Часть 10. Гренни Смит

Да, ей становилось легче. И новый дом стал ей роднее предыдущего за считанные дни. Он был белым, двухэтажным, но по размеру был практически одноместным, в сравнении с прошлым. Небольшой коридор после входной двери она рискнула обвесить чьими-то натюрмортами с местного рынка. Не разобравшись даже в авторе, в концепции и идее, как она это делала до. Раньше, чтобы купить чужую картину, должен был возникнуть весомый повод. Теперь его нет. Потому что было просто красиво. Коридорчик приводил в небольшую уютную гостиную с мягким ковром из высокого белого ворса. Она оформила в такой же манере диван и прибила на стенку магловский телевизор. В углу покоился камин, который приятно потрескивал поленьями прохладными майскими вечерами, когда сюда ступали ноги Пэнси и Джинни. И всегда с бутылкой нового вина. Кухня была выполнена в светлых кремовых тонах в сочетании с благородным, но неброским по фактуре деревом, где Гермиона могла без остановки прокачивать свои навыки в кулинарии. Ведь, как говорит Пэнси Паркинсон, после двадцати лет хочется пить чай, готовить пироги и копаться в земле. И она решила испробовать каждый пункт на полную катушку, будто это было ее обязательное школьное задание на лето. Девушка закупилась прессованным в маленьких брикетах отменным китайским чаем разных сортов, глиняным чайником и пиалами для чайной церемонии, семенами в пакетиках, тяпками, граблями, садовым инвентарем и обмундированием, чтобы быть поближе к земле, как бы странно это ни звучало. На выходе из дома перед забором простирался маленький садик с благоустроенной дорожкой по периметру. Гермиона выкопала пару грядок, посадив там базовые овощи на летний салат, какие-то саженцы неизвестных ей магловских цветов, и отдельно - чернику, с расчетом на пирог (Пока единственный, который получался. Но это лишь пока). На верхнем этаже была спальня, с двуспальной большой кроватью, ванная комната и маленькая гардеробная. Она разобрала свои вещи окончательно и поняла, что вполне комфортно разместила все свои пожитки, которые перекочевали из трехэтажного, считайте, особняка, в двухэтажное маленькое строение на одну скромную кудрявую персону. Большего ей сейчас и не нужно. Покопавшись в земле четыре дня, все засеяв и прополов, пустив по белоснежному камню фасада здания плетистую белую розу с небольшими бутонами, она, смахнув крупные капли пота со лба, в цветочной пестрой косынке и переднике, ощутила невероятное теплое чувство, которое разливалось в груди. И это было не что иное как: Наконец-то я дома. И в своем садовом прикиде отправилась прямиком в главный дом-офис из их комплекса, который был в 500 метрах от ее собственного. Соседей было много, они были рассыпаны по Долине в шахматном порядке. Все домики одинаковые, но в то же время непохожие друг на друга. Люди въезжали на пару дней, на уик-энды, на неделю и выезжали снова. Это был новый вид отечественного туризма, с колоритной локацией, всевозможными видами вина, дегустациями и экскурсиями в разные винные дома, разбросанные по округе. Она шагнула за прозрачную стеклянную дверь фойе, где улыбчивая секретарша проводила ее на второй этаж. Гермиона так и села в лифт, будучи в чумазом цветочном костюме, с резиновыми желтыми перчатками наперевес. Потому что теперь можно. Чары скрывали ее шрамы под оголенными локтями и коленями. Она встала у темной дружелюбной физиономии, которая уткнулась в книги учета и сметы. - Блейз, - коротко произнесла она с улыбкой. - Грейнджер, - он ответил ей взаимностью, оторвавшись от насущных дел. - Чем обязан? Джинни где-то гуляет у озера с Паркинсон. - Я не за ней. Пришла сказать, что остаюсь. - На месяц? - он глянул в какой-то столбик в своей книге. - По аренде месяц, плюс два могу накинуть по старой дружбе. Не обеднею. - Насовсем. Он ухмыльнулся, сверкнув белоснежными зубами в свете заходящего солнца, проникающего в офис через жалюзи. - А ты мне нравишься все больше и больше, Грейнджер. - Тут есть