу нанести идеальный удар из тени. Ты сделаешь это ради меня? Гермиона все еще размышляла о темнейшем заклинании, она не хотела, что бы Элайджа увидел ее такой, её моральное падение, её отчаяние и ее грязь её прошлого. Девушке не раз приходилось лишать врага дыхания во время войны, об этом не знали ни Гарри ни Рон, но это был ее долг, что бы защитить тех кого любишь. Когда Сивый разрывал жертву на части она трансфигурировла часть разрышевшейся стены в тяжкий камень и уронила его на голову оборотню, это было ее первое и хладнокровное убийство. Клаус в своём углу опустил бокал и поражённо, восхищённо покачал головой. Логика, психологический расчёт и та сокрушительная сила любви, с которой Грейнджер заставила Первородного вампира капитулировать, окончательно покорили гибрида. Элайджа закрыл глаза, побеждённый её великим разумом и великим сердцем. Он медленно выдохнул, прижался губами к её ладони и тихо, веско произнёс: — Твоё слово — закон для меня, Гермиона. Я приму твои условия. — Завтра днём мы сделаем всё необходимое, — Гермиона устало опустила руки на колени и перевела дыхание. — Нам нужно будет подготовить смесь из вашей крови на траве у ворот, чтобы выпустить концентрированный шлейф за пределы купола и заманить Майкла прямо в капкан. А пока… пока я очень хочу отдохнуть. Этот день отнял слишком много сил. Внутренняя магия девушки, до этого бушевавшая концентрированным жаром боевого мага, сладостно и лениво замедлила свой бег под сердцем, сменяясь приятной истомой. Девушка снова начала расслабяться он нежных обьятий ее мужчины. — Безусловно, моя дорогая, — Элайджа плавно поднялся со стула, мгновенно возвращая себе маску безупречного хозяина дома. Его карие глаза светились бесконечным, интимным обожанием. — Я сейчас же распоряжусь на счёт ужина для нас. И заодно лично прикажу всему персоналу поместья ни при каких обстоятельствах не покидать территорию особняка, чтобы не нарушить целостность купола. Никлаус, присмотри за Гермионой. И веди себя достойно. Первородный вампир запечатлел невесомый, обжигающий поцелуй на её приоткрытых губах, заставив сердце Гермионы сделать сладостный кувырок, и бесшумным, стремительным шагом покинул столовую. Тяжёлые дубовые двери закрылись, и Грейнджер осталась один на один с Клаусом Майклсоном. В комнате воцарилась интимная, наэлектризованная тишина. Гермиона расслабленно откинулась на спинку стула, шёлк её платья мягко зашуршал, подчёркивая изгибы фигуры. В её карих глазах больше не было прежней леденящей боевой жёсткости — только спокойный, глубокий интеллект взрослой женщины, которая полностью контролирует ситуацию. Палочка была убрана в рукав, но её присутствие дарило абсолютную уверенность. Клаус медленно повернул к ней голову. Сильнейший гибрид на планете, перед которым веками трепетали короли и ведьмы Нового Орлеана, сейчас сидел напротив неё, вальяжно покачивая бокал с вином. В его светлых глазах больше не осталось прежней высокомерной спеси или хищной угрозы. Клаус смотрел на неё с затаённым, глубоким тактическим уважением, смешанным с искренним, почти детским азартом исследователя, который только что столкнулся с чем-то невероятным. Он слишком хорошо помнил её угрозу начисто выжечь ему память заклятием Обливиэйт, и это заставляло его вести себя как послушный, умный мальчик. — Ну что ж, милая, — Клаус тихо, вкрадчиво рассмеялся, и на его губах появилась его фирменная, дьявольски обаятельная ухмылка. — Раз уж наш благородный брат ушёл раздавать приказы слугам, давай поговорим без свидетелей. Клянусь, за все мои десять веков я впервые вижу, чтобы смертная девчонка так виртуозно крутила Элайджей, заставляя его послушно прятаться в подвале ради собственной безопасности. Ты действительно чертовски уникальна, Гермиона Грейнджер. Твоя магия… она пугает и восхищает меня одновременно. Клаус отставил бокал и подался вперёд, опершись локтями о стол. В его светлых глазах хищное любопытство сменилось неподдельным тактическим интересом. За тысячу лет он повидал сотни полководцев, но в осанке этой девчонки угадывался редкий, опалённый настоящим огнём стержень. — С кем именно вы сражались и как выглядит война тех, кто повелевает вспышками света? — занитересованно спросил Гибрид. Она поняла, что Клаусу бесполезно рассказывать о слезах и палатках — этот гибрид понимал только язык силы и тактики. — Ты хочешь знать, как воюют волшебники, Никлаус? — ледяным, деловитым тоном воина заговорила она, прямо встречая его взгляд. — Это не та война, к которой привыкли люди. У нас нет окопов и многочасовых артиллерийских обстрелов. Наша война — это секунды. Это битва реакций и ментальной стойкости. Одно неверное движение палочкой, одна заминка во взгляде — и твои кости превращаются в пепел, или твоя кровь закипает внутри вен от тёмного проклятия. Она сжала ладонь в кулак, и палочка из виноградной лозы в рукаве приятно холодила запястье. — В финальной битве за Хогвартс мы обороняли древний замок, — ровно, безэмоционально, словно зачитывая военный рапорт, продолжила Гермиона. — Нас окружила армия Пожирателей смерти, великанов и тёмных тварей. Сначала мы