Часть 19

Мощный контур Чар Фиделиуса и запирающие тиски Коллопортуса, которые Гермиона наложила на защищённое крыло особняка, держались мёртвой хваткой. Гриффиндорское заклинание удержания работало безупречно, подпитываясь её непоколебимым, отчаянным желанием сберечь любимого. Элайджа внутри своего укрытия чувствовал, как воздух вокруг звенит от сдерживаемой силы, и его первородная физиология была бессильна перед этой древней геометрией магии. Он не мог покинуть этот незримый круг, судорожно прислушиваясь к оглушительному взрыву снаружи и внезапно наступившей, удушающей тишине. На мраморном крыльце особняка Клаус Майклсон замер, оглушённый увиденным. Он понятия не имел, что это было за страшное заклинание. Он никогда не видел, чтобы от обычной вспышки зелёного света Первородный вампир падал замертво без единой капли крови, а его душа мгновенно расщеплялась в пепел. Гибрид абсолютно не понимал, что сейчас произошло с самой Гермионой и почему её тело внезапно начало терять силы, оседая на холодный пол. Стоило виноградной палочке со стуком выпасть из её ослабевших пальцев, как Клаус в один смазанный вампирский прыжок оказался рядом. Опасный инстинкт хищника заставил его мгновенно прильнуть к её груди. Прижав ухо к тёмному джемперу, он прислушался. Тук… тук… тук… Живой, человеческий ритм доказывал, что она жива. Убедившись, что её сердце бьётся, Клаус шумно выдохнул. Он просто поймал её хрупкое, обмякшее тело на руки и стремительно понёс в дом. Напряжение боевого адреналина всё ещё клокотало в его венах, но сильнейший монстр Нового Орлеана держал Золотую девочку с такой бережной осторожностью, словно она была соткана из тончайшего хрусталя. Её магия, болезненно сжималась под самым сердцем, медленно восстанавливаясь после страшного ментального удара, который всегда наносила Авада Кедавра по душе самого колдующего. Клаус занёс Гермиону в её спальню, где в камине лениво догорали поленья, и бережно уложил на мягкий шёлк простыней, укутав в тяжёлое одеяло до самого подбородка. Ребекка и Кол всё ещё находились в глубокой, неестественной отключке в своих комнатах, скованные серебряными кинжалами, так что в доме по-прежнему царил склеротический покой. Гибрид просто сел в глубокое кресло у кровати, положив руки на колени, и замер, уставившись на неё своими светлыми глазами. В его взгляде больше не было ни капли прежнего цинизма — только немое, абсолютное восхищение генералом, который в одиночку завершил их тысячелетнюю семейную драму. Он послушно стал ждать, пока она очнется. Гермиона пришла в себя спустя пару минут. Она судорожно, рвано вдохнула воздух, возвращаясь в реальность. Глаза распахнулись, и карие зрачки испуганно расширились, фиксируя незнакомый потолок спальни и мягкие золотистые блики от камина. Первые секунды её тело отозвалось уродливой, судорожной дрожью. Она резко повернула голову и увидела Клауса, сидевшего в кресле. — Элайджа… — прерывистым, сорванным шёпотом выдохнула Гермиона, отчаянно пытаясь приподняться на локтях. — С ним… с ним всё в порядке? Контур… контур удержания выстоял? Майкл… он мёртв? Клаус медленно, успокаивающе поднял ладонь и мягко, но веско улыбнулся ей своей фирменной, теперь уже абсолютно тёплой ухмылкой, в которой читалось небывалое признание её авторитета. — Тише, милая, лежи, — негромко, с глубоким уважением в голосе произнёс гибрид. — С твоим благородным принцем всё в полном порядке. Твои чертовские чары заперли его так прочно, что он до сих пор сидит там, в подвале, сходя с ума от неизвестности, но невредимый. А Майкл… Нашего отца больше нет. Твой зелёный свет уничтожил его до того, как он успел хотя бы моргнуть. Я вонзил кол в пустое тело. Ты выиграла эту войну для нас, Гермиона. Клаус медленно подался вперёд, опершись локтями о колени. Его светлые глаза, обычно полные безумия и пренебрежения к чужим жизням, сейчас были абсолютно серьёзными. В них читалось глубокое, напряжённое