школа? - Есть. Но не очень близко. Пара километров отсюда, ближе к центру культурной части города. Раздумываете с Тео о потомстве? - Перевезу сюда мою помощницу. Думаю, в августе. У нее есть дочь. - Какой благородный порыв, - он сложил пальцы домиком. - Я вышлю бумаги к тебе в коттедж. - Сегодня же. - Ох уж эта горячая гриффиндорская кровь! Теперь я понимаю, отчего все на взводе. - Все? - О да, все, - он подался вперед. Улыбка не сползала с его губ. - Тогда добро пожаловать в Солнечную долину, - он протянул свою ладонь. - Я тут в земле копалась, поэтому лучше без этого. - Не страшно, я бывал и пониже, - и она ответила на рукопожатие, ощущая сейчас, что делает самый правильный выбор в ее жизни. *** После недели здесь и выходных в пасмурном настроении, легких дождях и ветрах, снова взошло яркое солнце. Гермиона не спешила изучать экскурсионные буклеты, лишь однажды прогулявшись с подругами до красивого дикого водоема, на отшибе Долины. И здесь, где ее никто не знал, помимо Пэнси, Джинни и Блейза, которого она и так видела всего один раз за все это время, ее душа становилась свободнее. Она училась носить юбки короче, блузки с вырезами поглубже, но все еще пряча от посторонних глаз следы на своем теле. Словно делала ежедневный тест-драйв перед полноценным выходом в свет, все больше привыкая к своим шрамам, сродняясь с ними и больше не воспринимая их как нечто чужеродное и уродливое. Если только совсем чуть-чуть. И сегодня на ней была голубая рубашка с закатанным рукавом, светлая юбка, оголявшая щиколотку, и повязанная на голове косынка в мелкое сердечко. Собственно, так и одевалась половина местной «деревни», которая до жути напоминала Тоскану, с изобилием вина, товаров с фруктовых садов, соседствующих с бесконечными рядами виноградников. Здесь, разве что, не было рьяной итальянской речи, похожей на страстную ругань влюбленных, и лапши, которая в Италии свисала бы даже с ушей. Гермиона улыбнулась своему расцветающему веснушчатому и кудрявому отражению, но шрамы все же предпочла скрыть. Кто знает, возможно, даже и не зря. Нога 37.5 размера коснулась каминной золы. Ее перенесло в единственный паб для волшебников на окраине населенного пункта. Здесь еще была парочка магических сувенирных лавок, отстроенных Забини. Через внутреннюю дверь полутемного паба, где, на контрасте с местным винным колоритом, разливали только пиво, она проникла в соседнее заведение. Маглы же, выходя через эту дверь, лицезрели лишь виноградные заросли. Волшебство было изолировано. В этой части города пользоваться магией было строго запрещено. Невидимые браслеты под дезиллюминацией, которые надевались на постояльцев домов, сдерживали проявления любого рода колдовства на заданной территории и сообщали обо всех ошибках, которых карались внушительными санкциями. Сам комплекс белоснежных домов с красной крышей тоже был скрыт. Вместо них люди видели все те же ряды из лоз и листьев, обходя неприметный периметр за километр под влиянием мощного «Конфундуса». Гриффиндорка проникла в магловский район, где жил своей яркой и неповторимой жизнью ее любимый рынок. Он походил чем-то то ли на деревенскую ярмарку на отшибе Германии, то ли на турецкий конгломерат из лавочек со стойким амбре из всевозможных специй, с коврами, фермерскими продуктами, сезонными овощами и фруктами. Отдельное место в ее сердце занимал пятый проход слева, где начинались зеленые джунгли из расцветающих петуний, домашних фикусов, забегаловок с семенами, где можно было купить и вырастить до 500 сортов помидоров и огурцов. Иначе, рай для садовника и огородника. Пока ее земля была слишком мала хотя бы даже для трех видов томатов, но мимо она никогда не проходила, пополняя свою коллекцию очередным комнатным растением во имя кислорода, или семенами сладкого перца, на будущее, когда решит расширяться. Девушка весело шагала с корзинкой в руках, как диснеевская Бэлла, из мультфильма «Красавица и чудовище», тихонько напевая что-то мелодичное