Часть 10

***

Прошедшая неделя превратилась для Соль в бесконечный, изматывающий марафон на выживание, где главным соперником была её собственная совесть. Дни слились в монотонную, серую массу, разбавленную лишь резким запахом ментоловых мазей и удушающей тишиной ледового дворца. Она бывала на катке каждый день. Сидя на трибунах с неизменным блокнотом, Сольхён методично записывала замечания тренера Ким для других девочек, делая вид, что полностью погружена в аналитическую работу. Но стоило тяжелым дверям арены распахнуться и пропустить парней из хоккейной сборной, как её внутренний радар панически зашкаливал. Она сталкивалась с ними. Это было неизбежно. Слишком тесен был этот спортивный комплекс. Она видела Ом Сонхёна, такого монументального, собранного, скользящего по льду с леденящей уверенностью. Пару раз их взгляды пересекались через защитное стекло борта, и Соль тут же утыкалась в телефон, чувствуя, как к горлу подступает удушливая волна стыда. Она видела Ан Гонхо, его привычная размашистая походка, неизменная жвачка во рту. Но в его глазах при виде неё больше не было того легкого, насмешливого стёба. Там сквозило что-то тяжелое, невысказанное, от чего Сольхён становилось физически трудно дышать. Ей было стыдно. Дико, до тошноты стыдно. Но одновременно с этим признаваться себе в том, что именно она натворила в ту субботнюю ночь, было слишком тяжело. Ли упрямо прятала голову в песок, напрочь отказываясь разбираться в этом чувственном хаосе. Она буквально ненавидела себя за то, куда завела всю эту историю. Вместо того чтобы выстроить идеальный щит от Чжао Юйфаня, она собственноручно взорвала свою стабильность. Её карьера, её драгоценный, выстраданный спорт, который только-только начал вытаскивать её из затяжной «депрессии» после расставания с Джеймсом, снова шел под откос. А допускать этого Ли Сольхён не имела права. Фигурное катание было её воздухом, её единственной константой в этом нестабильном мире. Поэтому всю свою сумасшедшую, судорожную энергию перфекционистки она перенаправила на реабилитацию. Соль регулярно, без единого пропуска ходила на болезненное физиолечение, покорно терпела разряды тока и ультразвук, массировала поврежденный сустав до багровых пятен. Она начала пить еще больше витаминов, омега-3, кальция и коллагена, горстями глотая капсулы по утрам, лишь бы ускорить это проклятое восстановление. Ей нужно было вернуться на лед. Немедленно. Чтобы заглушить голоса в голове. В пятницу, ровно через неделю после злополучной вечеринки, Соль пришла на очередную «тренировку». Лодыжка, туго стянутая новым технологичным фиксатором, уже почти не ныла при ходьбе, но мадам Ким всё еще держала её на сухом пайке хореографического класса. Переодевшись в привычные черные тренировочные лосины и облегающую спортивную кофту, Сольхён собрала волосы в тугой, безупречный пучок. Она подошла к зеркалу в раздевалке, коснулась пальцами бледных губ (теперь никакого ягодного тинта, только бальзам) и сделала глубокий вдох. Маска ледяной примы была на месте. Безупречная, непробиваемая. Она толкнула тяжелую дверь раздевалки, выходя в пустой, гулкий коридор, ведущий к хореографическому залу, и… застыла. Прямо напротив двери, прислонившись спиной к кафельной стене, стоял Ом Сонхён. На нем было черное тренировочное худи с эмблемой академии, рукава были закатаны, обнажая крепкие предплечья. Заметив её, капитан медленно выпрямился. Его лицо выглядело осунувшимся, а под глазами залегли темные тени. Сонхён посмотрел на Сольхён, очень долго, глубоко, словно пытался разглядеть за её маской ту девчонку с балкона, которая неделю назад отчаянно впилась в его губы. Он тяжело, шумно вздохнул и произнес своим низким, слегка охрипшим голосом: — Я хотел поговорить с тобой. Если ты не возражаешь. Каждое его слово эхом отозвалось в груди Сольхён. Внутренний перфекционист панически закричал.  