Часть 14

***

Этот поцелуй окончательно сжег все мосты и условности, которые они так упрямо строили между собой на протяжении долгих недель. Поцелуй, начавшийся как робкое примирение, быстро перерос во что-то глубокое, лихорадочное и безудержное. Гонхо целовал её так, словно пытался компенсировать все дни вынужденного молчания и отчуждения, а Сольхён, отбросив свою привычную ледяную гордость, отвечала ему с той же отчаянной искренностью. Его сильные, тренированные руки скользнули под край её свободной домашней футболки. Ладони Гонхо, мозолистые от хоккейной клюшки и обжигающе горячие, коснулись её обнаженной талии. Соль вздрогнула от этого резкого контраста температур, из её груди вырвался тихий, прерывистый вздох прямо ему в губы. Его пальцы медленно поднимались выше по её ребрам, очерчивая каждый изгиб её точеного тела, бережно и одновременно властно, не оставляя сомнений в его намерениях. Не разрывая поцелуя, Гонхо плавно увлек её за собой, заставляя откинуться назад на мягкие белоснежные подушки огромной отельной кровати. Он навис сверху, блокируя весь остальной мир своей массивной фигурой. Его тяжелое дыхание обжигало её шею, когда он переместил поцелуи ниже, к чувствительной коже за ухом, а затем к ключице. Ли до боли сжала пальцами плотную ткань его толстовки на плечах, выгибаясь навстречу этим сводящим с ума прикосновениям. Каждое его движение было наполнено трепетом и силой спортсмена, который наконец получил то, к чему так долго стремился. Лихорадочно избавляясь от лишней одежды, они словно сбрасывали с себя всё то фальшивое и наносное, что мешало им в реальной жизни: слухи, страхи, соперничество и призраков прошлого. В полумраке токийского номера существовали только они двое. Гонхо действовал неторопливо, давая ей время привыкнуть, прислушиваясь к каждому её вздоху и тихому шепоту. Его прелюдия была тягучей и нежной, полной ласковых касаний к её стройным бедрам и плоскому животу, заставляя Сольхён плавиться в его руках, теряя остатки своего знаменитого самоконтроля. Соль тихо вскрикнула, пряча лицо в изгибе его шеи, когда Гонхо проник в неё. Гонхо замер на секунду, крепко прижимая её к себе, бережно переплетая свои пальцы с её пальцами, точно так же, как пару часов назад под столом в ресторане, но теперь безраздельно и открыто. Его движения были ритмичными, сильными и глубокими, а её тихие, сбивающиеся вздохи в такт его толчкам заполняли тишину комнаты, превращаясь в единую, понятную только им двоим мелодию. Они двигались в одном ритме, словно исполняли самый сложный, самый идеальный парный танец в своей жизни, где доверие было абсолютным. Напряжение нарастало с каждой секундой, подкатывая жаркой, непреодолимой волной к горлу. Гонхо, тяжело и хрипло дыша, ускорил темп, полностью растворяясь в ощущениях, и Сольхён ответила ему тем же, крепче обхватывая его ногами за пояс. Он шумно застонал дрожащим голосом, закрыв глаза и совершил три грубых толчка, доставая до чувствительной точки. Финал накрыл их одновременно – оглушительной, ослепительной вспышкой, которая заставила их замереть в объятиях друг друга, тяжело дыша и слушая безумный стук двух сердец, бьющихся в один унисон. Гонхо бессильно опустился рядом с ней на матрас, но не отпустил её, а сразу же притянул её влажное тело к своей груди, укрывая их обоих теплым пушистым одеялом. Он перебирал её мягкие волосы, целуя в макушку, а Сольхён, слушая его ровное, постепенно успокаивающееся дыхание, впервые за очень долгое время засыпала с абсолютным чувством безопасности и тепла. Все тревоги предстоящих соревнований отступили, разбившись о крепость его рук. В тишине полутемной комнаты, где еще мгновение назад царило полное умиротворение, внезапно раздался отчетливый, сухой щелчок. Через пятнадцать минут после того, как они с Гонхо обессиленно упали на подушки, они услышали, как ручка входной двери начала медленно поворачиваться. Гонхо резко вскочил, словно подброшенный пружиной. В его глазах вспыхнул чистый, животный панический страх – обнаружение в номере лучшей одиночницы прямо перед стартами грозило колоссальным скандалом со стороны мадам Ким. Не придумав ничего лучше в этой суматохе, он подхватил свои вещи и бесшумным, стремительным броском скрылся в душевой комнате, мягко притворив за собой дверь. У Соль сон как рукой сняло. Сердце забилось в бешеном ритме, адреналин мгновенно вымел из головы остатки истомы. Действуя на чистых рефлексах, она судорожно натянула на свое голое тело тяжелое пушистое одеяло до самого подбородка, взбила подушку и застыла, симулируя глубокий сон, хотя изнутри её буквально трясло. В следующую секунду в комнату зашла Гаён. Пространство номера тут же наполнилось её громким, эмоциональным шепотом, подруга продолжала разговаривать с Джухуном по телефону. Они о чём-то яростно и увлеченно спорили, выясняя отношения на расстоянии. Абсолютно