непонимание. — Что с тобой произошло, милая? — тихо, с глухой бархатной хрипотцой в голосе спросил гибрид, всматриваясь в её бледное лицо. — Я видел сотни ведьм, но их магия никогда не выжигала их самих до такой степени от одного вспыхнувшего луча. Что это было за заклятие? Гермиона судорожно вздохнула. Она повернула голову к приоткрытому окну, за которым шумел лондонский дождь, а затем прямо посмотрела на Клауса. — Клаус, пообещай мне, — её голос прозвучал как надломленный, леденящий шёпот воина. — Дай мне самое нерушимое слово, какое только может дать Первородный. Ты никогда, ни при каких обстоятельствах не расскажешь об этом Элайдже. Он не должен знать цену. Обещай мне. Клаус бросил короткий взгляд в сторону подвала. Элайджа всё ещё находился под непробиваемым куполом её чар, полностью отрезанный от внешнего мира, и физически не мог их услышать. Гибрид медленно, сурово кивнул: — Моё слово кремень, Гермиона. Я буду молчать. Говори. Гермиона опустила глаза. — Это заклинание называется Авада Кедавра, — едва слышно произнесла Золотая девочка. — Высшая тёмная магия моего мира. У него нет аналогов. Оно не просто останавливает сердце — оно физически расщепляет душу того, в кого направлено, и человек умирает навсегда. Без шанса на спасение, без возможности вернуться или уйти на ту сторону. Она судорожно сжала край тяжёлого одеяла, и её карие глаза полыхнули янтарной болью: — Но плата за него страшна. Чтобы применить его, нужно искренне, всем сердцем желать смерти. И в тот момент, когда зелёный луч срывается с палочки, проклятие калечит и расщепляет душу самого колдующего. Я не знаю, Клаус… я действительно не знаю, как это отразится на мне теперь. В прошлый раз, на войне, я защищала друзей в пылу бойни, но никогда не использовала это. Она сделала рваный вдох, переводя взгляд на свои дрожащие пальцы: — Моя магия изломана. Но у меня не было выбора. Обычный паралич не удержал бы Майкла. Я знала, что только самое жестокое, абсолютное и тёмное заклинание моего мира даст мне стопроцентный результат. Стопроцентную гарантию, что Элайджа останется жив. Я пожертвовала частью своей души, чтобы ты и твой брат дышали. И это останется только между нами. Клаус Майклсон сидел абсолютно неподвижно, и его пальцы, сжимавшие колени, судорожно напряглись. Безжалостный монстр, веками проливавший кровь, сейчас был окончательно сломлен масштабом её ментальной жертвы. Он понял, что эта маленькая волшебница только что выжгла кусок собственного бессмертного духа ради его... ради их семьи. В его глазах отразилось такое колоссальное, немое почтение к Гермионе, какого он не испытывал ни к одному существу за всю свою тысячелетнюю вечность. Клаус медленно поднялся с кресла. Одно точное, веское движение его головы подтвердило — тайна запечатана в его вековой памяти под замком, который не в силах взломать даже Элайджа. Гибрид подошёл к комоду, бережно взял лежавшую там палочку из виноградной лозы и протянул её Гермионе. — Держи, милая. Твоё оружие, — тихо произнёс он, и на его губах появилась на удивление мягкая, уважительная улыбка. — Пришло время выпустить нашего зануду на свободу. Иначе он разнесёт этот особняк по кирпичикам изнутри. Гермиона приняла прохладное дерево, крепко сжав его пальцами. Магия внутри её ядра отозвалась на присутствие проводника слабой, но уже более ровной, согревающей пульсацией. Леденящая серость тёмного проклятия начала медленно, неохотно отступать в самые потаённые уголки её души. Она сделала глубокий вдох, концентрируя остатки сил, и направилсь к двери. — Алохомора. Фините Инкантатем, — прерывистым, но твёрдым шёпотом выдохнула Грейнджер. Золотистый контур чар удерживавший Элайджу в глубоком крыле особняка, с тихим хрустальным звоном растворился в воздухе, а замок двери гостиной внизу громко щёлкнул, объявляя о снятии ментальных тисков. Клаус молча кивнул Гермионе, развернулся и бесшумным, стремительным шагом покинул их. Он