Часть 9

***

Поцелуй обрушился на них как лавина, стирая в пыль все границы, которые они так долго и упорно выстраивали. Губы Сонхёна, поначалу жесткие и удивленные, через долю секунды ответили с накопленной, почти пугающей силой. Это было интимно до дрожи: Соль чувствовала горячее, прерывистое дыхание на своем лице, солоноватый вкус алкоголя и покалывание его короткой щетины. Её пальцы мертвой хваткой вцепились в плотную ткань его водолазки, а он, поддавшись импульсу, на секунду прижал её к себе так крепко, что между ними не осталось воздуха. Этот поцелуй был резким, отчаянным, пахнущим прохладой ночной реки и запретным, обжигающим признанием. И вдруг Сонхён замер. Его руки, едва успевшие коснуться её талии, напряглись. Он аккуратно, преодолевая видимое сопротивление собственного тела, отпрянул. Его губы неохотно покинули её, и он мягко, но решительно отстранился, делая шаг назад. Сонхён тяжело дышал, его грудь вздымалась, а взгляд метался по её лицу, прежде чем он круто развернулся и встал к ней спиной, уставившись на темную гладь воды. — Извини… — хрипло, едва слышно прошептала Соль, чувствуя, как лицо мгновенно обдает жаром стыда, а алкогольный туман в голове начинает стремительно рассеиваться. — Нет, — Сонхён покачал головой, не поворачиваясь. Его голос звучал глухо, надломанно. — Это я должен просить прощения. Не ты. Всё-таки… ты девушка Гонхо. А он мой лучший друг. Я не имел права. Он замолчал на секунду, собирая всю свою капитанскую выдержку в кулак, а затем добавил тише, но так отчетливо, что у Ли внутри всё сжалось: — Этого больше не повторится. Сонхён резко зашагал к дверям и скрылся в шумном зале лофта, оставив её одну на холодном ветру. Соль осталась стоять, прижав ладонь к горящим губам. Внутри неё бушевал настоящий шторм, но самым странным было то, что она чувствовала себя виноватой. По-настоящему виноватой перед… Ан Гонхо. Она судорожно пыталась логически обосновать это чувство, ведь её внутренний перфекционист всегда опирался на факты. Почему ей так паршиво? Она ведь ничем не обязана Гонхо! Их отношения это сплошной фейк, глупый контракт, заключенный от безысходности. Это же абсолютно нормально, что она поддалась порыву и поцеловала парня, который ей искренне симпатичен. Но тогда почему на душе скребли кошки, а в груди оседало липкое, мерзкое чувство предательства? Что это за идиотское чувство, у которого не было логического объяснения? Не в силах больше оставаться наедине со своими мыслями, Сольхён, слегка прихрамывая, вернулась в душный полумрак лофта. Она почти сразу наткнулась взглядом на вип-зону и замерла. Ан Гонхо явно перебрал. Тот самый дерзкий хоккеист, который еще пару часов назад ухмылялся и подмигивал ей, сейчас вальяжно растянулся на кожаном диване. Его глаза были плотно закрыты, на губах блуждала глуповатая, расслабленная улыбка, и он тихонько, едва слышно напевал себе под нос какую-то популярную мелодию, абсолютно не заботясь о происходящем вокруг хаосе. Сольхён вздохнула и подошла ближе, садясь на корточки перед диваном. — Эй, Ан Гонхо. Как ты себя чувствуешь? — негромко спросила она, коснувшись его плеча. Гонхо приоткрыл один глаз, мутным взглядом сфокусировался на ней и криво поморщился: — Меня тошнит, ледышка… Земля кружится. Соль, позабыв о собственной забинтованной лодыжке, аккуратно перехватила его за руку, помогая этому огромному хоккеисту подняться. Кое-как удерживая равновесие, она медленно повела его через весь зал в сторону туалетных комнат. Доведя его до двери, она осталась ждать снаружи, прислонившись спиной к прохладной стене коридора. Прошло пару минут, и вдруг через закрытую деревянную дверь раздался его слабый, приглушенный голос: — Сольхён… зайди, пожалуйста. Посиди со мной. Она на секунду замешкалась. Её чистоплотная, привыкшая к идеальному