возвели колоссальный защитный купол, щиты вроде тех, что я наложила на это поместье. Тёмные маги часами били по нему заклинаниями, пока небо над Шотландией не раскололось. Когда купол рухнул, начался ближний бой. Настоящая мясорубка на дистанции вытянутой руки. Она взглянула Клаусу прямо в зрачки. — Представь себе каменные коридоры, заваленные обломками стен, где каждую секунду со всех сторон летят смертоносные лучи. Зелёный цвет — это мгновенная смерть, заклятие Авада Кедавра, от которого нет защиты. Синий и красный — взрывные и режущие чары. Я координировала отряды студентов. Мне приходилось на ходу трансфигурировать куски рушащихся потолков в стальные щиты, чтобы нас не разорвало взрывной волной Бомбарда Максима. Мои друзья гибли прямо у меня на глазах, их разрывало на части оборотнями Сивого или сбрасывало с крепостных стен заклинаниями. Воздух пах озоном, гарью и палёной кровью. Мы не просто защищались, Клаус. Мы выжигали нападающих встречными проклятиями. Я лично обрушивала каменные своды на головы штурмующих, хороня их заживо под тоннами гранита. Гермиона замолчала, её дыхание оставалось ровным, но в карих глазах застыл тот самый леденящий янтарный блеск Золотой девочки, которая год назад отдала всю себя ради победы. Клаус Майклсон сидел абсолютно неподвижно. Его дьявольская ухмылка полностью исчезла. Он заворожённо и с глубочайшим, искренним трепетом смотрел на девчонку, которая с абсолютным спокойствием рассказывала о тактическом уничтожении армий, магии взрывов и выжженной земле. Сильнейший гибрид понял, что Элайджа нашёл не просто умную смертную — он привёл в дом настоящего, закалённого в боях генерала скрытого мира, чья сила воли могла потягаться с его собственной вековой мощью. Гермиона затихла и поправила чары мешающие подслушивать. Её сердце болезненно сжалось, она не могла поведать об этом Элайдже. — Самое тяжелое в бою всегда было убийство врагов, Никлаус, я всегда уничтожала их незаметно, мои друзья....мои товарищи были слишком благородны, и я уважаю их за это, но я так не могла. Гарри, мой лучший друг, был занят уничтожением их лидера, а я была в пылу битвы. Я сломалась, когда на моих глазах один из оборотней разорвал ребенка, девочку 4 курса, я стояла сзади и смотрела на это, а потом убила его камнем, так быстро и так легко. Я до сих пор не могу забыть эту кровь на своих руках. Я рассказала это только тебе, что бы бы понимал кто я и на что я способна ради защиты близких. И завтра будь уверен я сделаю все для нашей победы. — закончила исповедь "золотая девочка" хогвартса. Он поднял на нее глаза, вампир восхищался этой маленькой волшебницей, её стойкости и смелости. Элайджа вернулся в гостинную как раз вопремя. Гермиона тут же мило и с любовью в глазах посмотрела на него акуратно прижимая палец ко рту, приказывая Клаусу молчать об услышанном. Теперь гибрид точно знал: перед ним сидит женщина, чью волю не сломить ни одному монстру во вселенной. Он медленно опустил бокал на запачканную вином скатерть. В его глазах больше не было ни капли прежнего безумия, паранойи или жестокости. Первородный веками сокрушавший врагов, сейчас выглядел так, словно перед ним открылась истинная бездна. Он молча поднялся из-за стола, отвесил Гермионе едва заметный, глубокий поклон, преисполненный искреннего, почти благоговейного почтения, и бесшумно покинул столовую. Ему нужно было остаться наедине со своими мыслями. После напряженного семейного ужина, на котором никто не произнёс ни слова. Элайджа бережно подхватил Гермиону на руки, прижал её к своей широкой груди и стремительно понёс на второй этаж, в их спальню. Он опустил её на прохладный шёлк простыней и сразу лёг рядом, крепко, властно укутывая её в тяжёлое одеяло вместе со своим нерушимым вековым теплом. Его сильные ладони скользнули к потайной молнии белоснежного платья, с тихим шорохом освобождая её тело от одежды. Элайджа принялся покрывать её щёки, веки, ключицы и шрамы невесомыми, исцеляющими поцелуями. Гермиона судорожно, прерывистым шёпотом выдыхала ему в губы, чувствуя заботу. Внутренняя магия девушки, полностью доверяя этому мужчине, лениво и сыто запульсировала под сердцем. Они уснули быстро , сплетясь телами, отгороженные от всего мира куполом Фиделиуса. Когда первые лучи лондонского солнца пробились сквозь плотные портьеры, Гермиона медленно открыла глаза. Она лежала на груди мужчины, слушая его сильное, размеренное сердцебиение. Смущение и тяжесть полностью ушли, уступив место абсолютному утреннему покою. Элайджа открыл глаза, и в его карих зрачках отразилось чистое, интимное обожание. Он ласково очертил пальцами её талию под одеялом, заставляя девушку сладостно потянуться к нему навстречу. — Как ты себя чувствуешь, моя отважная девочка? — тихо, с утренней бархатной хрипотцой прошептал он ей в самые кудри. — С тобой — в абсолютной безопасности, — искренне ответила Гермиона, даря ему долгий, глубокий утренний поцелуй, в котором теперь была только чистая любовь взрослой женщины. — Но сегодня решающий день, Элайджа. Нам пора спускаться. Думаю Клаус ждёт нас внизу, чтобы приготовить кровавую приманку у ворот.