не обращая внимания на застывшую в постели Сольхён и не замечая витающий в воздухе едва уловимый шлейф чужого парфюма, Гаён на автомате бросила сумку на стул. Продолжая спорить в трубку, она попутно, путаясь в рукавах, сняла с себя уличную одежду и натянула легкую ночнушку. Даже не зайдя в ванную и не умывшись после перелета, Гаён с разбегу легла рядом на свободную половину кровати. Одеяло взметнулось, и подруга, перевернувшись на бок спиной к Сольхён, продолжила эмоционально разговаривать, то и дело приглушая голос ладонью. Для Ли начался настоящий ад. Каждая минута тянулась как вечность. Она лежала неподвижно, боясь даже вздохнуть, а в голове пульсировала одна мысль: только бы Гонхо в душевой не издал ни единого звука. Спустя долгих, мучительных двадцать минут этот бесконечный телефонный марафон наконец прекратился. В трубке раздались короткие гудки, Гаён тяжело вздохнула, отбросила смартфон на тумбочку и уставилась в темный потолок. В комнате воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь далеким гулом токийских дорог. — Ты спишь? — тихо спросила Гаён в темноте, слегка повернув голову в сторону подруги. Сольхён выдержала небольшую паузу, симулируя сонный, хриплый голос, и ответила: — Практически… Что-то случилось? Гаён укрылась пледом поудобнее и утомленно выдохнула: — Этот Джухун сегодня просто все силы у меня отнял… Голова кругом от его ревности. Соль, прости, что разбудила и завалилась вот так. Она помолчала секунду, а затем добавила тише, но вполне серьезно: — Я хочу обязательно выслушать тебя завтра. Касательно всего, что у вас происходит. Ладно? А то я вижу, что между тобой, Гонхо и Сонхёном творится какой-то полный космос. Сольхён в темноте лишь молча кивнула, не готовая сейчас подбирать слова. Гаён, видимо, действительно была истощена этим долгим днем и изматывающим разговором, её дыхание выровнялось буквально через пару минут, и она быстро, глубоко уснула. Убедившись, что подруга мерно сопит и точно не проснется от шороха, Сольхён аккуратно, стараясь не издать ни единого звука, скинула одеяло. Она плавно встала с кровати, накинула на себя нижнее белье, одежду и бесшумными шагами двинулась в сторону душевой. Открыв дверь, она зашла внутрь. В тусклом свете вытяжки Соль увидела Гонхо, который послушно и нелепо прятался за плотной пластиковой занавеской, прижав к себе кроссовки. — Чисто, — едва слышным шепотом выдохнула она. Гонхо облегченно выпрямился, бесшумно выскользнул из ванны. Держа обувь в руках, они на цыпочках аккуратно пошли через темную комнату к входной двери. Сольхён осторожно приоткрыла её, проверяя коридор. Всё было пусто. Гонхо переступил порог, но перед тем как уйти, он резко повернулся, перехватил её за талию и на прощание крепко, нежно чмокнул её в лоб. После чего он развернулся и стремительной, бесшумной тенью растворился в направлении мужского крыла. Сольхён постояла еще немного, держась за ручку и глядя в закрытую дверь. Внутри неё бушевал коктейль из остатков адреналина, нежности и внезапно проснувшегося голоса разума. Она мысленно чуток ругала себя за такую поразительную, несвойственную перфекционистке безответственность прямо накануне важнейших международных стартов. Покачав головой, Соль тихо вернулась к кровати, скользнула под одеяло к спящей Гаён и закрыла глаза. Теперь, когда все маски были сброшены, ей предстояло выдержать главный экзамен – на токийском льду. Утро встретило Токио плотным, серым туманом и мелкой изморосью. Для фигуристок академии Хансон оно началось безжалостно рано. Огромный автобус доставил их к главному спортивному комплексу, где уже через десять часов должен был случиться решающий момент в жизни Ли Сольхён.  Огромная арена, залитая неоновым светом, казалась монументальной и пугающе пустой, а воздух над свежим льдом был настолько холодным, что дыхание мгновенно превращалось в пар. Сольхён вышла на раскатку первой из своей группы. На сольном прогоне она не оставила от вчерашней усталости и следа. Музыка взметнулась под своды стадиона, и Соль буквально растворилась в ней. Она прогнала свое сольное выступление идеально. Каждый прыжок, каждый каскад и сложнейшее вращение были выполнены с хирургической точностью, но главное – она вложила в этот прокат всю свою душу, всю накопленную боль, гордость и триумф вчерашней ночи. Когда музыка стихла, на трибунах воцарилась звенящая тишина. Мадам Ким, стоявшая у бортика в своем неизменном строгом пальто, лишь сдержанно и даже как будто излишне напряженно кивнула, поджав губы. В её глазах не было радости, только холодный расчет. Затем на лед поочередно вышли Гаён, Минсу и другие девочки, отрабатывая свои элементы. Сольхён в это время тяжело дышала у бортика, восстанавливая пульс и стараясь не смотреть в сторону хоккейной сетки за занавесом, где уже слышался глухой стук шайб. Наконец, пришло время парного показательного