порядку натура сначала взбунтовалась от легкой брезгливости, всё-таки это был туалет клуба. Но, переборов себя, она мягко толкнула дверь и вошла. Гонхо сидел прямо на кафельном полу, прислонившись спиной к стене, и его глаза снова были закрыты. Он выглядел непривычно беззащитным, растрепанным, растерявшим всю свою ледовую спесь. Сольхён молча подошла и, аккуратно поджав под себя здоровою ногу, села на пол прямо рядом с ним, плечом к плечу. Гонхо почувствовал её присутствие, но глаз не открыл. Он лишь слегка повернул голову в её сторону и тихо, с какой-то детской интонацией спросил: — Как твоя ножка, ледышка? Не болит? Соль замерла. Внутри неё, прямо поверх того паршивого чувства вины, вдруг разлилось какое-то удивительное, щемящее тепло. Ей показалось это до такой степени милым: он сам еле сидел на ногах, его штормило от алкоголя, но первое, о чем он спросил, была её дурацкая травма. Она невольно улыбнулась, искренне, мягко, так, как улыбалась только дома. Приподняв руку, Сольхён указательным пальцем легонько, невесомо коснулась самого кончика его носа. От этого прикосновения Гонхо вдруг открыл глаза. Его взгляд, затуманенный, подернутый хмельной дымкой, но удивительно сфокусированный, уставился прямо на неё. Он смотрел на её мягкую улыбку, на ягодный тинт на губах, на рассыпавшиеся по плечам локоны. — Почему ты такая? — вдруг тихо, с заминкой спросил он, протягивая руку и едва касаясь кончиками пальцев пряди её волос. Соль растерялась, её сердце снова предательски ускорило шаг. — Какая? Гонхо сглотнул, не отрывая от неё своего затуманенного, но пугающе честного взгляда, и выдохнул прямо ей в губы: — Красивая. Офигенно красивая, Ли Сольхён. Слова Гонхо, сорвавшиеся с его губ в полумраке тесной комнаты, заставили Сольхён окончательно застыть. Время словно замедлило свой ход, превращаясь в густую, вязкую субстанцию. Внутренний перфекционист, всегда готовый выдать четкий алгоритм действий, сейчас капитулировал перед этой хмельной, пугающей честностью хоккеиста. Она смотрела в его затуманенные глаза и не знала, как реагировать. Сердце испуганной птицей билось о ребра, отдаваясь пульсацией в висках. Вдруг Гонхо, больше не закрывая глаз, медленно, но решительно потянулся к ней. В его тяжелом взгляде читалось отчетливое, осязаемое желание – он хотел её поцеловать. Не так, как на льду перед «зрителями», а по-настоящему. Сольхён на секунду запаниковала. Мысль о том, что еще пятнадцать минут назад на балконе её губы плавились от поцелуя Ом Сонхёна, обожгла сознание ледяной вспышкой. Она чисто машинально, поддавшись инстинкту самосохранения, легонько отвернула голову в сторону, стараясь, чтобы это движение не выглядело слишком грубо или отталкивающе. Но Гонхо этот жест не остановил. Он глухо хмыкнул, и его большая, теплая ладонь скользнула вверх по её шее. Обхватив её подбородок длинными, сильными пальцами, он мягко, но непреклонно повернул её лицо обратно к себе. Спасения не было. Гонхо подался вперед и всё-таки накрыл её губы своими. В голове Сольхён в ту же секунду воцарился первозданный, сокрушительный хаос. Оглушительный набат вины за секунду выжег все мысли.  Что я делаю? Я только что целовалась с его лучшим другом, с капитаном команды! Что, черт возьми, происходит с моей жизнью?! Но самым страшным, самым пугающим открытием для неё стало то, почему она прямо сейчас не отталкивает его. Её руки безвольно лежали на его плечах, а пальцы вместо того, чтобы отпихнуть эту мокрую черную рубашку, судорожно сжали ткань на его лопатках. Поцелуй поначалу был тягучим, хмельным и осторожным, словно Гонхо прощупывал почву, боясь наткнуться на её привычный лед. Его губы, сухие и горячие, пахнущие крепким алкоголем, мягко сжимали её, заставляя Соль судорожно выдохнуть ему прямо в рот. Но этот робкий выдох