Авария! Отступление! Она сильнее сжала в руках бутылку с водой, выпрямила спину и посмотрела на него сквозь призму своего фирменного холода. — Возражаю, — чеканно, без тени сомнения ответила она и попыталась сделать шаг в сторону, чтобы обойти его монолитную фигуру. Но Сонхён не позволил. Он действовал без грубости, но с той самой непреклонной капитанской решимостью, которая не терпит отказов. Сделав плавный шаг вправо, он аккуратно, но надежно перекрыл ей дорогу, встав прямо перед ней. Между ними снова осталось слишком мало пространства, так же, как на том балконе. — Ты не сможешь убегать вечно, Сольхён, — негромко, но веско сказал он, упрямо заглядывая в её глаза. — Мы целую неделю делаем вид, что не знакомы. Это глупо. Внутри Сольхён что-то с треском оборвалось. Стыд мгновенно мутировал в защитную, колючую злость. Она подняла подбородок, и её взгляд стал по-настоящему грубым, стойким и колючим: — Я не убегаю, Ом Сонхён, — её голос прозвучал как удар лезвия о лед. — Я просто не вижу абсолютно никакого смысла в этом «разговоре». Нам нечего обсуждать. Всё, что было сказано и сделано – ошибка. Забыли и пошли дальше. Мне нужно на тренировку. — А что насчет нас? — вдруг раздался сзади резкий, хлесткий голос, от которого по спине Сольхён пробежал табун ледяных мурашек. — Нам есть что обсудить? Из-за угла коридора, ведущего со стороны мужских раздевалок, медленно вышел Ан Гонхо. Он шел неторопливо, засунув руки в карманы свободных спортивных штанов. Его рубашка была расстегнута, а на лице играла странная, пугающая ухмылка, в которой не было ни капли прежнего тепла. Он остановился в трех шагах от них, образуя идеальный, глухой треугольник, из которого не было выхода. Соль застыла на месте. На долю секунды её безупречная маска дала сокрушительную трещину: глаза испуганно округлились, губы слегка приоткрылись, а на лице отразился первозданный, детский испуг. Ей показалось, что стены коридора сейчас просто сожмутся и раздавят её под тяжестью взглядов этих двух парней. Гонхо смотрел на неё в упор: жестко, требуя ответов за ту ночь в такси, за его руки на её бедрах, за поцелуй на пороге. Сонхён стоял рядом, переводя тяжелый, потемневший взгляд со своего лучшего друга на неё. Атмосфера в секунду накалилась до предела. Воздух стал плотным, как перед грозой. Логика, графики, витамины, карьера – всё это в одно мгновение обесценилось перед лицом этого немого противостояния. Но Сольхён не была бы лучшей ученицей мадам Ким, если бы позволила себе сломаться окончательно. Она сделала судорожный внутренний рывок, собирая остатки своей гордости и ледяного перфекционизма в кулак. Лицо снова превратилось в непроницаемый мрамор. Она перевела взгляд на Гонхо, затем на Сонхёна, и в её голосе зазвенел такой абсолютный, полярный холод, какого парни от неё еще никогда не слышали: — Нет. Короткое, как выстрел, слово повисло в звенящей тишине коридора. Соль не стала ждать их реакции, не стала смотреть, как ухмылка сползает с лица Гонхо или как сжимаются челюсти Сонхёна. Круто повернувшись на левой, здоровой ноге, она стремительно, игнорируя легкую хромоту, пошла вперед по коридору. Шаги её были быстрыми, четкими и яростными. Она буквально бежала от них, чувствуя, как спину прожигают два тяжелых, раскаленных взгляда, готовых объявить друг другу войну. Дверь