себе под нос. Она остановилась у прилавка, где фрукты ей казались ярче всего, и сильнее всех остальных блестели на солнце. Ее нос уловил неповторимый тонкий яблочный аромат, витавший здесь в воздухе. По традиции, в корзинку отправилось несколько красных яблок сорта Ред Делишес, желтые Гольден и парочка Гренни Смит, кислинки ради. Для ее любимых воздушных слоек к посиделкам с Джинни и Пэнси на выходные. Собрав весь «светофор», Гермиона расплатилась с продавщицей и двинулась дальше, к персикам. Вокруг сновали люди, велосипедисты, бегали дети. Это был подход к главной площади с фонтаном, вымощенный грубой брусчаткой. Разумеется, там, где тонко, там и рвется. Ее пихнула в плечо спешившая дама с большой авоськой картошки. Девушка зацепилась туфлей за выбоину. Оставалось молиться, чтобы не улететь без магии лбом вниз, на неровный камень. Чья-то рука ее подхватила и поставила на место. Ангел - хранитель, ты ли это? Я как раз молилась во имя сохранности собственного носа. Девушка повернула голову на своего спасителя в сером спортивном костюме с кофтой на молнии, в черной капке, поверх которой был надвинут капюшон, и в в черной медицинской маске, которая закрывала добрых 2/3 лица. Максимальная конспирация. - Спасибо, - сказала она и, быстро сориентировавшись, достала для незнакомца яблоко из корзинки. Видать, мой ангел еще и не совсем здоров. Витамины - то, что надо для ослабленного организма. Звучное дыхание раздалось под черным аксессуаром, который в будущем, обязательно! будет в моде, лет так через четырнадцать. - Я не приму, - ответил парень, так и оставшись стоять рядом. - Это просто маленькая благодарность, возьмите, - она с улыбкой протянула ему фрукт. Под маской послышался тихий смешок. - Всем это раздаете? Или мне так повезло? Прямо попали. В яблочко. - Куда попала? - она застыла с зеленым яблоком в руке, сорта Гренни Смит, которое она ухватила без задней мысли. - В цвет, - смешок становился сильнее, серые глаза сверкнули в повороте. Парень еще сильнее натянул капюшон на кепку и шагнул в толпу, кинув на последок: - До встречи. В цвет? Стоп... В цвет… Это же не... Я прибью тебя, хренов сталкер! Она побежала за ним, пытаясь удержать перед глазами светло-серый капюшон, который то и дело терялся за людскими головами, кудрявыми, большими, высокими, за шеями, шляпками и взмахами рук. - Малфой! - вскрикнула она, и фигура ускорила темп. Он петлял между чужих плеч и спин, наконец юркнув в какую-то подворотню, чтобы отдышаться после, хоть и непродолжительного, но все же бега, который заставил плохо заживающую проклятую рану на его животе закровить вновь. Увечье вмиг промочило очередную повязку насквозь. Он прильнул к огороженной холодной стенке в каменном темном кармане под навесом крыш и тяжело задышал, думая о путях отступления. В висках громко стучала кровь, начало тошнить. Тело сильно ослабело, заставляя ноги подкашиваться от собственной тяжести и начинающейся кровопотери. - Вот ты где, - раздалось из-за угла, откуда выскочила кудрявая голова Гермионы. Со страха, что она увидит его таким, Драко вжался в стену сильнее. Тонкая рука потянулась к черному аксессуару и стянула маску вниз. Обсидиановые глаза выдали его с потрохами. - А я знала, что это ты! Малфой! - на ее лице застыло то самое выражение лица, которое он видел бесчисленное количество раз в Хогвартсе, когда она самодовольно произносила правильный ответ, гордясь своими всезнающими мозгами. - Угадала, - произнес он из последних сил, пытаясь улыбнуться, как это только может сделать человек, истекающий кровью. Ее расплывшиеся от радости губы дрогнули, и она резко изменила своему настрою, заметив явно нездоровый землистый цвет лица и липкие капли пота, стекающие с его лба. Драко тут же приложил руки к правому флангу живота, защищая свое слабое место. - Ты болен? Что с тобой? - пальцы осторожно коснулись влажной кожи. Он бледнел на глазах. - Я в порядке, - каждое слово давалось непросто, проклятье выкачивало