Часть 11. Ясно видение

Хозяин «белого» шато сидел на крайнем левом балкончике, откуда открывался прекрасный обзор на Долину. Стройные виноградные ряды раскинули свои лапы во все стороны, и здешним меловым почвам, которые по всем характеристикам удивительно подходили для виноделия, было уже не спастись. Растения не пересыхали и не заливались, даже в сезон английских беспросветных дождей. Здешние меловые почвы служат отличным дренажом, задерживая ровно столько влаги, сколько нужно виноградным посадкам для богатого на вкус и аромат урожая. Корни разрастались не вширь, а в высоту, глубоко уходя вниз ввиду пористой структуры земли, напитываясь водой и выкачивая из них специфические микроэлементы для здоровья лозы. Это все обогащает будущий благородный напиток нотками терпкости и уникальности. Местное вино называют «свежим легким», классическое белое игристое, которое вот уже третий год продолжает бить рейтинги винных английских домов. Небезызвестный «Белый холм» по достоинству ценится всеми именитыми сомелье, которые говорят, цитата: «Чистейший Blanc des Blancs. С гармоничной кислотностью, тончайшим ароматом, легкой солоноватостью, яркими фруктовыми нотками зеленого яблока в многоликом дуэте с ненавязчивой ванилью и миндальными лепестками, на выходе оттеняясь пикантной французской бриошью, смазанной тонким струящимся по языку слоем сливочного масла. Английский анклав региона Шампань». Местные жители обходили, по непонятной им причине (но понятной нам), шато стороной, как и домовой туристический комплекс с красными крышами для волшебников. Сегодня, ввиду открытия сезона экскурсий по местным винным домам, железный занавес «Конфундуса», (но только для магов) пал, обнажая шато во всей его белокаменной красе, с пристроенными остроконечными башнями, тонкими колоннами, которые придерживали второй этаж, и серо-синей приглушенной матовой крышей из изысканной черепицы. Центральный балкон был больше боковых, но Драко любил панораму именно крайнего левого, где далеко на горизонте виднелся краешек озера за низлежащим холмом, которое в свете солнца блистало ртутью зеркала. Малфой оперся на тонкие черные витиеватые прутья и увидел вдалеке два приближающиеся силуэта. Грегори практически бесшумно перекладывал договоры с международных сделок в кабинете за его спиной. - Это что за траурная процессия.., - аристократ прищурил взгляд, отчего тончайшая сеточка из мимических морщин одарила уголок его серого глаза. - Где? - Грегори с тупым грохотом приземлил кипу бумаг на стол и подошел к нему. - По всей видимости… Они смотрели медленно плетущиеся фигуры по обходной протоптанной дорожке, которая сделана здесь больше для красоты, чем для пеших прогулок, меж двух посадок разных сортов винограда. Один силуэт - черно-белый, другой - чисто черный. Малфой негромко захохотал, прижимая ладонь к лицу. - Больше тебе скажу, я знаю, кто это. - Мы же открыли камин для постояльцев, записанных на экскурсию, - Грегори поднял брови и приоткрыл рот. - И я даже в курсе, чья это была идея. Сто процентов, - он смеялся все громче. Защитные чары шато скрывали его от посторонних глаз. - Но, увы, у меня созвон с отцом по камину. Сколько раз сегодня я услышу выражение: «Пора остепениться и жениться, сын»? Делаем ваши ставки, господа. - Думаю, больше пяти. Пять было в прошлый раз. - Согласен. Готовься к дегустации, - он оттолкнулся от перил и вымеренными шагами прошел к камину. - Все готово, сэр. - Иначе и быть не могло. *** - У меня есть стойкое ощущение, что мы что-то забыли. Вернее, я, - Гермиона уверенно шла вперед на низком ходу, подбрасывая носками лакированной обуви ценнейшие меловые почвы. - Нет, все же мы. Мы забыли, блять, поберечь мои туфли и пройти сюда через камин, а не пилить три километра на десятисантиметровой шпильке! - Паркинсон была в ярости. - Я предупреждала, что мне нужно размять ноги после ночи в полусогнутом состоянии. - Я думала, ты и имеешь в виду саму экскурсию! Там тоже, знаете ли, придется ходить. Ты вообще видишь эти хоромы? - она указала длинным ногтем на замок на холме. - Не удивлюсь, если хозяин этого роскошного безобразия регулярно теряется в количестве своих комнат. - Это вряд ли… - Что? - Да ничего. Солнце начало припекать. После мощной входной грозы в этом году ощущались первые признаки приходящего лета. Кое-где позвякивали негромкие насекомые, в воздухе пахло свежестью и почти высохшей сыростью после сильного дождя. - Обратно мне как бежать на каблуках, м, подруга? - Обратно я иду одна. - Неисправимая спортсменка. Тебе явно не хватает какой-то физической активности, Герм. Я бы сказала, слишком определенной, активности. Когда там возвращается