выполнил свою часть уговора, оставляя их наедине. Не прошло и пары секунд, как тяжёлая дверь буквально разлетелась настежь от мощного первородного толчка. В гостинный зал влетел Элайджа. Его идеальный шёлковый халат был слегка распахнут, тёмные волосы растрёпаны, а в карих глазах плескалось такое дикое, запредельное безумие паранойи и страха за неё, какого Древний вампир не испытывал за всю свою бесконечную вечность. Его вампирский слух мгновенно зафиксировал её слабое, прерывистое сердцебиение, и этот звук заставил его окончательно потерять контроль. — Гермиона! — хрипло, сорванным от удушающего волнения голосом выдохнул он. В один смазанный, безумный прыжок он подхватил девушку и вернул ее в кровать. Его большие, согревающе тёплые ладони взлетели к её лицу, бережно, но властно обхватывая её пылающие щёки. Он прижался своим лбом к её лбу, жадно и судорожно вдыхая её родной аромат ванили. — Боже мой… Ты жива. Ты цела, — прерывисто шептал Элайджа, покрывая её веки, лоб и приоткрытые губы жаркими, глубокими и умопомрачительно нежными поцелуями. Его ладони скользнули под одеяло, плотно и властно сжимая её бёдра сквозь тонкую ткань рубашки, заставляя мышцы её тела сладостно натянуться в томительном предвкушении новой ласки. — Что произошло у ворот? Клаус сказал, что Майкл мёртв… Но почему ты такая бледная? Моя отважная, глупая девочка, что ты с собой сделала? Гермиона зарылась пальцами в его тёмные волосы, притягивая его к себе для глубокого, тягучего и невероятно взрослого поцелуя, в котором теперь была только чистая, осознанная любовь женщины, защитившей свой дом. Она смотрела в его полные обожания глаза и понимала: Клаус будет молчать Элайджа никогда не узнает, какую страшную плату взяла с неё высшая тёмная магия. — Всё хорошо, Элайджа. Всё закончилось, — тихо, с пьянящей женской истомой прошептала она ему прямо в губы, полностью отдаваясь во власть его согревающих рук. — Твой отец больше никогда не придёт за тобой. Я обещала, что ты будешь в порядке. И я сдержала своё нерушимое слово. Теперь мы наконец-то по-настоящему свободны. Элайджа хотел спросить что делал Клаус в из спальне, но спокойствие в доме было разорвано на куски самым бесцеремонным и пугающим образом. Прямо посреди комнаты, пройдя сквозь плотно запертые двери, с хрустальным звоном соткалось колоссальное облако ослепительного серебряного света. Из него выбежал призрачный, сияющий олень — огромный, величественный Патронус Гарри Поттера. Он замер у подножия кровати, взмахнул ветвистыми рогами, и из его призрачной пасти раздался громкий, взволнованный и звенящий от ярости голос Гарри: — Гермиона! Что за чертовщина творится в Тоттенхэме?! Министерство магии на ушах! Весь Аврорат оповестило о мгновенном использовании высшего тёмного заклинания, зарегистрированного именно с твоей палочки! Авада Кедавра, Гермиона! Из твоего квартала! Я выезжаю с отрядом зачистки, буду на месте через полчаса! Объясни мне, что происходит, пока Министерство не заблокировало весь Лондон! Серебряный олень рассыпался мириадами искр, оставив после себя оглушительную, леденящую тишину. Гермиона подскочила на постели, и её лицо мгновенно стало белым как мел. Паника, натренированная годами войны, вернула ей абсолютную тактическую собранность за долю секунды. Министерство магии отслеживало использование Непростительных проклятий по всей Британии. Купол Фиделиуса скрыл сам особняк, но магический всплеск от Убийственного заклинания, пробивший пространство, зафиксировали радары Аврората. Гарри ехал сюда. С боевыми магами. Если авроры наткнутся на Первородных вампиров, это закончится либо масштабной резнёй, либо полным крахом Статуса секретности для обоих миров. Она резко сбросила одеяло, на ходу натягивая первое попавшейся платье. Элайджа поднялся вслед за ней, его карие глаза потемнели от зловещей первородной ярости. Он не понимал, что это за серебряный зверь, но прекрасно расслышал голос