свое, забирая остатки сил больше, чем при рядовом ранении, которых у него было сотни за всю жизнь. - Сэр! - раздалось откуда-то издалека. - Куда Вы делись? - Дракл, - прошипел он, практически сгибаясь пополам. - Да что с тобой, - она уже откровенно держала его за плечи, заглядывая к нему в глаза. - Малфой, что болит? - Душа. - Завязывай с шутками, тебе плохо, скажи, чем помочь! - Прости, Грейнджер, мне пора, - он выскользнул из ее объятий. Она удержала его за руку, которой он плотно прижимал бок, сдерживая очередную катастрофу. Он издал полустон от боли. - Отпусти, по-хорошему. - Не отпущу! Чтобы ты снова сбежал?! Не дождешься! - она усилила хватку. - Убери. Свои. Руки! - процедил он сквозь зубы, ощущая, как ее летящий кудрявый силуэт, ее карие глаза темнеют, как и все вокруг. Жидкое липкое тепло коснулось ее ладони, и она выпустила его запястье, осмотрев свою руку, которая сплошь была в крови. - Нет... Ты ранен, - испуганный взгляд застыл, она содрогнулась всем телом. Даже на грани он ускользал от нее. Гермиона все еще испепеляла взглядом свою ладонь и его правый краснеющий бок. Из-за угла появился Грегори. - Мисс Грейнджер, добрый день. Для, правда, кого-то не очень, - быстро сказал он и подставил свое плечо для Малфоя. - Он ранен. - Грейнджер, - бледные губы позвали ее. - Я здесь, - она подбежала вплотную, обхватив его лицо руками. Гладкое наощупь. Нежное. Обсидиановые глаза манили ее. Он был бледен, губы синели, остывая с каждой секундой все больше. Внутри нее было сразу два чувства. Желание касаться. Желание помочь. Разорваться на куски, но уменьшить его боль. И ей было мало всего. В одну секунду она ощутила дикий тактильный голод, будто не ела три дня. И ей было мало. Окровавленная рука тронула его волосы. - Что я могу... - Отойти, - прошептал он. - Запрет на аппарацию снят по моему запросу. Прижмите руку сильнее. Нам нужно идти, мисс. Просим прощения, - Грегори сохранял невозмутимость, слегка кивнув девушке на аристократический манер. - До встречи, Грейнджер, - еле слышный хрип, и два человека растворились в воздухе. Она так и осталась стоять в подворотне в одиночестве, оглядывая то место, где только что был он, его кровь на своей руке, подняла корзинку и зашаркала туфлями назад с пустым взглядом. На обратном пути ее взгляд застыл у одной лавки. Я почему-то хочу вытянуть тебя. Как ты тащил меня столько месяцев, сам того не понимая. Это самое малое, что я могу сделать. *** Стеклянные двери главного офиса распахнулись. Она поднялась на второй этаж, с грузом, по габаритам размером с нее саму. Двери лифта открылись, и перед ней предстала та самая белоснежная ухмылка Блейза и привычный подтрунивающий настрой. - Я уже начинаю чувствовать, как в воздухе летают феромоны. Что-то ты зачастила, Грейнджер. Неровно дышишь к слизеринцам, я прав? Бедный Тео, жаль, конечно, этого добряка.., - он перевел взор на ее балласт, свисающем с локтя. - А это мне подношения? - И тебе привет, Забини. В каком доме живет Малфой? - Не понимаю, о чем ты. Какой Малфой, где Малфой! Информация о постояльцах строго конфиденциальна. - Но не когда это касается жизни и смерти. - И кто умирает? Драко? Он самая живучая тварь из всех возможных, я тебя уверяю, - Блейз усмехнулся. - Так не скажешь? - Нет, однозначно. Ты ждала другого? - он вращал между пальцев золотистую перьевую ручку и отлевитировал ее прочь. - Тогда передачка, если уж на то пошло. Как в тюрьме, ей-богу! - Гермиона с усилием поставила корзину на его стол. - Думаешь, он сам не сможет себе это купить? - Не удивлюсь, если он этим владеет. Передай. Без лишних вопросов. - А страсти-то накаляются, - ухмылка Блейза ползла вверх. - А как же малыш Нотт? - А как у вас с Джинни? Все настолько серьезно, чтобы ломать чужой брак? Его, и без того, темное лицо тут же почернело еще больше. - Который и так трещит по швам, ты хотела сказать. Сегодня же передам. «Забини - Экспресс» к вашим услугам. - Я могу сказать, что я ни против, ни