окончательно сорвал у хоккеиста лавину тормозов. Несмотря на свое пьяное, штормящее состояние, Гонхо действовал с той самой животной, спортивной координацией, которая делала его опасным нападающим первого звена. Одним легким, плавным, но невероятно мощным движением он обхватил её за талию и перенес на себя. Сольхён едва успела ахнуть, как оказалась сидящей верхом на его бедрах. Облегающая джинсовая юбка задралась опасно высоко, и она кожей ощутила плотную, горячую ткань его брюк. Гонхо хрипло выдохнул и углубил поцелуй. Теперь это было жестко, чувственно и сокрушительно интимно. Он требовательно толкнулся языком между её приоткрытых губ, заставляя Сольхён сладко поймать этот ритм. Вся её былая броня, весь её перфекционизм и идеальный контроль плавились в этом грязном, кафельном помещении клуба. Она плавилась от того, как его зубы мягко, на грани боли, прикусывали её нижнюю губу, как его горячее дыхание обжигало её щеки. Держа её за талию, Гонхо медленно, с каким-то трепетным, затаенным придыханием начал спускать ладони ниже. Его движения были осторожными, тягучими, словно он сквозь пелену алкоголя всё еще пытался спрашивать у неё немого разрешения. Сольхён затаила дыхание, когда его большие, мозолистые от хоккейной клюшки ладони скользнули по бедрам вверх, сминая тонкую ткань короткой джинсовой юбки, и наконец медленно, уверенно опустились на её обнаженные, округлые ягодицы. Горячие пальцы Гонхо по-хозяйски впились в её плоть, слегка приподнимая и еще плотнее, до невозможного, прижимая её пах к своему. Между ними не осталось ни единого миллиметра воздуха. Это было настолько сочно, первобытно и остро, что у Ли подкосились бы ноги, если бы она не сидела на нем. Из её груди вырвался тихий, едва различимый стон, который полностью потонул в его требовательном, глубоком поцелуи. Она понимала, что летит в бездну, но прямо сейчас, сжимая пальцами его шею, Ли Сольхён впервые в жизни не хотела, чтобы её кто-то спасал. Гонхо медленно, с явным неохотно отстранился от её губ. Воздуха обоим катастрофически не хватало. Он уткнулся своим лбом в её лоб, тяжело и прерывисто дыша, а затем хрипло, тихо рассмеялся, вибрируя всем телом. — От тебя очень вкусно пахнет, ледышка, — выдохнул он, и его пальцы всё еще собственнически сжимали её бедра сквозь ткань джинсовой юбки. Сольхён, совершенно смущенная, непривычно беззащитная и застигнутая врасплох собственной же реакцией, лишь тихонько хихикнула, пряча лицо в изгибе его шеи. Весь её ледяной контроль и перфекционизм остались где-то там, на грязном кафельном полу лофта. Спустя пару минут они аккуратно вышли из душного помещения туалета обратно в полумрак клуба. Соль сразу же бросила быстрый взгляд на вип-зону у барной стойки – Ом Сонхёна нигде не было видно. Капитан словно испарился, оставив после себя лишь фантомный привкус вины на её губах. Пытаясь отвлечься от закипающих мыслей, она достала из кармана пальто телефон, чтобы проверить, сильно ли размазался ягодный тинт, и тут же заметила на экране уведомления. Несколько пропущенных вызовов от её подруги и соседки по комнате – Гаён. И следом цепочка гневных, но полных тревоги сообщений: Ли Сольхён, неужели ты настолько занята, что не можешь ответить?! Я переживаю вообще-то! С твоей-то ногой! Как всё проходит?? Рассказывай давай! :< Сольхён быстро, кратко набрала ответ:  Всё нормально. Скоро буду. Нога цела.  