того самого парня, которого встретил на крыльце — лидера боевых магов. Тяжёлая дверь спальни распахнулась, и внутрь влетел Клаус, на ходу пряча за пояс джинсов окровавленный кол из Белого Дуба. Его светлые глаза горели диким, хищным азартом. — Милая, я слышал этот светящийся зоопарк, — быстро заговорил гибрид, переводя взгляд на Гермиону. — Что это значит? Твой друг-детектив направляет сюда армию? Гермиона схватила со стола свою виноградную палочку, её внутренняя магия ядра послушно и яростно запульсировала в венах. Она посмотрела прямо в глаза Клаусу — жёстким, непреклонным взглядом боевого генерала. — Хуже, Клаус. Сюда едет элита боевых магов Министерства, — отчеканила она, и её голос звенел от стальной решимости. — Они зафиксировали моё заклинание. Если они прибудут, они перевернут этот район, и Чары Фиделиуса их не остановят — они умеют взламывать скрытые пространства. Нам нельзя принимать этот бой. Нам надо немедленно убираться из Англии, Никлаус. И желательно очень быстро. Прямо сейчас. Грузите гробы в машины. Мы уезжаем в Новый Орлеан, в твою Америку. В Тоттенхэме нам больше оставаться нельзя. Элайджа сделал шаг вперёд, пораженный что Гермиона начала отдавать приказы его брату, а тот повиновенно ее слушал. Он не знал о том, что эти двое успели так сблизиться. — Мои самолёты в порту готовы к вылету, — ледяным, но абсолютно собранным тоном произнёс Элайджа, принимая её тактическое решение. — Никлаус, бери гробы. Гермиона, я с тобой до самого конца. Наш новый дом будет там, где ты прикажешь. Быстрее. Клаус лишь хищно ухмыльнулся, окончательно признавая авторитет Золотой девочки, и бросился вниз по лестнице. Великий побег Первородных вампиров и маглорождённой волшебницы из объятого паникой Лондона начался. Машина Элайджи рванула с места, взвизгнув шинами по мокрому асфальту Тоттенхэма, как раз в тот момент, когда воздух у ворот особняка с грохотом разорвался. Прямо перед капотом из ниоткуда соткалась фигура в тёмной аврорской мантии. Это был Гарри. Опережая основные отряды зачистки министерства, он трансгрессировал вслепую, ориентируясь по остаточному следу её магии, и перекрыл дорогу, тяжело дыша и выставив вперёд палочку. Его круглые очки блестели от дождя, а на лице читался дикий, яарстный испуг за подругу. — Гермиона, стоять! — отчаянно крикнул он, шагнув к лобовому стеклу автомобиля. — Что здесь происходит?! Кто эти люди в машине? Объясни мне всё немедленно, пока… Гермиона резко распахнула пассажирскую дверцу, не давая ему договорить. Внутренняя магия её ядра, подстёгнутая диким боевым адреналином, запульсировала в венах с сокрушительной, горячей мощью. Она посмотрела на своего лучшего друга — брата, с которым прошла войну, — и в её карих глазах блеснули слёзы пополам со стальной гриффиндорской решимостью. — Мы поговорим позже! Прости меня, Гарри! — выкрикнула она на всю улицу. Её рука с виноградной палочкой взметнулась молниеносно. Прежде чем Поттер успел выставить защитный купол Протего, концентрированная алая вспышка сорвалась с кончика лозы. — Остолбеней! — ледяным тоном воина выдохнула Золотая девочка. Заклятие паралича ударило Гарри точно в грудь. Его глаза удивлённо расширились, палочка выпала из пальцев, а всё его тело мгновенно сковало абсолютное, непробиваемое окоченение. Он замер у обочины неподвижной статуей, живой и невредимый, но полностью обездвиженный. Гермиона знала, что боевой аврорский контур её друга быстро взломает этот блок, но этих нескольких минут им должно было хватить. — Гони, Элайджа! — крикнула она, захлопывая дверцу. Элайджа, чьи карие глаза снова потемнели до зловещей первородной черноты, вдавил педаль газа в пол. Роскошный чёрный автомобиль рванул сквозь лондонские переулки в сторону частного военного аэродрома. За ними мчался Клаус Майклсон с ним были гробы с иссушенными телами Ребекки и Кола и остальной семьи, тихо, потрясённо хмыкнул, бросив на Гермиону взгляд, полный