твой ненаглядный Тео? Гермиона остеклила взгляд, вспоминая свою вчерашнюю сероглазую и светловолосую зарисовку. Его легкую улыбку и ямочку на левой щеке. Но никак не кучерявые волосы, которые всплывали с некоторым оттенком грусти и боли. - В июне. Сказал, что в июне. - Ууу.., - протяжно вытянула Пэнси, зашевелив своей короткой черной гривой. - Еще долго. Но не беда. Мой подарок же работает исправно? - она пошловато улыбнулась, делая намек. - Честно, я еще не пробовала. - Да уж, когда тебе было… Я удивлена, что и так свято место не было пусто, - кулак прилетел в плечо Паркинсон, и та звонко рассмеялась. - Да брось, кто я такая, чтобы тебя осуждать! Лишь поддерживать. Уверяю, это будут самые головокружительные ощущения в твоей жизни! - картинки кухни слизеринки вновь обрисовались в мозгу. Руки покрылись легкими мурашками, отчего Гермиона нервно потерла предплечье. - Гарри был настолько плох? - она быстро ретировалась в другую тему. - Ты настоящий дьявол! Не настолько. Что-то между «кроликом» и блаженством. Завидуйте молча! - Было б чему завидовать. Я и сама, знаете ли, не бедствую. - Скоро совсем не будешь бедствовать, я тебя уверяю, - Паркинсон загадочно улыбнулась. Остаток пути в 200 метров они шли молча. Двери в шато распахнулись, лишь они ступили на «белую» территорию. Черные ворота, кованные из благородного металла, отворились сами. К замку вела светлая «подъездная» дорожка, по бокам которой комфортно расположились стриженные кусты в форме больших пышных шапок на разном уровне, с более низким рядом сплошной зеленой изгороди. Справа и слева ландшафт был симметричен. Гермиона приоткрыла рот от восторга и мастерства магического садовника, который явно преисполнился в своих навыках. Это походило на зеленый город. Со своими «зданиями», «небоскребами» и дорожками. Само шато плотно ограждал каменный «забор» в стиле барокко, с несколькими кашпо по обе руки с декоративными пушистыми ароматными кипарисами. Через пять символических ступеней в глазах сразу запестрил черно-белый пол, усыпанный ромбовидной плиткой. Над высоченными дверями висели два фонаря. Они оказались внутри. Двери шато тихо закрылись за их спинами, будто приглашая девушек на какое-то таинство. Белый. Черный. Белый. Черный. Как в Зазеркалье «Алисы в Стране чудес». Гермиона была как никогда в тему и в цветовую гамму со своей белой накрахмаленной рубашкой свободного кроя и черными брюками в пол фасона «палаццо», палочка скрепляла кудрявые пряди на голове в подобие свободного пучка с вольно свисающими локонами у лица. Все вокруг было светлым. Кремовым. Сливочным. Каменные стены с декоративными колоннами, вензелями, черными люстрами с парящими свечами. Атмосфера света, солнца и французского шика. С единичными статуями, горшками с мощными высокими сухоцветами, древесными и хвойными бонсаями. Вычурные концы колонн напоминали погружение в ранний Ренессанс, античность и лоск. Белый оттеняли броские черные детали из кованых перил узором из виноградных гроздьев, которые вместе с винтовой лестницей резво убегали куда-то наверх. Вдоль по стенам коридора первого этажа висели какие-то портреты, пейзажи Солнечной Долины и фруктовые вкусные небанальные натюрморты, которые Гермиона заметила с ходу и высоко оценила. Здесь не было визуального перегруза, хоть пол и пестрил своей двоичной гаммой. На языке вертелось одно слово: гармония. Света и тени. Черного и белого. Искусства и природы. Простоты и роскоши. Камня и воздуха. Твердости и прозрачности. Здесь дышалось легко и свободно. Белый цвет визуально расширял пространство до запредельной величины, вместе с высокими арочными потолками. Воздух взболтали звонкие каблуки. К ним вышла улыбчивая светловолосая девушка с идеальным серебрящимся блондом, в наглаженном черном брючном костюме и белой рубашке. Она заговорила на чистом английском, с привкусом то ли французского, то ли немецкого акцента: - Добрый день, дамы! Вы как раз вовремя! Меня зовут Изабель, и я ваш сегодняшний гид по самому знаменитому и таинственному шато на всей британской земле. Прошу за мной, - ее голос был манящим и струился по каменным стенам, дополняя этот совершенный купаж внутреннего интерьера присутствием людей. - Сегодня у нас довольно жарко, что довольно необычно для середины мая, но все же! И поэтому примите нашу заботу, - к ним отлевитировал поднос с бутылками воды. Гермиона и Пэнси шли за девушкой по коридору, с одной стороны огороженным гигантскими окнами с белыми, закругленными кверху, рамами, а с другой - все теми же миниатюрными кипарисами, копиями статуй греческих богов и картинами. В воздухе витала ненавязчивая хвоя, которая становилась ярче