Часть 20

Клаус увёл совершенно ошеломлённых Ребекку и ошарашенного Кола в хвостовой отсек лайнера, тяжёлая шторка между салонами задёрнулась. Они остались наедине. Гермиона судорожно спрятала палочку, но её пальцы продолжали мелко, неукротимо дрожать. Внутреннее пространство её сознания шло трещинами. Темнота Авады Кедавры, выжегшая кусок её душевной ткани на крыльце, теперь засасывала её в опасную, холодную воронку. Спину мучительно свело судорогой от дикого, запредельного наплыва ментального хаоса. По коже ключиц и спине прокатилась леденящая волна. Её карие глаза расширились, зрачки затопили радужку, отражая бледные огни иллюминаторов. Гермиону внезапно одолело то самое тёмное, пугающее безумие, которое она годами видела на лицах Пожирателей смерти. На её губах появилась странная, ломаная, совершенно нетипичная для неё ухмылка. Разум отличницы пасовал перед ликующим, ядовитым осознанием своей абсолютной силы: она уничтожила Майкла, она прижала к стене Кола, она может подчинить себе любого! — Элайджа… — её голос сорвался на пугающий, хриплый, безумный смешок. Она резко развернулась в его руках, оседлав его бёдра прямо в глубоком кожаном кресле и скомкав ткань тёмно-синего платья. Бывшая староста гриффиндора вцепилась ладонями в его плечи, тяжело, рвано дыша ему прямо в губы. — Ты видел, как они испугались? Они все… они все ничтожно слабы перед нами. Я могу стереть их. Я могу сжечь весь этот мир, если кто-то посмеет взглянуть на тебя не так… Она говорила быстро, путаясь в словах, а её собственная магия ядра вокруг них начала опасно, хаотично искрить серебряными всполохами, заставляя лампы в салоне лайнера судорожно мигать. Безумие расколотой души требовало выхода, превращаясь в концентрированное, дикое взрослое вожделение. Внутренний пожар требовал осязаемого, запредельного физического контакта, чтобы заглушить ее переживания. Отличница, староста, добрый друг и та скромная милая леди, в которую влюбился Элайджа, билась в ней, понимая, что проигрывает. Элайджа Майклсон, чей вековой опыт хищника мгновенно распознал эту опасную, ломающую человека вспышку душевного безумия, не оттолкнул её. На его безупречном аристократическом лице отразилась такая колоссальная, щемящая нежность и боль за неё, что воздух между ними зазвенел. Он понял, что её разума касается не обычная истерика — прямо сейчас её ломало изнутри. Он поднял свои большие, согревающе тёплые ладони и властно, но бесконечно нежно зафиксировал её лицо, заставляя поймать его сфокусированный, полный нерушимой стабильности взгляд. Одновременно его рука под пледом плотно, собственнически сжалась на её бедре, интимно лаская обнажённую кожу у самого края платья и делясь своим вековым теплом. От этого запредельного прикосновения Гермиона шумно, судорожно всхлипнула. Ломаная ухмылка мгновенно исчезла с её губ. Безумный огонь в глазах погас, уступая место горьким, хлынувшим потоком слезам. Искры магии вокруг затихли, но долгожданного облегчения не наступило. Тёмное проклятие не растворилось в его любви. Гермиона плакала навзрыд, утыкаясь в его шею, и физически ощущала, как внутри неё зияет огромная, леденящая пустота. Она лишилась половины своей светлой души. Что-то чистое, тёплое, девичье, что жило в ней вопреки ужасам войны, исчезло навсегда, выжженное смертельным зелёным лучом. Она отдала эту часть себя без остатка ради того, чтобы Элайджа дышал. Элайджа бережно баюкал её на своих коленях всю оставшуюся ночь, целуя её холодные ключицы и шрамы, пытаясь согреть своей вековой любовью. Но даже в его самых крепких объятиях Гермиона понимала: прежней Золотой девочки больше нет, да и, наверое, давно не было, просто использование непостительного окончательно поставило точку. Внутри неё поселилась звенящая, опасная и тёмная тишина, с которой ей теперь придётся жить. В хвостовом отсеке лайнера Клаус Майклсон стоял перед своими младшими родственниками. Он хладнокровно убрал серебряные кинжалы в потайные карманы куртки и смерил Кола и Ребекку леденящим, смертоносным взглядом вожака. — Послушайте меня оба, — тихо, но угрожающе произнёс гибрид, и в его глазах на секунду полыхнул золотистый огонь оборотня. — Держите свои языки за зубами насчёт того, что вы сейчас увидели в салоне. Если вы нарушите этот приказ я убью всех