И поспешно убрала телефон обратно. Гонхо, всё еще сильно пьяный (а после их зубодробительного поцелуя, так и вовсе дезориентированный), шатающейся походкой плелся прямо за ней, едва не наступая на пятки. — Я тебя провожу… — заплетаясь языком, упрямо пробормотал он, пытаясь поймать её за руку. — Давай лучше я тебя провожу, горе-нападающий, — горько усмехнулась Сольхён, оборачиваясь к нему. И тут, словно из-под земли, перед ними вырос Пак Уджу. Защитник, судя по всему, искал своего соседа по комнате по всему лофту. Стоило ему присмотреться к лицу друга в свете неоновых ламп, как его глаза округлились. — Боже, Гонхо… — Уджу вытаращился на него в полнейшем шоке. — Ты что, блять, накрасил губы?! Гонхо лишь мутно моргнул, а Уджу тут же перевел взгляд на Сольхён, заметив её слегка смазанную ягодную помаду. Сложив в уме картинку, хоккеист театрально схватился за сердце и понимающе, судорожно закивал головой, беззвучно артикулируя губами что-то вроде «оу, извините, я молчу». Как бы извиняясь за то, что влез не в свое дело, Уджу быстро добавил: — Короче, такси приехало. Поехали вместе, я этого кабана до общаги сам не дотащу. Они сели в машину. Уджу по-хозяйски запрыгнул на переднее сиденье рядом с водителем, а Гонхо и Сольхён расположились сзади. Стоило такси тронуться с места, как Гонхо, окончательно расслабившись под мерный гул колес, тяжело уронил свою голову на плечо Сольхён. Его большая, горячая ладонь уверенно нашла её руку и крепко переплела их пальцы в замок. В эту секунду внизу живота Сольхён затрепетали дикие, сумасшедшие бабочки. От этой его сонной, хмельной нежности внутри всё переворачивалось. Но одновременно с этим в груди опять заскребло то самое паршивое, удушающее чувство. Её сознание разрывалось на части. За один-единственный вечер она поцеловала двух лучших друзей, двух лидеров хоккейной сборной кампуса Хансон! И прямо сейчас она сидит в машине, позволяя одному из них держать себя за руку. Мне же нравится Сонхён… Прекрасный, надежный Сонхён. Почему тогда я сейчас позволяю Гонхо делать это? Почему мне… приятно? Логика перфекционистки дала окончательный сбой. Когда машина наконец притормозила у ворот женского общежития, Соль, которая на самом деле от обилия стресса уже практически полностью отрезвела, аккуратно высвободила руку. У дверей корпуса их уже поджидала Гаён. Заметив подъехавшую машину, подруга сделала несколько шагов навстречу. Из такси, кряхтя, вылез Уджу, практически волоча на себе полусонного Гонхо. — Забирай свою подругу, — пошутил Уджу, утягивая Гонхо в сторону мужского блока. — А я пошел сдавать это сокровище на хранение Уджу-старшему. Сольхён облегченно вздохнула, собираясь повернуться к Гаён, но Гонхо напоследок сделал то, что заставило время снова остановиться. Словно собрав остатки сил, он резко вырвался из захвата Уджу, сделал шаг назад к Соль, обхватил её лицо ладонями и прямо на глазах у онемевшей Гаён собственнически, глубоко поцеловал её в губы. Коротко, но так сокрушительно, что у Сольхён подкосились колени. — Спокойной ночи, ледышка, — пробормотал он и, довольный, позволил Уджу увести себя прочь. Гаён так и осталась стоять на асфальте с буквально открытым ртом, переводя взгляд с удаляющихся хоккеистов на пунцовую Сольхён. Едва парни скрылись за поворотом, Гаён резко схватила Сольхён за локоть и, затаскивая её в холл общежития, заговорщически прошипела: — Так, Ли Сольхён… Я буду ждать абсолютно все подробности! До единой капли! Марш в комнату! В комнате горел только маленький ночник, отбрасывая мягкие янтарные тени на плакаты с балетными постановками и разбросанные на столе эскизы. Едва Ли, тихо шипя от боли в лодыжке, стянула кеды и опустилась на свою постель, Гаён с кошачьей прытью запрыгнула на соседнюю кровать. Она устроилась прямо по-турецки, скрестив ноги, подтянула к себе подушку и уставилась на подругу требовательным, горящим от любопытства взглядом. — Итак, Ли Сольхён, — Гаён заговорила шепотом, но в этом шепоте отчетливо слышались металлические нотки заправского следователя. — Часы пробили полночь, твоя карета превратилась в такси с пьяным хоккеистом, а я только что видела, как этот самый хоккеист засосал тебя прямо на пороге общежития. У меня один вопрос: какого, собственно, черта здесь происходит? Вы же вроде как расторгли контракт? Сольхён не ответила сразу. Она медленно откинулась на подушки, уставившись в потолок, и раскинула руки в стороны. На её губах всё еще горел ягодный тинт, смешанный со вкусом дорогого виски Сонхёна и терпкого алкоголя Гонхо. Внутри бушевал такой коктейль из эмоций, вины и странного, пугающего восторга, что её привычная ледяная броня окончательно капитулировала. Она словно в эйфории мечтательно прикрыла глаза и протянула, растягивая гласные: — Всё так сло-о-ожно, Гаён-а… Ты просто себе не представляешь. Гаён скептически хмыкнула, сложив руки на груди, и запустила в подругу маленькой декоративной подушкой. — «Сложно»? Серьезно? Это всё, что великая прима Хансона может сказать своей лучшей подруге после того, как устроила дорамный финал на глазах у коменданта? Ну уж нет, Ли, колись. Откуда этот макияж? Почему ты поехала на тусовку с травмой? И почему Ан Гонхо выглядел так, будто готов пометить тебя как свою законную территорию? Соль поймала подушку, прижала её к груди и глубоко вздохнула. Сдерживать это в себе больше не было никаких сил. Ей нужен был этот разговор. Настоящий, живой, без масок и недомолвок. — Ладно, — Сольхён села, аккуратно вытянув забинтованную ногу. — Обещай, что не будешь орать на всё общежитие. И что не посчитаешь меня сумасшедшей. — Обещаю, обещаю! — Гаён аж подалась вперед, едва не падая с кровати. — Говори уже, я сейчас умру от предвкушения! — В общем… всё началось еще в медпункте, — тихо начала Сольхён, крутя в руках сережку-кольцо. — Помнишь, когда мадам Ким наорала на меня из-за падения? Там был Джеймс. У Гаён мгновенно округлились глаза. Она прижала ладонь к рту: — Твой бывший?! Чжао Юйфань?! — Да, Ли Сомин права, о его возвращении все трубили. Он пришел на каток. И когда я упала, он… он вызвался отнести меня в медпункт. Я была в таком шоке, что даже не сообразила его оттолкнуть. И по дороге мы наткнулись на хоккейную сборную. — О-о-о, — протянула Гаён, в её глазах зажегся чисто девичий азарт. — Стычка альфа-самцов? — Хуже, — выдохнула Сольхён, пряча лицо в ладонях. — Гонхо сразу всё понял. Ну, то, что Джеймс мой бывший. Между ними такая искра пробежала, я думала, они прямо там подерутся. Но самое жуткое… там был Сонхён. — Капитан?! — Гаён аж подпрыгнула. — А он-то тут при чем? Он же вообще всегда держится в стороне. — Сонхён вмешался. Он буквально вырвал меня из рук Джеймса. Так жестко, но… удивительно аккуратно. Сказал, что сам позаботится обо мне, и унес в медпункт. А Гонхо остался разбираться с Юйфанем. Из-за этого мы с Гонхо поругались. Я наговорила ему глупостей, сказала, что он просто играет на публику, устраивает шоу. Он обиделся, закрыл контракт и ушел. Гаён внимательно слушала, её лицо менялось каждую секунду: от шока до глубокого сопереживания. — Так, погоди. Если контракт был закрыт, почему ты поехала на эту загородную вечеринку? Ты же ходить толком не можешь! — Потому что я дура, Гаён-а, — Сольхён горько усмехнулась, качнув головой. — Девочки в раздевалке шептались об этой вечеринке. Мне стало так паршиво… Накрасилась, надела эту короткую юбку, кеды и поехала наослеп. Думала, выполню свое обязательство перед Гонхо, побуду его «девушкой». А когда приехала… Гонхо был там. И он был с другой девушкой. — Что?! — Гаён возмущенно всплеснула руками. — Вот козел! Серьезно?! А на пороге тогда что это было?! — Да дослушай ты! — шикнула на нее Сольхён. — Оказалось, это была интрига Тэина. Суть вечеринки была в том, чтобы привести девушку, которая в тебя влюблена. Тэин при всех спросил меня, люблю ли я Гонхо. А на нас в этот момент смотрел Сонхён. Прямо в упор, понимаешь? И я… я возьми и кивни. Сказала «да». Тэин ушел орать от радости, а Гонхо потом увел меня на веранду и признался, что