под солнечными лучами, падающих с окон. Они дошли до светлого закутка левой башни, где вверх уходила округлая лестница, а вниз - каменные ступени, в конце с темной буковой дверью и массивной кованой ручкой. Блондинка с легкой улыбкой отворила подвальный проход, от которого повеяло спасительной прохладой. Из дневного светлого помещения они попали в полутемное пространство с приглушенными лампами. В экскурсионной группе было около двенадцати человек, включая их самих. Пэнси в своем мини-платье футляре с черными сетчатыми колготками, улыбалась своими роскошными алыми губами, оглядываясь по сторонам в поисках молодых амбициозных волшебников, но быстро приуныла, завидев, что все они были слишком стары или женаты. - Мы начнем, - мелодичный голос с легким акцентом без микрофона зазвучал одинаково громко для всех членов группы, постепенно удаляясь вглубь подземелий. В подземном холле была превосходная акустика, сглаженная фоновой магией. Они начали свой путь, еще на пролет вниз, по замаскированной лестнице, войдя в большой зал с огромными дубовыми бочками. - Итак, все в сборе. И первая наша остановка будет здесь, на первом этапе приготовления самых известных белых вин в Англии, которые по достоинству ценятся и за рубежом. Мы с вами в «белом» шато. Почему «белое», есть идеи, дамы и господа? Женщина подле Гермионы подняла руку: - Потому что здесь делают только белые вина. - Все верно, мадам. Только белые! За одним маленьким исключением, о котором мы поговорим чуточку позднее. Я безумно люблю романтичную историю создания этого удивительного игристого экземпляра! Но обо всем по порядку. Есть два способа производства игристых вин. Здесь, в шато, мы используем оба. Процессы частично автоматизированы при помощи магии, но, разумеется, не могут работать слаженно и четко без чуткого руководства и людских рук. Хозяин шато ежедневно проходится по своим владениям и инспектирует все этапы, собственноручно отлаживая и сглаживая шероховатости производства. Начну с первого, самого основного и классического способа, именуемого во Франции, каноничной стране производства шампанского и игристого, как «шампенуаз». Этим методом производят коллекционные дорогие вина. Процесс очень долгий и скрупулезный, соответственно, стоит одна такая бутылка недешево. Гермиона отвлеклась на высокие арочные стены, где, в сравнении с коридорами и холлами первого этажа, камень, который облицовывал все вокруг, был фактурным, неровным, местами вдаваясь внутрь слишком сильно, а местами слабо, выпячиваясь шероховатыми наощупь глыбами наружу. Ее поразила эта внешняя «неправильность», которая придавала этому месту очень творческий и своенравный оттенок. Как будто хозяин всея заведения был слишком многогранным, чтобы уместить себя лишь на одном уровне. Внешний строгий фасад, с напускной вычурностью, четкостью и экспрессией линий. Однозначно белый, практически тотальный. С нотками черного, которые, возможно, занимали в его душе не последнее место. И здесь, в самом сердце его виноделия, в глубине его замка, его творчества, его детища, все было будто не таким однозначным, не таким правильным. Более вольным. Более свободным. Будто бы здесь и располагалось его настоящее, реальное сердце. Билось и жило в огромных бочкообразных резервуарах, качая светлое вино, как кровь, по своему строгому и взыскательному телу, которое лишь внешне было таким. Но теперь она узнавала его лучше. Что за четкостью и лаконичностью, за неким минимализмом и холодностью, скрывается чувственность. С потолков свисали приглушенные фонари, освещая больших деревянных округлых исполинов. - Виноград с посадок, масштаб которых вы все, разумеется, уже успели увидеть и оценить, собирают вручную, точнее, с использованием щадящей секаторной магии, которая полностью сохраняет и не травмирует виноградные грозди. Потому что сок каждой ягоды - на вес золота. Мы используем лишь три базовых сорта, по заветам региона Шампань, где и родилась мировая история шампанского. Какие это сорта? Кто знает? - на ее губах воцарилась пленительная улыбка. Она точно была на своем месте и знала, что делает. О чем говорит и как. Она цвела и светилась своим охлаждающим блондом, рассказывая с горящими глазами о том, что так горячо любила, чем дышала каждый день. - Шардоне, - Гермиона подала голос. - Шикарно! Еще? - Пино Нуар, - продолжила кудрявая всезнайка. - Да, все так! С третьим сортом посложнее. Я Вам помогу. Он - не самый дальний родственник танинного Пино Нуара, скажем, внук. Пино Менье. С Шардоне, в практически равных пропорциях, он дал начало тому самому исключению, о котором я никак не могу умолчать. Уж простите, - она слегка