триста четвертой комнаты захлопнулась, отрезая Сольхён от внешнего мира, и в ту же секунду силы окончательно покинули её. Она прижалась спиной к деревянному полотну, тяжело, прерывисто дыша. Грудь вздымалась так сильно, словно она только что откатала сложнейшую произвольную программу на международном турнире или пробежала изнуряющий марафон. Сердце колотилось в самые ребра, а в ушах стоял плотный, вибрирующий гул. Гаён в комнате не было, подруга ушла на каток на вторую смену хореографии, так что Сольхён осталась один на один со своим персональным адом. Медленно, по стеночке, она сползла прямо на пол. Колени дрожали. Этот безупречный, выверенный до миллиметра мир перфекционистки сейчас трещал по швам. Соль судорожно протянула руку под кровать и нащупала старую, скрытую от чужих глаз картонную коробку из-под коньков. Сняв крышку, она достала оттуда то, о чем не знала ни мадам Ким, ни Гаён, ни одна живая душа в этой академии. Пачка сигарет. Её личный неприкосновенный запас на самые темные, самые тяжелые времена, когда внутренний лед начинал плавиться от боли. Она нашла на дне коробки дешевую пластиковую зажигалку, поднялась на ноги и подошла к распахнутому окну. Щелчок. Маленький огонек на секунду подсветил её бледное лицо и затуманенные глаза. Сольхён затянулась, позволяя горькому, едкому дыму заполнить легкие. С выдохом ушла первая, самая острая волна паники. Стало чуть-чуть легче. Дым медленно таял в прохладном воздухе весеннего Сеула. Никто и представить не мог, что идеальная, строгая Ли Сольхён, ставящая спорт превыше всего, грешит подобным. Это было её большим, тщательно охраняемым секретом. Способом выключить мозг, когда он взрывался от перегрузки. Простояв у окна какое-то время и дождавшись, пока тлеющий огонек доберется до фильтра, Соль аккуратно затушила бычок о внешнюю сторону подоконника. Она собрала пепел, положила окурок обратно в жестянку внутри коробки, закрыла всё и убрала далеко под кровать. Запах табака быстро выветривался, уступая место привычной свежести. Чтобы окончательно прийти в себя, она решила переодеться. Сбросив тренировочный костюм, Ли натянула на себя огромное, пахнущее домашним кондиционером серое худи, которое скрывало её фигуру до самых бедер, и свободное трико. В горле пересохло. Посмотрев на пустой пластиковый бутыль на столе, она решила дойти до автомата в холле этажа за новой водой. Соль вышла в коридор и только-только повернула ключ в замочной скважине, как в общежитии с оглушительным, мертвым щелчком погас свет. Во всем здании. Наступила кромешная, абсолютная тьма. Из-за плотных штор на окнах коридора сюда не проникало ни единого луча вечернего солнца. Ничего не было видно дальше собственного носа. Сольхён застыла. В ту же секунду она с ужасом вспомнила, что оставила мобильный телефон на кровати, рассчитывая вернуться через минуту и оплатить воду картой. У неё не было даже крошечного фонарика. Паническая атака, которую она так судорожно пыталась заглушить сигаретой, вернулась с двойной силой, мгновенно скрутив внутренности в тугой узел. Её начало крупно, неудержимо трясти. Мелкая дрожь била по рукам и ногам, лишая возможности мыслить рационально. Соль стояла как вкопанная, мертвой хваткой держась за холодную металлическую ручку двери, которую только что закрыла. Темнота давила на плечи, лишая кислорода. Неизвестно, сколько времени прошло в этом вакууме. Минута? Десять? Ли сама не заметила, как её колени подогнулись, и она снова оказалась на полу, прижавшись спиной к своей двери. Из-за плотной пелены подступивших слез и этой удушающей черноты ей казалось, что