Глава 12: Девяносто дней спустя: финальный тест

На девяностый день эксперимента Драко Малфой проснулся в шесть утра, за час до будильника. За окном моросил лондонский дождь — мелкий, серый, совершенно не романтичный. Живоглот, устроившийся в ногах, недовольно дёрнул ухом, когда Драко сел на диване и спустил ноги на пол. Сегодня всё заканчивалось. Браслет на запястье мягко пульсировал — он всегда немного вибрировал по утрам, будто напоминал о своём присутствии. Драко посмотрел на него. За девяносто дней браслет стал почти родным. Он больше не воспринимался как оковы. Скорее — как молчаливый свидетель. Свидетель того, как он сжёг первую яичницу. Как спорил с кассой самообслуживания. Как сидел у постели больной Гермионы и боялся, что она умрёт. Как впервые поцеловал её на кухне, перепачканный какао. Девяносто дней. Три месяца. Целая жизнь.       — Ты уже не спишь? — голос Гермионы раздался из спальни. Она появилась в дверях — заспанная, в маггловской пижаме с рисунком из книг (которые она, разумеется, читала все до единой). Волосы торчали во все стороны.       — Не спится, — ответил он.       — Волнуешься?       — Малфои не волнуются. Она подошла и села рядом на диван. Без разрешения, без приглашения — просто потому, что за последние недели это стало естественным.       — Сегодня снимут браслет, — сказала она. — Ты сможешь вернуться в мэнор. Или куда захочешь.       — Я знаю.       — И эксперимент официально завершится.       — Я знаю. Пауза. Дождь барабанил по стеклу. Живоглот перебрался с дивана на колени к Драко и замурлыкал.       — Что ты будешь делать? — спросила Гермиона. Драко не ответил. Он смотрел на дождь и думал о том, что в мэноре сейчас пусто. Что там холодно, даже летом. Что там пахнет пылью и старыми портретами. И что там нет Живоглота. Нет маггловского дивана. Нет тесной кухни, на которой они готовили тирамису. Нет её.       — Я не знаю, — сказал он наконец. — Я никогда не думал, что будет «после». Когда я сюда попал, я думал только о том, чтобы выжить. А теперь...       — А теперь? Он повернулся к ней.       — А теперь я не хочу уходить. Она смотрела на него — и в её карих глазах плясали те самые золотые искры, которые он заметил тогда, недели назад, и которые с тех пор не мог забыть.       — Тогда не уходи, — сказала она просто.       — Это твоя квартира, Грейнджер. Твой эксперимент. Твоя жизнь. Ты не обязана... Она прижала палец к его губам.       — Ты дурак, Малфой, — сказала она. — Я не обязана. Я хочу. До прибытия представителя Министерства оставалось четыре часа. Они использовали их с толком: приготовили завтрак (тосты, на этот раз идеальные), выпили чай (с бергамотом, идеально заваренный), погуляли под дождём (Драко всё ещё считал маггловские зонты нелепыми, но держал его над Гермионой без возражений). Вернувшись, он перемыл посуду, хотя она не просила. Починил скрипучую дверцу шкафа, хотя его не просили. Перебрал Живоглота, хотя кот и не нуждался в перебирании — он просто хотел чем-то занять руки. Когда в дверь позвонили, сердце Драко пропустило удар. Представитель Министерства оказался тем самым сухопарым чиновником, который подавал жалобу на блог. Он держался холодно-официально, но в его глазах читалось что-то похожее на любопытство.       — Мистер Малфой, — произнёс он, доставая магический инструмент, напоминающий отвёртку, скрещённую с термометром. — Срок вашего наказания истёк. Я уполномочен снять ограничительный браслет и зафиксировать завершение эксперимента. Протяните руку. Драко протянул. Щелчок — и браслет разомкнулся. Холодный металл, который девяносто дней был частью его тела, лёг на ладонь.       — Браслет останется у вас в качестве сувенира, — сухо сказал чиновник. — Министерство не нуждается в возврате. Ваша палочка, — он достал из футляра боярышниковую палочку и протянул её, — возвращается вам в полное владение. С этого момента вы свободны. Свободен. Драко ожидал, что это слово прозвучит как музыка. Но оно прозвучало как-то... пусто. Будто эхо в коридоре мэнора.       — Благодарю, — сказал он. Чиновник кивнул Гермионе, которая стояла в стороне, и удалился. Тишина. Дождь за окном. Живоглот на подоконнике.       — Что ж, — произнесла Гермиона, и её голос прозвучал на удивление ровно, — твои вещи собраны. Ты можешь идти. Драко посмотрел на чемодан, стоявший в углу. Тот самый, из драконьей кожи, который он принципиально не распаковывал первые две недели. Теперь он был собран — аккуратно, с лебедями из полотенец, которых он сложил утром. Гермиона помогла ему собраться. Она складывала его рубашки и молчала. И он молчал. Он взял чемодан. Подошёл к двери. Положил руку на ручку. В мэноре его ждала пустота. Ждала мать, которая, возможно, уже передвинула портрет отца в дальний угол. Ждала палочка, готовая исполнять любые заклинания. Ждали деньги, статус, имя. Здесь, в этой квартире, ждали диван с продавленной подушкой, лысый кот, маггловский тостер и девушка, которая не умела готовить, но умела смеяться так, что таяло сердце. Драко поставил чемодан.       — Грейнджер, — сказал он, не оборачиваясь.       — Да?       — В мэноре нет посудомоечной машины.       — Я знаю.       — И кофе ты себе не сваришь. Ты до сих пор путаешь кнопки на кофеварке.       — Я знаю.       — И Живоглот подерёт диваны. Он привык к определённому уровню комфорта.       — Я знаю. Он повернулся. Она стояла посреди гостиной — в своём дурацком свитере, с дурацкой заколкой в волосах, с дурацкой улыбкой, которая дрожала на грани слёз.       — Я остаюсь, — сказал он. — В качестве консультанта. На постоянной основе.       — На постоянной, — повторила она.       — Да. И мне нужна твоя подпись. Под контрактом.       — Под каким контрактом?       — Под контрактом о совместном проживании. Параграф первый: Грейнджер больше не готовит яичницу. Параграф второй: Живоглот получает лосося не реже двух раз в неделю. Параграф третий... Она не дала ему закончить. Она пересекла комнату в три шага — почти бегом — и поцеловала его. Чемодан стоял забытый у двери. Браслет лежал на тумбочке. Дождь барабанил по стеклу. Живоглот мурлыкал. Когда они отстранились, Драко вытер большим пальцем слезу с её щеки.       — Параграф третий, — сказал он хрипло, — я люблю тебя. Это не обсуждается.       — Это не параграф, — ответила она, улыбаясь. — Это преамбула.       — Преамбула, — повторил он. — Грейнджер, ты даже в такой момент не можешь без юридической терминологии.       — Я Гермиона Грейнджер, — сказала она. — Я всегда использую правильные термины.       — Тогда используй правильный термин для нас.       — Партнёры.       — Партнёры, — он попробовал слово на вкус и кивнул. — Это звучит... официально. Мне нравится.       — Мне тоже. В этот вечер Драко Малфой впервые не спал на диване. И Живоглот, который всегда занимал стратегическую позицию в ногах, благосклонно подвинулся, освобождая место для второго человека. Кот, как всегда, всё знал заранее. Позже, когда Гермиона уснула, Драко достал свой ежедневник — в последний раз — и сделал короткую запись:

«День 90.

Браслет снят. Я свободен. Я выбрал остаться. В мэноре холодно, а здесь — тепло. В мэноре тихо, а здесь — она. Я выбрал её. И она выбрала меня. Завтра я начну читать лекции чистокровным волшебникам о маггловском быте. У меня есть учебное пособие — мой собственный блог. У меня есть конспекты — мой «Кодекс выживания». У меня есть опыт, который не купишь ни за какие галеоны. И у меня есть она. Конец эксперимента. Начало всего остального. Кот подтверждает. Два мява. (На самом деле три, но третье было про лосося.)» Он закрыл ежедневник, отложил ручку и обнял Гермиону — осторожно, чтобы не разбудить. Она что-то пробормотала во сне и придвинулась ближе. За окном шумел Лондон. В мэноре Малфоев переворачивался фамильный портрет. А в маленькой маггловской квартире начиналась новая жизнь — та, в которой бывший Пожиратель Смерти и магглорождённая ведьма заваривали чай, смотрели «Друзей» и были счастливы.