рассмеялась. - Тороплю события, да? В общем, вернемся. Далее виноград давят с использованием магического пресса, получая сок, - они остановились у того самого мощного металлического пресса за стеклом, который работал без людского вмешательства. - Виноградный сок смешивают с сахаром и дрожжами. Этот этап называется этапом первичной ферментации, и происходит он вот в этих чудесных дубовых бочках. Иными словами, здесь рождается «тихое вино». И «тихое» оно - потому что еще без пузырьков и привычного нам шипучего вкуса. Месяц - полтора вино отстаивается здесь, - девушка активно жестикулировала палочкой и струйками магии, которые оплетали бочки и вырисовывали схемы производства со стрелками и этапами. Она продолжила свой путь, увлекая за своими светлыми волосами и чарующим голосом, группу вперед. - Потрясающе, - тихо сказала сведущая дама рядом, которая явно пристроилась к нашим двум молодым леди, ощущая себя эдак на тридцать лет моложе. - Дальше начинается самое интересное! Наш многоуважаемый винодел объединяет несколько вин разных сортов, разных лет урожая, с разных ландшафтных позиций, то есть ближе к подножью Долины или к холму, в одну смесь, именуемую «кюве». Этот этап чистого лабораторного эксперимента, сначала на уровне пробирок и пипеток, а затем на уровне больших емкостей, когда идеальная пропорция уже была найдена, зовется «ассамбляжем», - она показывала на различные резервуары. - И плавно перетекает в «тираж». Они, через арочный проход, все с тем же белым неровным камнем, попали в крупный зал стройных рядов зеленоватых, синеватых бутылок на этажерках, расположенных под строго определенным углом к плоскости. - «Тиражирование» - это процесс добавления уже новой порции смеси дрожжей и сахара к нашему «кюве», и все это разливается прямо по бутылкам. Вот мы и пришли к этапу вторичной ферментации, где вино насыщается пузырьками газа и доходит до нужной кондиции. Но времени на это требуется более чем достаточно. Здесь довольно прохладно, но вы этого наверняка не заметили из-за согревающих чар, которые автоматически были наложены на всех вас при входе. Ваши браслеты знают все наперед, - она подмигнула длинными пушистыми ресницами. - Вину нужна температура в диапазоне 13,5 градусов, как решил наш господин винодел. Шампанизация происходит в течение 12-15 месяцев. Индивидуально в бутылках. Это и есть классический способ производства. В каждой бутылке образуется осадок. И при помощи ежедневного небольшого поворота бутылки на 1/8 окружности мы постепенно добиваемся, - она подошла к крайней бутылке в первом ряду и палочкой приподняла ее в воздух. - Не переживайте, ни один экземпляр «Белого холма» при этих фокусах не пострадает. Это выставочный образец. В общем, поворот бутылки вызывает сведение осадка к горлышку. А кто в курсе, кто разработал этот метод избавления от осадка? - Мадам Клико? - Гермиона была явно в ударе, будто прочла толстенный фолиант по зельеварению, и теперь была во всеоружии перед нападками Снейпа. - Вы меня восхищаете! Я уже боюсь спросить, как называется этот метод? - Ремюаж. - Бинго! Напомните мне в конце экскурсии вручить Вам бонус за уникальную эрудицию! - И почему меня это не удивляет? - Пэнси рядом усмехнулась. - В конечном счете мы избавляемся от осадка путем его замерзания при отрицательной температуре и откупоривания бутылки. Осадок выходит вместе с первичной пробкой. Это называется «дегоржаж». Выдыхаем, дамы и господа, на этом все сложные французские термины кончились, - она развела руками с улыбкой. - И в соответствии с количеством добавляемого сахара, игристое делится на брют, экстра сухое, сухое, полусухое, полусладкое. Мы обязательно продублируем все данные и сложные словечки, с точными цифрами в методичках. За счет заведения. Но Вам, мисс, боюсь, это будет уже слишком скучно, - гид обратилась напрямую к Гермионе, которая озиралась на наглядную демонстрацию всех этапов за стеклами с приспущенной нижней челюстью и щенячьим детским восторгом. Они подходили к концу бутылочных рядов. По мере приближения к другому залу за стеклянными стенами по бокам у группы была счастливая возможность увидеть процесс воочию. Бутылки вращались сами, делая крохотное движение вокруг оси. Некоторые, уже готовые, из них опускались в ледяной чан и с хлопком пробки под давлением выпускали отстоявшийся осадок в специальную емкость. Далее в зеленые горлышки по каплям добавлялся ликер (сахар и вино) парящими пипетками. Бутылка закрывалась грибовидной пробкой и оплеталась проволокой, название которой у Гермионы вылетело из головы. - Что Вы, я восхищена! - То-то же! Хозяин шато прошел суровую французскую школу виноделия и достиг в