та девчонка вообще не с ним. Он думал, что придет один. Он просто хотел защитить меня от Джеймса, даже без контракта. Гаён сидела с открытым ртом, качая головой. — Боже, Ли Сольхён, это же чистой воды сценарий для дорамы пятничного слота. Но погоди, это всё равно не объясняет, почему у тебя сейчас такой вид, будто ты совершила преступление века. Ну, помирились вы с Гонхо, ну, поцеловались… Сольхён сглотнула, чувствуя, как горло сжимает спазм вины. Она опустила взгляд на свои колени. — В том-то и дело, Гаён. Поцеловались. Но не только с ним. В комнате повисла оглушительная тишина. Настолько глубокая, что было слышно, как на улице шумит ветер в кронах деревьев. Гаён медленно опустила подушку на колени. Ее челюсть, казалось, коснулась пола. — Ты… что? — едва слышно переспросила она. — Повтори. — Я вышла на балкон, чтобы подышать, — быстро, сбивчиво заговорила Сольхён, пряча пылающие щеки. — Туда пришел Сонхён. Он начал спрашивать, что со мной происходит, сказал, что не узнает меня в этой одежде и с этим макияжем. Я разозлилась, спросила, откуда ему знать, какая я. А он… он сказал, что всегда наблюдал за мной. На каждой тренировке. Что он знает меня до мельчайших деталей. Между нами словно воздух закипел. И я… алкоголь ударил в голову, Гаён, я не знаю, что на меня нашло! Я первая потянулась и поцеловала его. Жестко. Отрешенно. — Твою мать… — Гаён схватилась за голову, раскачиваясь из стороны в сторону. — Ты поцеловала ОМ СОНХЁНА? Капитана?! Ледяную глыбу?! И что он?! — Он ответил, — тихо призналась Сольхён, и её губы невольно дрогнули от воспоминания. — Ответил так, что у меня земля из-под ног ушла. А потом… потом он резко отстранился. Сказал, что это ошибка, что я девушка его лучшего друга и этого больше никогда не повторится. И ушел. Мне стало так паршиво, Гаён-а. Я вернулась в зал, а там Гонхо… он перебрал, ему стало плохо. Я повела его в туалет. И пока мы сидели там, на полу… он посмотрел на меня. Сказал, что я офигенно красивая. И поцеловал меня. — О боже… — Гаён зажала рот обеими руками, её глаза блестели от дикого восторга и ужаса одновременно. — И ты… ты ответила? — Я не смогла его оттолкнуть, — прошептала Сольхён, утыкаясь лбом в колени. — Он пересадил меня к себе на бедра, целовал так глубоко, держал за талию, опустил руки… ниже. И мне… мне это нравилось, Гаён! Вот в чем мой кошмар! Всю дорогу в такси он держал меня за руку, у меня бабочки в животе летали. А перед входом он снова меня поцеловал, ты сама видела. И теперь я сижу здесь и не понимаю: мне ведь всегда нравился Сонхён. Он надежный, правильный. Почему тогда я позволила Гонхо зайти так далеко? Почему мне паршиво перед парнем, с которым у меня фейковые отношения, из-за поцелуя с парнем, который мне реально симпатичен?! Гаён долго молчала. Она сползла со своей кровати, подошла к Сольхён и аккуратно села рядом, обнимая подругу за плечи. Живой, искренний задор сменился мягкой девичьей поддержкой. — Знаешь, что я скажу тебе, крошка? — тихо произнесла Гаён, перебирая пальцами локоны Сольхён. — Ты слишком долго держала всё под контролем. Травма, этот Джеймс, бесконечный лед. Твоя броня просто треснула. И то, что ты чувствуешь вину перед Гонхо… это значит только одно. Сольхён подняла на неё заплаканные, растерянные глаза: — Что? — То, что никакой он для тебя уже не фейк, — мягко улыбнулась Гаён. — Ты запуталась в двух самых крутых парнях университета, дорогая. И, честно сказать… я тебе даже немного завидую. Но расхлебывать это в понедельник на тренировке будешь именно ты. Так что ложись спать, завтра твоя голова должна быть трезвой. Сольхён со вздохом уткнулась лицом в плечо подруги. Эйфория ушла, оставив приятное тепло и четкое осознание: её идеальная, распланированная жизнь окончательно превратилась в прекрасный, чувственный хаос.