абсолютного, тактического восхищения. Она только что без секундного колебания вырубила друга, спасая их жизни. Спустя пятнадцать минут, под первыми раскатами настоящей лондонской грозы, они ворвались на взлётную полосу. Частный трансатлантический лайнер Майклсонов уже ревел турбинами, готовый к взлёту. Персонал работал чётко — гробы были мгновенно загружены в отсек, а сами они взлетели по трапу в салон за считанные секунды. Когда шасси оторвались от мокрой земли, а внизу послышались новые, далёкие хлопки трансгрессии прибывшего отряда Министерства магии, самолёт уже свечой уходил в грозовые облака, беря курс над Атлантикой в сторону Нового Орлеана. Великий побег Первородных вампиров и маглорождённой волшебницы из объятой паникой Англии завершился абсолютным успехом. Они успели взлететь. Салон частного лайнера плавно покачивался на высоте нескольких тысяч метров, рассекая ночные облака над Атлантикой. Шум турбин за звуконепроницаемой обшивкой превратился в ровный, убаюкивающий гул. Элайджа сидел в глубоком кожаном кресле, крепко и властно прижимая Гермиону к своей широкой груди. Он укрыл её тёплым шерстяным пледом, и его большая согревающая ладонь плотно легла на её бедро сквозь ткань платья, интимно сжимая и лаская её кожу. От этого скрытого прикосновения мышцы внизу живота Гермионы сладостно и крепко сжались в томительном предвкушении. Боевой адреналин, страх за Гарри и безумная погоня окончательно уступили место концентрированному, пьянящему женскому вожделению к её безупречному Первородному. Она уткнулась носом в изгиб его шеи, жадно вдыхая родной аромат хвои и парфюма. Её внутренняя магия ядра лениво, сыто восстанавливалась после страшного ментального удара, накатывая волнами нерушимого тепла. — Ты совершила невозможное, Гермиона, — тихо, с глубокой бархатной хрипотцой в голосе прошептал Элайджа ей прямо в приоткрытые губы, покрывая её ключицы и шею жаркими, исцеляющими поцелуями. — Ты спасла мою жизнь. Ты спасла Клауса. И то, как ты защитила нас от своего друга… Я клянусь тебе своей вечностью, я никогда этого не забуду. Гермиона лишь сладостно выдохнула ему в поцелуй, полностью растворяясь в его руках и чувствуя себя в абсолютной, стопроцентной безопасности. Тёмное проклятие, расщепившее душу Майкла, больше не имело над ней власти — вековое тепло Древнего вампира выжигало из неё всю леденящую серость прошлого. Но идиллия в салоне первого класса длилась недолго. Из грузового отсека послышался глухой стук, а затем в дверях появился Клаус. В его светлых глазах горел дикий, хищный азарт хищника. В руках он держал два окровавленных серебряных кинжала. — Ну что, голубки, — Клаус дьявольски ухмыльнулся, вытирая лезвия шёлковым платком. — Майкл мёртв, Лондон далеко, и мне чертовски надоело везти в Америку два куска сушёного мяса. Я вытащил кинжалы. Ребекка и Кол просыпаются. Элайджа, держи свою ведьму крепче, сейчас наша дорогая сестрёнка начнёт крушить салон от злости. Не успел он договорить, как из грузового прохода послышался яростный, судорожный вздох. Дверь распахнулась, и в салон буквально влетела Ребекка. Её светлые волосы были растрёпаны, а налитые кровью глаза бешено сканировали пространство. Прямо за ней, пошатываясь и хищно оскалив удлинившиеся клыки, шёл Кол. Их вампирская регенерация стремительно возвращала им силы после отключки. — Никлаус! Элайджа! Что это за чертовщина?! — в ярости закричала Ребекка, её голос звенел от обиды и гнева. — Вы снова закололи нас?! Где мы? Где Майкл?! Кол резко замер, его хищный взгляд упал на Гермиону, которая сидела на коленях у Элайджи, укутанная в плед. Буйный Первородный повёл носом, улавливая, как от этой девушки во все стороны исходит концентрированная, осязаемая и безумно мощная волна статической магии ядра, которую больше не сдерживали стены особняка. — О-о-о, братцы… — Кол медленно расплылся в опасной, заинтригованной ухмылке, делая шаг к креслу Гермионы. — Вы не