этом, пожалуй, совершенства. Но он не перестает удивлять. В конечном счете, все бутылки закупоривают вновь, надевают на них этикетки и отправляют в реализацию по всем уголкам Англии, а теперь уже, и мира. Чистый Шардоне, Blanc de Blancs, то есть без примесей других сортов, производимый здесь, ценится и в самом регионе Шампань из-за сходства характера почв и процесса производства. Что ж, пройдемте в другой зал, и по пути я расскажу вам о меловых почвах Солнечной Долины, о характеристиках «Белого холма» - самого известного местного игристого вина, о другом, более рутинном, методе, и куда уж без моей любимой части. Все уже догадались, да? - девушка тихо расхохоталась, ее смех гулял по стенам стекла, бутылкам и рабочим резервуарам. Группа вынырнула из одного отсека подземелья в другой через узкий коридорчик, с еще более темным освещением одиночных ламп под потолком. Гермиона от избытка чувств и неподдельной радости уронила сумочку на пол, отстав от группы. Она нагнулась, но, выправившись взглядом к плоскости пола, увидела приоткрытую дверь справа. Голос гида становился все тише, а чертов запретный интерес - все больше. И она открыла этот ящик Пандоры, заглянув за узкую щелку. Два любопытных карие глаза оценили обстановку: это было хозяйственное помещение с каим-то магическим механизмом, качающим поршни и шестеренки с равномерным гулом. Рядом с ним были ряды коробок и небольшая винтовая лестница с коваными черными перилами. Мне туда не надо... Кого я обманываю? Ну, разумеется, надо! Я что, хренову тучу лет зря шарахалась с Гарри и Роном по всяким злачным местам в поисках приключений на одно место? Не зря! Первая ступенька. Вторая. Третья. И довольная кудрявая мина с застывшей ухмылкой уже во всю поднимается куда-то наверх. Или в рай. Или в преисподнюю. Лестница была необычайно высока для подъема. В какой-то момент ее ноги даже забились от изобилия ступеней, а голова вскружилась от оборотов вокруг оси. Но вскоре желанная физическая активность (не совсем такая, как хотелось бы, конечно), кончилась. И перед ней предстал проход с могучими светильниками, стройным рядом разбросанных по стене, обитой светлым камнем и деревом на нижних 2/3. Ее туфли на сантиметровом каблуке утонули в низком ворсе ковровой дорожки вдоль нескольких дверей, предпоследняя из которых была отворена. Ну кто так развращает сознание? Кто же ты? Загадочный хозяин шато?.. Со своим безупречным вином, строгими фасадами и чувственным сердцем? Кто. Ты. Плечо осторожно толкнуло дерево, и она попала в затемненный кабинет, завешанный плотными шторами. Его тускло освещали лампы коридора и проглядывающие из-за шторы солнечные теплые лучи. На столе было множество бумаг, а также бокал вина, наполненный до традиционной отметки, не выше самой широкой части тела стекла. По правую руку стояло два книжных шкафа. Кожаное черное кресло. Лаконично. Минималистично. И снова четко и по делу. Гермиона подошла вплотную к книжным полкам и стала глазеть на корешки, потянувшись к какому-то древнему трактату по Алхимии. Томик лег ей в руки, и она удивленно принялась листать старые потрепанные страницы, нос все сильнее улавливал поднявшуюся в воздух книжную пыль и запах эфира. За вольным чтением она не заметила высокую тень за своей спиной. Его руки покоились в карманах, но отнюдь не мирно. - Грейнджер. Грейнджер. Грейнджер, - он смаковал ее фамилию на своих губах, как и самолично налитый им бокал Шардоне. Гермиона со страха уронила талмуд на пол. - Тебя разве не учили, что шарахаться по чужому дому, как минимум, неприлично? Еще и разбрасываться древними книгами, - он цокнул. - М..Малфой?! Ты здесь.., - ее нижняя челюсть окончательно потеряла связь с верхней и вольно болталась где-то у груди, с глазами на выкате. - Да, это мой дом. И я хозяин шато. Удивлена, маленькая извращенка? - Не то слово... Ты поправился? Но как? Как это вообще возможно? Ты и виноделие... - Совместимые вещи. Даже слишком. Что тебя еще удивляет? - Все, Малфой. Он постепенно приближался к ней, встав рядом на расстоянии вытянутой руки. - Так что ты здесь делаешь, Грейнджер? Насколько я знаю, мой личный кабинет не входит в ознакомительную программу. Или ты желала бы более углубленную экскурсию, с проходом в мою спальню? Это ты хотела здесь увидеть, верно? - он стал непозволительно близко, с рвущим сознание и память табаком, мускусом и сладким терпким виноградом на выходе, с его острыми скулами, выправкой и обсидианом его глаз, который против света сейчас казался чернее ночи. Он и сам вновь был в черном. На фоне своего совершенного белого дома, белых стен, белого вина. Эта чернота, тьма, которая жила в его душе. И явно