кому вы рассказали. И запомните: Гермиона отныне неприкосновенна. Эта «человеческая девчонка» — боевой генерал. Она в одиночку, за пять секунд, стёрла Майкла с лица земли так, что от него остался только пепел. Если вы сделаете хотя бы один неверный шаг или попытаетесь поиграть с ней в свои вампирские игры, я разорву вас на куски. Правила изменились. В Новом Орлеане мы будем вести себя тихо. Кол, всё ещё ощущая фантомную боль в груди от невидимых тисков её высшей магии, лишь угрюмо промолчал, а Ребекка испуганно и покорно кивнула. Авторитет Гермионы Грейнджер был признан Древними безоговорочно. Спустя несколько часов трансатлантический лайнер Майклсонов плавно пошёл на посадку. За окнами иллюминаторов показались бескрайние, подёрнутые утренним туманом болота Луизианы, а затем и яркие крыши Французского квартала Нового Орлеана. Гермиона сидела на пассажирском сиденье. Её лицо было бледным, а взгляд — отрешённым и глубоким, устремлённым в никуда. Элайджа ласково погладил её по бедру, стараясь вернуть ей утерянное тепло. Она ответила ему слабой, изломанной улыбкой. Гермиона потянулась к своей сумочке, достала оттуда магловский мобильный телефон и перевела тумблер включения. Стоило экрану загореться, как телефон в её руках буквально разразился непрекращающейся, безумной лавиной звуков. Он вибрировал так сильно, что едва не выскальзывал из пальцев, а динамик раз за разом пищал, принимая десятки пропущенных вызовов. Экран полностью заполнили уведомления. На дисплее высвечивались тридцать пропущенных от Гарри и пятнадцать от Рона. Маги Британии были на ушах после фиксации Непростительного, но они понятия не имели, куда именно она сбежала. Следом за пропущенными пискнуло и пришло текстовое сообщение от Джинни: «Гермиона, ради Мерлина, отзовись! Гарри в ярости, Аврорат объявил тебя в розыск за нападение на главу Аврората и использование Непростительного! Но они вслепую прочёсывают Англию, маги не знают, куда ты сбежала! Твой след оборвался. Куда ты пропала?! Ответь!» Гермиона долго смотрела на мигающий экран, и её пальцы быстро, без единого колебания набрали ответное сообщение для Джинни. Ей нужно было поставить точку. «Не переживай, Джинни. Я знала, что не причиню вреда Гарри, моё заклинание паралича было точным. У меня просто не было выбора, я защищала то, что мне дорого. Прости меня, Джинни. Обними ребят. Скоро я буду мертва». Она нажала кнопку «Отправить», дождалась короткого писка доставленного сообщения и уверенным движением вытащила сим-карту из аппарата, ломая её пополам. Тонкий пластик хрустнул в её пальцах, навсегда отрезая Золотую девочку от её прошлого. Телефон полетел в мусорную корзину салона лайнера. Гермиона медленно повернулась к Элайдже. Её карие глаза встретились с его растерянным, полным безграничного обожания взглядом. — Обрати меня, Элайджа, — тихо, ровно и пугающе спокойно произнесла она, заглядывая в самую глубину его расколотой вечности. Элайджа подался вперёд, обжигая её приоткрытые губы своим рваным, тяжёлым дыханием.— Гермиона, послушай меня, — тихо, с глубокой бархатной хрипотцой в голосе заговорил Первородный, отчаянно пытаясь заставить её услышать его предупреждение. — Обращение — это не просто избавление от прошлого. Это путь в абсолютную, вечную тьму. Твои чувства усилятся в тысячи раз: любая печаль станет чернейшим горем, любая злость — первобытной яростью. Тебя подчинит вечная, неукротимая жажда крови, которую тебе придётся сдерживать каждую секунду своей вечности. Но самое страшное… Гермиона, твоя магия. Я видел ведьм Нового Орлеана. Когда они умирают и перерождаются вампирами, природа отрекается от них. Они навсегда лишаются своей силы. Ты можешь потерять свою связь со своим ядром. Ты можешь навсегда перестать быть волшебницей. Гермиона выслушала его, не шелохнувшись. Наэлектризованный воздух в салоне лайнера, казалось, полностью застыл.