просто закололи нас. Ник, Элайджа, вы собираетесь объяснить нам, почему от этой смертной пахнет такой сокрушительной силой, что у меня кровь в венах закипает? И куда, чёрт возьми, мы летим?! Кол сделал резкое, смазанное движение вперёд. Его глаза налились кровью, а под кожей проступила хищная сеточка вен — первородный вампир собирался силой выяснить, что за странная энергия исходит от этой девушки. Но Гермиона даже не поднялась с колен Элайджи. Тёплая, стальная рука её мужчины по-прежнему плотно сжимала её бедро сквозь ткань платья, даря абсолютную уверенность. Внутренняя магия девушки, разогретая боевым адреналином и томительным шлейфом утренней близости, среагировала мгновенно. Она лениво, почти небрежно вытянула правую руку из-под пледа. Виноградная палочка послушно легла в её пальцы, указывая точно в грудь Кола. — Депульсо Максима! — ледяным тоном воина выдохнула Золотая девочка. Колоссальная, невидимая волна концентрированной кинетической энергии сокрушительным тараном ударила Кола в грудь. Сильнейшего Первородного вампира, веками не знавшего преград, с дикой силой отбросило назад. Он с глухим стуком врезался спиной в металлическую обшивку салона лайнера и замер, прижатый к стене мощнейшими, непробиваемыми невидимыми тисками высшей магии волшебников. Кол судорожно хватал ртом воздух, его клыки удлинились от ярости, но он не мог пошевелить даже пальцем. Ребекка шокированно вскрикнула, отшатнувшись к выходу и закрыв рот ладонями. Она впервые видела, чтобы «хрупкая смертная» одним мимолётным жестом усмиряла её буйного брата. Гермиона медленно опустила палочку. Напряжение войны, удушающий страх за Элайджу и страшная плата, которую взяла с её души Авада Кедавра, на секунду полностью выжгли из неё прежнюю мягкость. В её карих глазах полыхнул янтарный, безжалостный огонь палача, которым она была на поле боя. Она обвела Кола и Ребекку леденящим, командирским взглядом. — Просто заткнитесь, — резко, с угрожающей, пугающей силой отчеканила Гермиона. Её голос прозвучал так жестко и властно, что в салоне самолёта мгновенно перестал течь воздух. И в ту же секунду она сама испугалась собственных слов. Гермиона замерла, её дыхание перехватило, а к горлу подступил удушающий ком. Она осознала, каким тоном это сказала. Это был тон человека, который только что хладнокровно убил существо тёмным проклятием и теперь приказывал другим, не терпя возражений. Расщеплённая Убийственным заклятием душа давала о себе знать, выпуская наружу опасную, леденящую безжалостность. Грейнджер судорожно обернулась и посмотрела прямо в глаза Клаусу, стоявшему у двери. На её бледном лице отразился дикий, первобытный страх. Она искала в его светлых зрачках подтверждения своему самому страшному кошмару — неужели тёмная магия уже начала менять её, превращая в такое же чудовище, какими были Пожиратели смерти? Клаус Майклсон, встретив её умоляющий и испуганный взгляд, медленно, понимающе опустил голову. Безжалостный гибрид, запечатавший их ночной секрет в своей памяти, смотрел на неё с глубочайшим, немым состраданием. Он один знал цену, которую она заплатила на крыльце, и его взгляд транслировал ей абсолютную поддержку — он не судил её за эту вспышку темноты. Он улыбнулся ей, не саркастично, а нежно, давая свою негласную поддержку. Элайджа почувствовал, как Гермиона вся задрожала в его руках. Он сильнее прижал её к своей широкой груди, укутывая своим вековым согревающим теплом, и властно повернулся к ошеломлённым младшим родственникам. — Выполняйте, что вам сказано, — ледяным и грозным тоном Первородного отрезал Элайджа, заставляя Кола и Ребекку окончательно притихнуть. — Сядьте на свои места. Мы летим в Новый Орлеан. И Майкл вам больше не угрожает. Элайджа все еще не понимал, что произошло между его женщиной и его братом, он видел взгляд Клауса, когда тот смотрел на нее, в нем больше не было того звериного оскала, была какая то странная нежность и почтение.