занимала там не последнее место. - Я просто заблудилась... Я... Мне жаль, правда, - она опустила взгляд и уже собралась на выход. - Я сейчас же вернусь к группе. Сильная рука схватила ее за плечо. - Не так быстро. А то заблудишься еще больше. Этот дом хранит множество тайн, - уголок его губ на фоне черных глаз пополз вверх. - Я же не могу остаться здесь.., - робко сказала она проглатывая слова, тая под его давлением и напором его этой разросшейся тьмы, где не было видно и толики белого света. Лишь его платиновые волосы напоминали о названии шато. - А по чужому дому шляться, значит, можешь? - он оскалил зубы, взяв ее за ворот рубашки и потянул белоснежную ткань наверх. Заправленный край свободно вылез из расклешенных брюк. - Прости, Малфой, я не знала, - но эту ярость было уже ничем не сдержать, как ядерную цепную реакцию. Атомы судорожно начали делиться и запустили неконтролируемую вспышку его гнева. - Посиди, пожалуй, здесь, раз так хотела остаться! - он со злостью выпустил ее рубашку, которая потянула ее к краю стола. Она зацепилась за угол и оступилась, наткнувшись спиной на стопки бумаг. Драко вылетел пулей из кабинета и захлопнул дверь, запечатав ее кодовым паролем, который знал только он сам. Она слышала стук крови в своих висках. Его удаляющиеся шаги, шелест листов. Видела полутьму от шторы. Книжные силуэты. Внутри кипела и ее собственная злость, которая стихийным всплеском магии разбила бокал на столе. Но перед глазами темнело все сильнее. Это было неминуемо. Дышать становилось сложнее. И внешняя тьма стала внутренней. Ей не сбежать. Не сейчас. Книжная пыль в носу сменилась на... сырость. Мерзкую сладость. Запах разлагающейся плоти. Фолианты на полках превратились в серые неровные каменные стены. Веревка на шее сковывала легкие. Мышцы оцепенели. Она вновь не могла двигаться, пошатнулась, делая неловкий шаг в сторону. Девушка прислонилась боком на шкаф и скатилась вниз, прямо на тонкие осколки, которые впивались в шею, в спину, между лопаток и плечо. Сверху, словно вдогонку, упало несколько книг на ее обездвиженное тело, застрявшие в собственной травме вновь. Гермиона тяжело дышала от нехватки кислорода и лютой паники, нарастающей в груди, но ничего не могла с этим поделать. И та рука, которая была способна ее вытащить из ее личного ада, только что ее туда же и столкнула. Прямо в пекло. На пытку под раскаленный полимер, теперь уже в тандеме со стеклом, что вновь и вновь причиняло боль. По кругу. По адскому кругу. И это не кончится. Никогда не кончится. Боль, злость, разочарование, саднящее за грудиной, слезы, тихий, сдавленный крик отчаяния от напряженных в спазме голосовых связок. Она старалась хрипеть громче. Закрыла глаза. Сдавшись окончательно. Подчинившись. Не пытаясь бежать. Потому что больно. Тот, кто подарил сердце, только что разбил его. Я ненавижу тебя, Драко Малфой. Всем своим сердцем. Точнее тем, что от него осталось. Серые каменные стены. Сырость. Этот запах. Веревки. Жжет. Горячо. Больно. Страшно. Это не кончится. Никогда не кончится... Выхода больше нет. Как и спасения. Через несколько минут дверь открылась. Его лицо тут же переменилось с гнева на милость и даже жалость. - Мать твою... Грейнджер! - взревел он, бросаясь на осколки коленями, руками убирая стекло с ее кожи шеи. Она открыла ослабленные веки. В ее глубоких глазах застыло лишь одно - ненависть. Он достал магией осколки, сгребая их в одну кучу, и уничтожил, обратив в пыль. Драко положил ее покорную кудрявую голову на свои колени. Она смотрела тем самым пустым взглядом куда-то сквозь него. Малфой принялся залечивать кровоточащие раны, которые окрасили ворот и верх рубашки в багрово-красный. Он распахнул шторы. Кончик палочки Драко лег на ее шею. Он без остановки шептал: «Вулнера Санентур», - чтобы залечить ее раны. - Я могу сама, - строго сказала она со стеклянным видом. - Нет, - он продолжал исцелять ее еще пару минут и, когда закончил, сказал: - Я всего на минуту посмотрю, ладно? - он прислонил свою палочку к ее виску, а большая теплая ладонь легла на ее ключицу. - «Легилиме...» А это что? - он нащупал неровность кожи. Одну. Другую. - Ч..