она и вовсе ослепла и оглохла. Мир сузился до её собственного бешеного, хриплого пульса в ушах. Но вдруг сквозь этот гул прорвался далекий, быстрый топот шагов. Кто-то бежал по коридору, тяжело дыша. — Соль… Соль! Ли Сольхён! Знакомый, хрипловатый голос разрезал темноту. И в следующую секунду её плеч коснулись большие, невероятно горячие ладони. Ан Гонхо. Как он оказался здесь, в женском корпусе, да еще и в момент отключения света? Когда успел подняться? Сольхён не соображала. Но эти руки… они были реальными. — Эй, ледышка, посмотри на меня. Дыши, слышишь? Просто дыши, — его голос звучал непривычно мягко, глубоко и спокойно. Гонхо действовал без суеты, удивительно точно, словно он наизусть знал, как нужно вести себя, когда человека накрывает паническая атака. Он аккуратно, бережно подхватил её под мышки и приподнял с холодного пола, помогая встать на ноги, но не выпуская из своих надежных тисков. Он продолжал тихо говорить какую-то успокаивающую чушь, его теплое дыхание коснулось её виска. И Сольхён не выдержала. Не ожидая от самой себя такой слабости, она внезапно потеряла контроль над своей вечной броней. Обида, страх, упрямство, травма, Сонхён, Джеймс – всё это вырвалось наружу вместе с первыми, отчаянными слезами. Из её груди вырвался глухой всхлип. Она резко, импульсивно подалась вперед, обняла Гонхо за шею и уткнулась носом в его широкое, надежное плечо, пахнущее стиральным порошком и прохладой. Она плакала впервые за очень долгое время, навзрыд, пачкая его футболку своими слезами. Гонхо на секунду замер от такой неожиданной капитуляции своей ледяной примы, а затем нежно, с какой-то особенной, трепетной аккуратностью обнял её в ответ. Его огромные ладони легли ей на спину, прижимая к себе, а пальцы начали медленно, успокаивающе поглаживать её по волосам, оберегая её хрупкий мир в этой абсолютной, кромешной тьме. Сольхён сделала последний, глубокий судорожный вдох, чувствуя, как бешеная паника внутри наконец начинает медленно, неохотно отступать. Она слегка отстранилась от его широкого плеча, но её пальцы всё еще крепко, почти судорожно сжимали плотную ткань его футболки. Подняв на него глаза, в которых в полумраке блестели слезы, она посмотрела на размытый силуэт Гонхо и тихо, с привычной, но сейчас такой беззащитной строгостью произнесла: — Никому ни слова. Гонхо в темноте тихонько хмыкнул, и Сольхён почти физически почувствовала, как на его лице появилась та самая, едва заметная тёплая ухмылка. Он понимающе кивнул. — Могила, ледышка. Ты же знаешь. Эта его простая, надежная фраза отозвалась в груди Соль новой волной слабости. Вместо того чтобы окончательно отстраниться, как потребовал бы её внутренний перфекционист, она снова подалась вперед, обняла его за шею и крепко прижалась к его груди, пряча лицо в изгибе шеи. Гонхо не шелохнулся. Он лишь сильнее сомкнул руки на её спине, давая ей возможность просто побыть слабой еще несколько секунд. Затем он осторожно высвободил одну руку, полез в карман штанов и вытащил телефон. Экран вспыхнул, на мгновение ослепив их обоих ярким белым светом. Включив встроенный фонарик, Гонхо аккуратно направил луч в пол, чтобы не бить ей по глазам, и тихо спросил: — Хочешь вернуться в комнату? Сольхён, уткнувшись ему в плечо, лишь молча кивнула. Гонхо аккуратно повернул дверную ручку триста четвертой, которую Соль так и не успела запереть до конца, и пропустил её вперед. Они вошли в темное помещение. Гонхо перевернул телефон экраном вниз, поставив его на прикроватную тумбочку Гаён так, чтобы широкий, рассеянный луч фонарика бил в потолок, мягко освещая комнату