за. Сам знаешь, на чьей я стороне. И останусь на ней. - И без твоих напоминаний, в курсе. Любить меня необязательно, Грейнджер. - Солидарна, - она бодро парировала ему. - Можешь тоже просто меня потерпеть. Теперь часто будем видеться, - Гермиона развернулась и с невероятной легкостью в руках двинулась на выход. - Он любит тебя, - она остановилась. Спиной к слизеринцу. - И даже не спросишь, кто? - Нет нужды. Я знаю, Блейз. И без твоих напоминаний. - Наконец я нашел себе достойного соперника, Грейнджер, - он рассмеялся. - А ты не промах. Заходи к нам с Джин вечером. Сыграем в карты. У меня есть отличный портвейн. - Я подумаю, - уголок ее рта приподнялся и тут же опустился обратно. *** - Целитель будет только вечером, сэр. К сожалению. - Мне терпимо, расслабься, Грегори. Лежать любой дурак сможет, - сказал все еще бледный Драко с вновь промокшей в крови повязке. Рана разгоряченно пульсировала в боку. - Бывало и похуже, ну ты помнишь. - Как же не помнить, мистер Малфой. Еще я помню, как Вы спасли меня. - Давай сегодня розовых соплей, ладно? Я не мог поступить иначе. - Теперь и я не могу иначе. Я из рода потомственных магических дворецких, и теперь я по гроб обязан Вам жизнью. - И только без темы гробов, а то и так складывается ненавязчивое впечатление, что я разлегся на смертном одре, - сказал он, осматривая высокий потолок в окружении многочисленных подушек. - Что-то с пропиткой бинтов, по всей видимости, - Грегори бросил взор на красный бок. - Я налью туда больше бадьяна и заверну кровохлебку. Сейчас вернусь, сэр. Ждите здесь. - Как будто бы охренеть как далеко могу уйти. - Ушли ведь уже сегодня. Я скоро, - сказал помощник и скрылся из виду. Образы веснушчатого лица, обрамленного плотными кудрями, в этой нелепой косынке в сердечко, всплыли в ослабленной голове. - Как коренная деревенщина, честно, - он усмехнулся и сильно пожалел о своем порыве, когда новая порция крови щедро омыла компресс. Он плотно сжал веки и ощутил на себе призрачные мягкие руки, которые сжимали его лицо. С трепетом. С нежностью. Это был ее стихийный порыв. Касалась сама. Впервые. И больше всего на свете он хотел, чтобы она делала это дальше. Но так же сильно он желал уйти, чтобы не видели его слабости. Как и всегда. Хотел и отталкивал. Хотел касаться и хотел сбежать. Драко раскрыл глаза снова, когда услышал шорох подле себя. Перед ним выплыл помощник с доставленной «передачкой». Малфой посмотрел на милую корзину, до краев набитую зелеными яблоками сорта Гренни Смит. Он старался смеяться тихо и осторожно, но не мог сдержаться, было уже все равно на кровопотерю. Единственное, что он он видел, - ее. Она была здесь. И это сейчас важнее всего остального. - Просили Вам передать. Это... - Она, да, - он улыбнулся в последний раз. - Доставай свой талмуд по темной магии, который ты назойливо рекламируешь мне уже пятый день. Будем исцеляться. - Но можно же просто еще подождать. Проклятье сойдет само по прошествии двух недель. Сами ведь говорили, что раз эта процедура больнее «Круциатуса», то... - Она сделала свой шаг. Навстречу. Теперь моя очередь. - Вы уверены, сэр? А если не выйдет?.. Я уже сто лет не трогал фамильных книг. - Значит, умру самым счастливым на этом свете, - взгляд снова упал на яблоки. - Неси быстрее. У меня еще в планах сожрать эти три килограмма в одно лицо сегодня. *** Огород Гермионы Грейнджер все больше походил на место археологических раскопок. Она самозабвенно ковырялась тяпками и миниатюрными металлическими орудиями, как будто готовила себя к участи стать садовником. Земля засыпалась в желтые резиновые перчатки, руки были сплошь покрыты потным конденсатом, а лицо - испариной. Весь вечер она убила на клумбу с петуньями, которой придала финальный штрих своей палочкой. Клумба стала идеально ровной. Розовые, фиолетовые, разномастные цветки с полосатыми лепестками оживились и покорно приняли свой новый дом. Она улыбнулась, на автомате сотворяя искусственный полив. Но на половине