что это?.. - его руки расстегивали рубашку. Малфой поддевал окрашенную кровью белоснежную ткань над грудью. Осматривал плечи, развернув резко на бок. Она дернулась, взгляд быстро оживился. - Да стой же ты! - он стащил ткань с ее рук окончательно. С лопаток. Спины, обнажая ту самую «карту мира», которую было не сгладить ни одной пересадкой и шлифовкой. Он видел шрамы на плечах, предплечьях, груди, животе. Везде. Его лицо менялось, покрывалось нервной болезненной испариной. Кисти дрожали. Он пытался проглотить застывший в горле ком, но не выходило. Ничто на свете не могло помочь развидеть этот ужас. - Грейнджер, - тихо сказал он и осекся. Он убрал свои ладони. Вот, что я забыла сегодня... Скрыть свою травму. Гермиона села к нему полуоголенной спиной. Она силой разорвала последние пуговицы и скинула окровавленный кусок материи на пол. Девушка встала, опираясь на одно колено. - И как тебе? - хрипло произнесла она, еще настраивая свои голосовые связки на реальный мир, а не на комнату ее боли. Он остался сидеть на полу. Его сердце бешено билось внутри, вырываясь наружу. Дыхание через рот. Звучное. Шумное. Фонящее дикой тревогой и природным страхом. Грудь под черным пиджаком и рубашкой поднималась высоко вверх и с дрожью опускалась вниз. Гермиона обернулась к нему, будучи в одном белье выше пояса. - Нравится? Нравится тебе?! Издеваться надо мной? Преследовать, приближать и отталкивать? Вторгаться в сознание, в сны? Веселая же игра? Чего не смеешься? - на ее глазах выступили слезы, щедро одарив ресницы крупными мокрыми каплями. - Нравится тебе твоя новая игрушка? Или немного потасканная? Испорченная. Сломанная? Так, да?! - она вскрикнула и горько заплакала. Слезы катились по щекам, и Ниагарский водопад ревел вместе с ней. - Что ты хочешь от меня?! Что?! - ее крик громом разразил пространство вокруг книжных полок, как первая майская гроза вчерашним вечером. - Докопался до сути? Весело было? Драко осторожно встал подле нее, боясь приблизиться сильно, понимая, что причиняет боль уже одним своим присутствием. - Почти докопался, - он сглотнул сухую слюну, кадык дернулся. - У меня есть два вопроса. Могу я их задать? - его тембр был чрезвычайно нежным и заботливым. - Валяй, хренов сталкер! - ее смелая грудь была почти оголена. Она с гордостью носила свои шрамы. Будто показывала сейчас их всему миру. Свою историю. Свою боль. Свое выжженное до тла полотно. - Тебя похитили и пытали? Это ожоги? Я не смог увидеть это в прошлый раз, когда доставал тебя из этого… Эта часть твоих пыток была закрыта от меня. - Ожоги. Еще будут вопросы? А то мне пора, домой! - Последний. Клянусь. И я отпущу тебя. Кто сделал это с тобой? Ты сказала про зеленые глаза. Я не видел его лица. - Отпускай быстрее, - она взяла с пола промокшую в крови рубашку и накинула на плечи. - Пока экскурсия в твою спальню не стала обязательной программой. Сначала один одержимый придурок, теперь другой! Когда же это кончится? Когда наконец я буду свободной?! Зачем ты вообще запер меня? Конченый идиот! - она развернулась спиной, прямо «картой мира» к его лицу и, вальяжно закинув рубашку на плечо, двинулась к выходу. - Нет, подожди, - он указал на личный камин слева в стене. Драко двумя шагами настиг девушку, на ходу снимая пиджак. Тяжелая материя мягко приземлилась на ее плечи и окутала ее травмированное тело твердостью его ароматов и скрыла ее увечья. Ненавязчивый табак, стойкий мускус, сладковатый виноград. Он задержал руки у ее плеч, но так и не положил, не осмелился коснуться вновь, отождествляя себя со сплошной тьмой, которая не должна больше трогать ее свет. - Не ходи раздетой по улице. Выйди через камин. Прости меня, Грейнджер, - низковатый тембр завис над ее ухом. - Пожалуйста. Прости меня. Я не думал, что все так... получится. - Ты вообще своими мозгами не думаешь, Малфой! Не смей больше приближаться ко мне. Я ненавижу тебя! - Гермиона бросила последний взгляд. Полный боли. Женская фигура шагнула в камин. Она безмолвно прокрутила свой красный браслет на запястье, чтобы добраться до дома, потому что слов больше не было, и исчезла в зеленых языках пламени. Драко смотрел на отблеск догорающего магического огня, который сожрал ее тело. «Я ненавижу тебя», - содрогалось у него в голове. Вновь и вновь. Как бесконечная мантра на повторе. Обсидиан его глаз был темнее дна океана. *** Гермиона скинула с себя всю одежду, будто на ней осели радиоактивные изотопы. Рубашка с темно-багровыми засохшими пятнами, по ощущениям напоминающими наждачку, поднялась в воздух левитацией, по иронии судьбы, при помощи палочки из виноградной лозы. И внутри сердечная жила дракона. Она нервно хихикнула от этой мысли, но на душе не было смешно. Вообще ни капли. Тихий «Инсендио» сжег бело-красную тряпку дотла. Хлопок мощно горел в избытке кислорода от распахнутых окон. Прямо по центру гостиной. Ткань обугливалась, чернела, пока не обратилась в пепел. Все, что осталось внутри. Пепел. И если вчера она была огнем, то сегодня была серой сгоревшей грудой, которая рассеялась в воздухе. Уничтоженная. Она поднялась по лестнице. Ровно 18 ступеней. Остановившись у зеркала, где теперь стояло ее тело. Ее изувеченное