янтарно-белым светом. Он бережно, словно она была сделана из тончайшего фарфора, подвел её к кровати и помог сесть на мягкий матрас. Сам Гонхо остался стоять рядом, убирая руки в карманы и собираясь, судя по всему, дать ей личное пространство. Соль посмотрела на его высокую фигуру, на то, как свет снизу подчеркивал резкие линии его подбородка и скул, и внутри неё шевельнулся подспудный, липкий страх снова остаться одной в этой тишине. Не успев подумать, она вдруг тихо, но отчетливо произнесла: — Не уходи. Гонхо удивленно вскинул бровь. На секунду в его глазах промелькнуло искреннее изумление – Ли Сольхён, которая еще пару часов назад в коридоре катка буквально выжгла между ними землю своим ледяным «нет», сейчас просила его остаться. Но он быстро справился с эмоциями и понимающе закивал. Сольхён, поймав этот его взгляд, поспешно, словно оправдываясь перед самой собой, добавила: — Хотя бы пока Гаён не вернется… Гонхо ничего не ответил на это мимолетное упрямство. Он лишь молча сделал шаг вперед и аккуратно сел на край её кровати, прямо рядом с ней. Пространства между ними снова не осталось. Чувствуя его тепло, Сольхён закрыла глаза и медленно, с тихим вздохом опустила голову на его плечо. В этот момент весь хаос прошедшей недели словно замер. — Ты же знал… — тихо, почти шепотом нарушила молчание Соль, глядя на то, как на потолке дрожат тени от фонарика. — Что мне нравится Сонхён, да? Плечо Гонхо под её головой на секунду заметно напряглось. Он молчал несколько мгновений, собираясь с мыслями, а затем глухо вздохнул. — Я пришел в общагу изначально, чтобы обсудить это, Соль. Всё то, что случилось, — честно признался он, и в его голосе не было привычного стёба. — Но я не хочу заставлять тебя. Ты сейчас не в том состоянии. Давай обсудим это позже, если захоч… — Нет, выслушай меня, пожалуйста, — мягко, но настойчиво перебила его Соль, слегка приподняв голову, чтобы заглянуть в его профиль. — Ты же знал? Гонхо медленно повернул к ней голову. В рассеянном свете его затуманенный, но глубокий взгляд хоккеиста казался пугающе серьезным. Он едва заметно кивнул. — Знал. С самого начала нашего глупого контракта догадывался, ледышка. По тому, как ты на него смотрела на арене. Сольхён сглотнула, чувствуя, как бабочки, которые затихли после паники, снова начинают судорожно биться где-то внизу живота. Она снова опустила голову на его плечо, зажмурилась и выдохнула те самые слова, которые всю неделю боялась признать даже в темноте собственной запертой комнаты: — Мне кажется… это уже не так… Гонхо замер. В полумраке комнаты было слышно лишь их тихое, прерывистое дыхание и мерное тиканье часов на столе. Слова Сольхён повисли в воздухе, тяжелые и осязаемые, меняя всё, что было между ними до этой секунды. Он аккуратно, едва заметно повернул голову, боясь спугнуть её внезапную откровенность, и хрипло спросил: — Что изменилось, Соль? Ли не подняла головы с его плеча. Она зажмурилась, чувствуя, как внутри всё сжимается от подступающей правды, и вместо прямого ответа тихо задала свой вопрос: — Вы обсуждали с Сонхёном произошедшее? На вечеринке. Плечо Гонхо под её щекой снова едва заметно напряглось. Он помолчал, словно заново переживая тот тяжелый мужской разговор, который остался за закрытыми дверьми раздевалки, и медленно кивнул: — Да. Обсуждали. — И ты… ты знаешь, что случилось на балконе? — её голос сорвался на едва различимый шепот. Ей казалось, что если она произнесет это вслух, то окончательно разрушит то хрупкое доверие, что выросло между ними в темноте. — Знаю, — Гонхо снова коротко кивнул. В его тоне не было злости, только глухая, звенящая усталость человека, который принял удар. Соль наконец отстранилась от его плеча и заставила себя посмотреть ему прямо в лицо. В рассеянном свете фонарика его глаза казались бесконечно темными. Сердце перфекционистки, привыкшей к самым жестким судейским вердиктам, замерло в ожидании приговора. — Ты ненавидишь меня? Гонхо посмотрел на нее в упор. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на горькую нежность, и он тихо, без секундного колебания ответил: — Нет. — Злишься? — упрямо продолжала допрос Сольхён, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы от этого его невыносимого, спокойного милосердия. Гонхо не ответил сразу. Он тяжело вздохнул, медленно поднялся с кровати и сделал пару шагов по темной комнате, собираясь с мыслями. Он запустил пятерню в свои растрепанные волосы, постоял спиной к ней несколько секунд, а затем развернулся. — Злюсь, — честно признался он, и его голос прозвучал глухо. — Злюсь, Соль. Но тут только моя вина. Я сам навязался к тебе со своим дурацким контрактом. Это я зажал тебя в туалете и поцеловал. Ты ведь изначально не хотела, ты отворачивалась, помнишь? Я прекрасно знал про твои чувства к Сонхёну. Знал, как ты на него смотришь, знал, что он тебе дорог. И всё равно просто пошел напролом… из-за своих чувств к тебе. Извини меня. Это моя вина, от начала и до конца. Сольхён слушала его, затаив дыхание, но в какой-то момент мир вокруг неё словно заложило ватой. Все его логичные доводы, все извинения и признания вины пролетели мимо её ушей, разбившись о два единственных слова, которые эхом набата ударили по сознанию. — Твоих… чувств? — переспросила она, глупо смотря на него снизу вверх. Её безупречный аналитический мозг в этот момент просто отказался обрабатывать информацию. Гонхо коротко, обреченно вздохнул и снова кивнул, опуская плечи: — Да, Соль. Неужели это было настолько неочевидно? Все эти мои подначки, ревность к китайцу, дурацкие шутки… — Нет, — Сольхён качнула головой, чувствуя, как бабочки в животе превращаются в настоящий ураган. — Не очевидно. Вообще ни разу. Гонхо промолчал, лишь криво ухмыльнулся своей привычной, но сейчас такой грустной улыбкой. Он сделал шаг обратно к кровати, открыл рот, собираясь сказать что-то еще – что-то очень важное, что окончательно расставило бы точки над «i» в их фейковой истории… Но в этот момент тишину комнаты бесцеремонно нарушил резкий, металлический щелчок. Дверь триста четвертой распахнулась, и в коридорный проем ввалилась запыхавшаяся Гаён. — Соль? Сольхён-и, ты тут?! Господи, во всей общаге свет вырубили, я еле дошла! — громко затараторила подруга и, не снимая куртки, врубила фонарик на своем телефоне. Яркий, безжалостный луч белого света полоснул по комнате, ударив прямо по застывшему Гонхо и сидящей на кровати Сольхён со следами слез на лице. Гаён осеклась на полуслове, и её фонарик задрожал в руке. Гонхо молча поднялся с кровати, его высокая фигура на секунду перекрыла слепящий луч фонарика Гаён. Он не стал ничего объяснять, не выдал себя ни единым лишним движением. Лишь коротко, едва заметно кивнул застывшей у порога подруге в знак приветствия, а затем перевел долгий, нечитаемый взгляд на Соль. В этой темноте, разорванной белым светом смартфона, его глаза блеснули чем-то невысказанным, прежде чем он развернулся и бесшумно покинул комнату, прикрыв за собой дверь. Гаён проводила хоккеиста ошеломленным взглядом, прислушиваясь к удаляющимся шагам в коридоре. Когда тяжелая поступь Ан Гонхо окончательно затихла где-то у лестничного пролета, она опустила руку с телефоном и тихо, почти