И вдруг на её бледных губах появилась мягкая, спокойная и бесконечно нежная улыбка взрослой женщины, которая уже всё для себя решила. В её карих глазах больше не было прежней суеты отличницы. Она медленно протянула руку, запустила пальцы в его тёмные растрёпанные волосы и притянула безупречное лицо Элайджи к себе вплотную. — Мне всё равно, Элайджа, — прерывистым, но удивительно ровным и глубоким шёпотом произнесла Грейнджер, обдавая его шею горячим дыханием. — Мой прежний мир, Аврорат, титул «Золотой девочки» — всё это сгорело. Я добровольно оставила весь свой мир, сломала телефон и стёрла себя из их жизней только ради одного. Ради тебя. Если платой за твою жизнь станет моя магия — пусть она исчезнет, я начинаю её ненавидеть. Мне нужна не палочка. Мне нужен ты. Она прижалась своим телом к его широкой груди, чувствуя, как под тканью джемпера мощно бьётся его сердце. — Не бойся за меня, — прошептала она ему в самые губы, находясь на пике томительного, изнуряющего ожидания. — Просто выполни моё желание. Подари мне нашу вечность. — Мы поговорим об этом дома, Гермиона, — тихо, с глубокой бархатной хрипотцой в голосе произнёс Первородный, бережно прижимая её бледное тело к своей широкой, надёжной груди. — Как только ты немного отдохнёшь и придёшь в себя после этого безумного дня. Я не стану принимать твою величайшую жертву, пока ты истощена. Потерпи совсем немного. — Машины готовы, — коротко бросил гибрид, кивнув на открытый трап, откуда в салон хлынул густой, душный и властный воздух Луизианы. — Нам пора убираться отсюда. Новый Орлеан — мой город, и в стенах нашего особняка во Французском квартале вас двоих никто не побеспокоит. Через минуту кортеж Майклсонов на максимальной скорости сорвался с места, унося маглорождённую волшебницу с расколотой душой навстречу её новому, тёмному будущему в самом сердце Французского квартала. Бронированный внедорожник замер во внутреннем дворике роскошного колониального особняка во Французском квартале. Элайджа бережно, но властно подхватил Гермиону на руки, и бесшумным, стремительным шагом понес её вверх по винтовой лестнице в главные покои. Клаус, Кол и Ребекка остались внизу — в доме воцарилась звенящая, уединенная тишина. Стоило тяжелой дубовой двери спальни захлопнуться, отрезая их от всего мира, как остатки человеческого самообладания Гермионы окончательно сгорели. Ей нужна была не тишина и не отдых, а жесткая, запредельная реальность, способная заглушить ментальный хаос. Гермиона резко вывернулась из пледа, соскользнула на пол и сама толкнула Элайджу к массивной деревянной стойке кровати. В её карих глазах полыхнул пугающий, безжалостный огонь воина. Она оседлала его бёдра, безжалостно скомкав и сняв платье. — Мне не нужен отдых, Элайджа, — хрипло, с безумной, требующей хрипотцой выдохнула она ему прямо в губы, впиваясь в них глубоким, властным и кусающим поцелуем. — Мне нужен ты. Прямо сейчас. Элайджа хрипло, утробно выдохнул, и его вековая аристократическая сдержанность разлетелась в пепел. Видя её сокрушительную, темную страсть, он полностью освободил своего внутреннего первородного хищника. Одним мощным движением он перевернул её, жестко прижав спиной к прохладной стене спальни. Его сильные, стальные ладони намертво зафиксировали её бёдра, приподнимая и заставляя Гермиону судорожно обвить руками его шею. Внутренняя магия девушки, созвучная их бешеному ритму, заставила воздух в комнате раскалиться до предела. Элайджа действовал без прежней робкой осторожности — напористо, властно и уверенно, подчиняя себе каждое её движение. Когда он одним резким, сильным толчком полностью вошел в неё, Гермиона громко, сорванно вскрикнула, запрокинув голову назад и до боли впиваясь ногтями в его крепкие мужские плечи. Он задал быстрый, безжалостный ритм, вбивая её в стену и заставляя Гермиону стонать навзрыд, полностью растворяясь в его первобытной силе. Смущение отличницы было стерто навсегда — новая Гермиона жадно подавалась бёдрами навстречу каждому его мощному движению, упиваясь этой жесткой, осязаемой реальностью. Напряжение росло с каждой секундой, подталкивая их к краю бездны, и когда Элайджа перехватил её, укладывая на край кровати и углубляя толчки до предела, Гермиону накрыла оглушительная, сокрушительная волна оргазма. Её тело судорожно выгнулось, мышцы крепко сжались вокруг него, а магия ядра сладостно выдохнула, окутывая спальню плотным шлейфом тепла. Спустя мгновение, хрипло выдохнув её имя, Первородный завершил эту безумную ночь, скрепляя их изломанные души нерушимой, темной связью. Но мысли девушки после тяжелого дня никуда не делись, они продолжали прокручиваться в её сознании, она привыкла слишком много думать.