руны осеклась, и палочка опустилась вниз. Небо над головой потемнело. Вдали послышался раскат грома, а за ним еще один. Где-то за спиной сверкнула молния, оставив отсвет на стеклянных окнах. Гермиона сняла свою боевую амуницию для жесточайших схваток с сорняками и убрала в крошечную хозяйственную пристройку, которая, словно аппендикс, торчала у дома сбоку. Плетистая белая роза, которая с удовольствием оползала дом, дойдя уже до второго этажа, слегка поджала лепестки от страха, в ожидании неминуемой бури. Черная туча висела над Солнечной Долиной. Девушка стащила с себя косынку, взбив волосы после нескольких часов под прессом платка. Кудри вспенились наверх. Она смотрела вперед, на вершину холма, откуда видела лишь край "белого" шато. Девушка прошла влево несколько метров, пытаясь увидеть здание полностью. Ее взгляд был прикован к немногочисленным колоннам у основания замка, к светлому благородному камню и боковым башням с остроконечными шапками и шпилями. Это все было слишком далеко, чтобы увидеть детали. Но даже с такого расстояния ей казалось, что перед замком стоит человек. Совсем крошечный. Будто смотрит на Долину сверху вниз, как царь горы, на фоне темно-графитовой тучи с просветлением облаков и сверкающими зигзагами. Ноги сами понесли ее к дому. Минуя забор. Дворик. Дальше - входная дверь. Коридор. Гостиная. Лестница наверх. Восемнадцать ступеней ровно. Спальня. Зеркальный шкаф. Верхняя полка. Коробка, которая летит на пол. Руки копошатся в содержимом. Документы. Листы. Ежедневники... Блокнот с морским пейзажем. Тот самый, подаренный Роном на Рождество. И карандаши. Казалось, их была сотня. Она хватает самый обычный. Простой. Запасной ложится в наспех закрученный пучок на голове, закрепляя его на затылке. Что я делаю... неужели я снова этого хочу? Я готова?.. Я хочу нарисовать это. Черт, да! Я снова хочу взять в руки свое орудие. Хотя бы карандаш. Я хочу этого. Да... Я хочу этого!! Я хочу написать грозу. Она одарила блокнот магией защиты от непогоды и пошла обратно. Понеслась со всех ног. Спальня. Восемнадцать ступеней. Сердце так сильно бьется. Я все еще жива. И я хочу рисовать. Гостиная. Коридор. Входная дверь. Дворик. Несколько метров. Она не заметила, как в ее руках разложился стул для пленэров, который она ухватила по пути. Тело помнило все. И не только плохое. Тело помнило и счастье. Ощущения морского бриза. Соли в волосах, на губах. Тело помнит, как брызги воды высыхали на ней. Как было мокро. И сейчас тоже пошел дождь. Резко, ливанул, что есть мочи. Первая гроза в этом году. Молния снова засверкала на небе идеальной ломаной линией. Раскат грома с неистовой силой обрушился на графство Суррей. На ее вмиг промокшую голову. Было до того страшно, что даже хорошо. Буря была прекрасна своими раскатами, своими совершенными ровными молниями. Сегодня грянул шторм. И этот шторм был прекрасен. Карандаш быстро забегал по первой странице, вырисовывая стройные виноградные ряды, от больших, ближе к глазу, до маленьких, в далекой перспективе, контур замка на вершине холма и крошечного человека, который все еще стоял там. Как хозяин мира. Пальцы в паре с грифелем танцевали свое первое страстное танго, под грохотом и ослепляющими вспышками, под стройной завесой из плотного дождя. Это была дикая стихия, необузданная. Буйная. Неукротимая. И как никогда ей стало спокойно, когда человеческая фигура появилась на бумаге. Он был черным властелином своих виноградных полей. Повелитель морей и этого шторма. Когда маленький карандашный этюд был закончен, она спрятала под мокрую рубашку блокнот, все равно зная, что не намокнет, но подсознательно пытаясь его защитить от всех бед. Эту теплящуюся надежду, пригреть ее на своей груди. Ближе к сердцу. К одному из двух. Еще всего несколько мгновений она вглядывалась наверх, пытаясь засечь тонкий силуэт темного человечка, но, кажется, сейчас он исчез. А был ли он? Теплый блокнот у груди ответил однозначное: «Был». И она вернулась