боясь нарушить воцарившуюся тишину, спросила: — Соль… что здесь только что произошло? Что случилось? Сольхён чувствовала себя так, словно из неё выкачали весь воздух. Откровение Гонхо, его разбитый голос и эта внезапная, пугающая вспышка света оставили внутри выжженную пустыню. — Я не хочу пока это обсуждать, Гаён-а. Пожалуйста, — бесцветным, уставшим голосом ответила она. Не дожидаясь расспросов, Сольхён медленно откинулась назад и легла на свою кровать на спину, уставившись в абсолютно темный потолок. Руки безвольно вытянулись вдоль тела. В голове до сих пор набатом стучало:  Из-за своих чувств к тебе.. Логика перфекционистки, всегда знавшей ответы на все вопросы, сейчас капитулировала. Гаён тяжело, сочувственно вздохнула. Она не стала настаивать, зная, что если Ли Сольхён закрывается в своей раковине, насильно её оттуда не вытащить. Подруга тихо прошла вглубь комнаты, присела на край своей постели и, помолчав пару секунд, произнесла совершенно другим, притихшим голосом: — Соль… Я вообще-то с катка прибежала. Там сегодня на доске информации вывесили списки. Объявляли имена тех, кто поедет на международные соревнования в Японию. В ту же секунду время для Сольхён словно остановилось. Сердце, до этого глухо шевелившееся в груди, сделало дикий, сумасшедший кувырок и бешено забилось о ребра, отдаваясь пульсацией в висках. Всё, мысли о Гонхо, Сонхёне, двусмысленных поцелуях и чувственном хаосе, в один миг испарилось, уступая место главному инстинкту её жизни. Спорту. Сольхён медленно, затаив дыхание, повернула голову в сторону подруги. В темноте она видела лишь смутный силуэт Гаён, но чувствовала, как та буквально дрожит от сдерживаемых эмоций. Гаён подошла чуть ближе к её кровати, наклонилась и, сорвавшись на восторженный, полузадохнувшийся шепот, выпалила: — МЫ ЕДЕМ! Сольхён, мы обе в списках! Сольхён словно ударило током. Вся усталость, сковавшая тело, исчезла в долю секунды. Она рывком вскочила с кровати, напрочь забыв про больную лодыжку, и в следующее мгновение девчонки уже отчаянно, до хруста в костях обнимали друг друга посреди темной комнаты. Гаён что-то пищала от радости, а Сольхён просто крепко сжимала её плечи, не веря собственным ушам. Неужели это правда? Мысли вихрем проносились в голове. Как мадам Ким допустила это? Жесткая, консервативная тренер, которая за каждый неидеальный выезд с прыжка готова была оставить фигуристку на домашнем льду до конца сезона… Она ведь прекрасно знала, что Сольхён серьезно травмирована! Знала про фиксатор, про физиолечение, про недели пропущенных ледовых тренировок. И всё равно утвердила её кандидатуру? Всё равно отправляет её защищать честь академии Хансон в Японию?! Впрочем, в следующую секунду Сольхён жестко оборвала эти сомнения. Неважно. Сейчас это было абсолютно неважно! Главное, что Ли Сольхён едет. Судьба дала ей этот чертов шанс, этот спасательный круг, способный вытащить её из личного ада, в который она сама себя загнала. Япония станет её очищением. Там, на международной арене, под прицелом судейских камер, не будет места мыслям о хоккеистах, фейковых контрактах и разбитых чувствах. Она стиснула зубы, чувствуя, как внутри разгорается старый, знакомый огонь спортивной злости и перфекционизма. С завтрашнего дня она будет тренироваться до потери пульса. Она заставит свое тело работать на пределе возможностей, она будет глотать эти витамины горстями, закачивать лодыжку и отрабатывать каждый прыжок до идеала, до кровавых мозолей. Она покажет всем, мадам Ким, Чжао Юйфаню и самой себе, чего стоит Ли Сольхён, когда у неё забирают всё, кроме льда.