тело, изуродованное, сожженное. Которое когда-то было чистым. Когда она еще не была живым полотном. Дикая тоска по беззаботному прошлому болезненно ныла в груди. Она касалась своих шрамов. Осторожно. Ощущая бугристость, выбоины, дорожки своими пальцами. Бесчисленное множество ожогов. И даже тонкая шлифовка сейчас не могла скрыть это. Она сама знала, где было больно. Тело все помнит. Она опустилась на корточки у зеркала, ведь ноги больше не могли держать ее, как прежде. Девушка содрогнулась в плаче. Горько, мощно. Навзрыд. Так, что стекла ходили ходуном от ее голоса. Так, чтобы телу стало легче. Война никогда не заканчивается для тех, кто ее видел. Как и плен, пытки. Как и шрамы, оставленные на ее коже, никогда не исчезнут. Это насовсем. Кулон теплым металлом лежал на ее ногах, пока она плакала. Она не сняла его. Хотела, как тогда, будучи еще в больнице, чтобы сзади в зеркале оказался кто-то, похожий на скалу. Кто-то сильнее ее. Кто знает ее цену. Цену ее времени, ее силам. Кто наконец покажет ей, что она все еще чего-то стоит и без живописи. Кто знает, сколько зреет этот чертов виноград. И сколько сил нужно вложить, чтобы из крошечного растения, которое никогда было одними только листьями с плетущейся лозой, вышла бутылка безупречного белого вина. И все опять сводится к нему. К чертовой платине с серым обсидианом. Пусть он провалится в ад ко всем чертям! Ненавижу тебя! - Ненавижу!!! - пятый домик слева был объят криком. Вряд ли это кто-то слышал физически из-за «Муффлиато». Но слышал точно один человек, в своей голове, кому не нужно было повторять дважды. Он и сам возненавидел себя, глядя сейчас с крайнего левого балкона вниз, в самое сердце Солнечной Долины, на одно крошечное строение с красной крышей. Гермиона набрала ванную взмахом палочки. Без изобилия успокаивающей пены или магниевой соли. Браслет на руке раздражающе начал вибрировать, но говорить с кем-то по внутренней связи комплекса, помимо своих мыслей, она была не в состоянии. Девушка легла на белый акрил спиной и прикрыла веки. Вода медленно поднималась, покрывая все больше ее покалеченных сантиметров. Она представляла, что лежит на волнах, отдаваясь течению. Где-то у берега моря, где ноги не достают до дна. Где-то глубже, чем хотелось бы, но не так далеко, чтобы было запредельно страшно. Где-то между небом и землей, которая была под толщей воды, и сейчас она парила. Вода заливалась в нос, остановившись у краев ванны. Теплая, почти обжигающая толща окутала ее кожу, ее напряженные мышцы и скованную грудь. Сердце билось с неистовой скоростью. В ушах шумел океан, как в большой глубоководной ракушке. Вода блестела и переливалась, слегка волнуясь при малейшем движении, выплескиваясь на белый кафель. Она все еще волновалась. Значит, жила. Она все еще была морем. Гермиона задержала дыхание, сделав глубокий вдох перед погружением, и ее голова опустилась ниже отметки водной глади. Глаза распахнуты. Перед ней была прозрачная муть от смытой запекшейся крови с ее спины и шеи. Пузырьки поднимались к поверхности. Дыхания не хватало. Хотелось расправить легкие, как бутон розы. Но хотелось и остаться. На глубине, чтобы толща давила еще сильнее, до отключки и потери пульса. Она боролась с собой до последнего. И когда, казалось, воздуха нет совсем, и сознание ее покинуло, раздался глухой стук в дверь. Кудрявая мокрая голова вынырнула, сделав шумный спасительный вдох. - Даже утопиться не дают спокойно! Кто там? Да?! - громко сказала она, смахивая ладонями воду с глаз и прочищая нос. - Это я, Гермиона, - голос Джинни раздался по ту сторону ванной. - Ты не отвечала на вызов браслета. Все нормально? - Лучше не бывает. Что такое? - В семь в центральном доме у Блейза будет покерный магический турнир. Я была сегодня в игорном зале, и это полнейший восторг. Ты идешь тоже! - Нет, не иду. Я буду чрезвычайно занята. Джинни помедлила. - Подруга, это был не вопрос. Ты идешь. И это не обсуждается. Блейз тебя из-под земли достанет. Браслет все равно ты снять не сможешь без его помощи. И на этом точка! - Я не подписывалась на вечер казино. - В семь, Гермиона. В семь! Покерный турнир, а не казино. Ничего и слышать не хочу! Ты не пришла вчера не портвейн. Мы все очень злимся, между прочим! - Я тоже злюсь. - Тебе не помешает отвлечься. Да и новичкам везет, не забывай! Так во сколько сегодня, напомни? - В семь, - обиженный гриффиндорский голос раздался над наполненной ванной. Она прекрасно знала этот заискивающий тон Джинни. Тот самый тон, которому перечить точно не стоит, иначе в младшей, урожденной Уизли, проснется ее внутренняя властная Молли. - Чудненько! До встречи! - Джинни упорхнула прочь.