домой, на порогу просушивая палочкой свои одежду и волосы. Гермиона разожгла камин сильнее, чтобы быстро отогреться. Поленья радостно затрещали, приветствуя хозяйку дома. Чайник кипятил воду, девичьи руки быстро распаковывали серебристую шуршащую обертку с прессованным китайским чаем. Этикетка красноречиво гласила «Лунцзин» с английским транслитом снизу: «Колодец дракона». Пузатый низкий чайник жадно вбирал в себя кипяток. Листья разбухали до привычного состояния и расплывались по горячему глиняному жерлу. Горячительное вместе с пиалой приземлилось на стеклянный столик в гостиной, к трем недочитанным романам. Гриффиндорка упала на диван с блокнотом и карандашом. Без страха и сомнений ее орудие чертило, писало, вдохновлялось, прорисовывало детали. Виноградный лист за виноградным листом. Маленькие колонны и башни замка по краям. Крошечный человек без черт лица и особенностей фигуры. Безликий инкогнито. Которого никто не знал. Загадочный хозяин шато, о котором здесь лишь слагали легенды и мифы. Никто еще не видел и не знал его. Мнения местных жителей расходились и никогда не приходили к общему знаменателю. Интересно, какой он? Красивый? Обычный? Высокий или низкий? Строгий? Или, может быть, чуткий? Во что он любит одеваться? Что ему нравится? Что значит его имя? Какой он? По характеру. По привычкам. По жизни. Кто он? Повелитель стихии. И шторма, который разжег во мне вновь это желание вновь - взять в руки перо. И творить. Руки незаметно перелистнули страницу, голова была словно в трансе, под чарующими горячими парами китайского чая. Карандаш расчертил двумя косыми пересекающимися линиями лист, сразу же поделив центр на четыре неравные части. Линии удлинялись и укорачивались, становились то нежнее, то грубее, с усилием и без, с нажимом и невесомостью. Она так давно не делала этого... А этого тем более. Мягкие выпуклости переходили в твердые окончания. Круги, овалы, абстрактные фигуры, черточки и тушевки. Все смешивалось в одну стройную композицию. Было страшно. Интригующе. Жутко. Радостно. Трепетно. Смело. Безумно. На выдохе. На вдохе. Это был полет музы, мысли и воспоминаний чистейшей воды. Она рисовала из головы. На память. На ощупь, словно все еще чувствуя подушечками пальцев все грани под прикосновениями. Время приближалось к ночи, но ее не отпускало. «Колодец дракона» под подогревающими чарами изредка омывал ее горло, лишь разжигая неистовый жар внутри. Она творила. Она была огнем. Она была стихией. С этим чертовым карандашом, который стачивался под чистую каждые десять минут. Штриховка заполняла детали, чтобы передать максимально глубоко эту светотень. Эту мягкость и остроту. Она сделала последний глоток и финальные движения заточенным вновь грифелем. Конечный штрих. Чтобы передать обсидиан этих глаз. Свет этих волос. Его лицо. Его морщинки. Его скулы. Его слегка шероховатые губы. Его силу. Его чуткость. Его боль. И его тепло. Она откинулась на спинку дивана и рассмеялась в в голос. Шторм прибил к моей груди его сердце. Я хотела шторм. И я его получила. Эта буря вернула мне себя. Ты вытащил меня. И я буду беречь твое сердце, Драко Малфой. Сохраню на своей груди. Насовсем. Он смотрел на нее через карандашный портрет. Гермиона бережно закрыла блокнот. - Спокойной ночи, - произнесла она, поджала ноги на диване и щелчком пальцев выключила свет. *** В то утро ее разбудил не щебет маленьких птиц за стеклом, не лучи солнца, а черные, как смоль, волосы и улыбочка на пухлых губах. - Просыпайся, Соня! Ты что, спала здесь? - Пэнс.., - Гермиона разлепила веки. Поленья в камине обуглились и догорели до тла. На стеклянном столике замер все еще горячий чайник, а блокнот лежал рядом, задником вверх. - У тебя два часа, собирайся! Я записала нас на экскурсию в «белое» шато! Упьемся в дурь на дегустации, - Паркинсон рассмеялась в своей заливистой манере, помогая убрать глиняного китайского товарища со стола, от греха подальше. - А ты, детка, смотрю, любишь острые ощущения.