номера. На лед уверенно скользнул Джеймс, занимая стартовую позицию и ожидая свою напарницу. Сольхён глубоко вздохнула, поправила тренировочный топ и вышла на площадку, держа спину идеально ровно, достойно, чувствуя на себе взгляды всей судейской ложи. Они включили фонограмму. Их совместный прогон шел как по маслу. Мышечная память и недели изнурительных тренировок сработали безупречно: поддержки были высокими, синхронные шаги четкими. Но в какой-то момент, заходя на параллельный каскад, Сольхён поймала себя на оглушительной мысли. Она выступала гораздо лучше, чище и качественнее, нежели всеми хваленый, титулованный и любимый федерацией Джеймс. В каждом движении, в скорости докрутки прыжка, в глубине ребер на поворотах она физически чувствовала, что стала на уровень лучше, чем он. Может, даже на несколько уровней. Она больше не была той испуганной девочкой, которая ломалась под его давлением; она вела эту программу, оставляя Чжао Юйфаня позади. Когда финальный аккорд затих, Сольхён плавно опустила руки. Джеймс тяжело дышал рядом, на его лице скользнула тень растерянности: он тоже понял, что партнерша только что его перекатала. После окончания тренировки Соль сидела на деревянной лавке в зоне отдыха и молча, с трудом развязывала затянутые коньки. Пальцы слегка подрагивали от напряжения. Вдруг перед ней упала длинная тень. Ли подняла голову и увидела мадам Ким, рядом с которой с виноватым видом стоял Джеймс. Лицо тренера было жестким, а голос прозвучал тише обычного, но от этого еще более угрожающе. Мадам Ким заговорила в своей излюбленной, удушающей манере, маскируя жесткую критику под профессиональные наставления, но выходило это даже гораздо грубее, чем обычно: — Студентка Ли, это никуда не годитcя, — ледяным тоном отчеканила тренер, скрестив руки на груди. — Ты слишком… выпячиваешь себя. Ты буквально затмеваешь Джеймса на льду, тянешь одеяло на себя в каждом элементе. Тебе нужно искусственно придерживать скорость и двигаться с ним в одном темпе, подстраиваться под его шаг. Иначе вы не выглядите как единая пара. Это очень плохо для судейского восприятия. Нам нужен синхронный дуэт, а не твое сольное бенефисе за счет партнера. Прими это к сведению до вечера. Сольхён застыла с полуразвязанным шнурком в руках, чувствуя, как внутри всё немеет от дикого, оглушительного шока. Её наказывали за то, что она стала слишком хороша? Её просили урезать собственный талант, чтобы не задевать эго фаворита федерации? Она перевела взгляд на парня. По лицу Джеймса было отчетливо видно, что ему самому не особо по душе всё это кулуарное кумовство. Он отвел глаза в сторону, упрямо разглядывая резиновый мат, и впервые в жизни не нашел, что вставить в свою защиту. Унизительные слова тренера хлестали по гордости их обоих, превращая предстоящий триумф в грязную политическую игру. После унизительного выговора у бортика Сольхён наконец отпустили в отель. Мадам Ким, несмотря на свой гнев, прекрасно понимала: перед вечерним решающим прокатом одиночниц девушке нужно было хорошенько выспаться и восстановить ментальный баланс. Вернувшись в пустой номер, Гаён всё еще пропадала на тренировочной арене, Сольхён попыталась взять себя в руки. Она действовала по давно отточенному, строгому спортивному ритуалу. Первым делом достала из чемодана плотную шелковую маску для сна, аккуратно приготовила защитные капы и поставила чайник. Чтобы гарантированно успокоить расшатанные нервы, предотвратить ночные судороги в лодыжке и, главное, не проснуться вечером отекшей, Сольхён решила выпить специального травяного успокаивающего чая. Она уже наливала кипяток в кружку, как вдруг её взгляд зацепился за полуоткрытую спортивную сумку. Из бокового кармана соблазнительно виднелся тот самый протеиновый батончик, который Джеймс заботливо протянул ей после изнурительной тренировки в Сеуле, еще перед их совместным ужином. Организм, истощенный строгой диетой и утренним прокатом, отчаянно требовал углеводов. Поддавшись минутному соблазну и уверяя себя, что глюкоза перед сном пойдет только на пользу мозгу, Соль развернула фольгу и быстро съела батончик вприкуску с горячим чаем. Эффект превзошел все ожидания. Тяжелая, непреодолимая вялость мгновенно разлилась по конечностям, едва она коснулась головой подушки. Сольхён натянула маску и уснула. Практически сразу, провалившись в глубокую, неестественно глухую и темную пустоту без сновидений. Когда она открыла глаза, в комнате царил глубокий полумрак. Первое, что почувствовала Сольхён, была странная, свинцовая тяжесть во всем теле, будто она поспала гораздо дольше обычного. Веки казались налитыми свинцом. Странно… Её старый, проверенный будильник на телефоне, всегда вибрирующий на прикроватной тумбочке, даже не прозвенел. Неужели я проснулась раньше него и у меня еще есть время? Вяло подумала она, протягивая руку к смартфону. Соль была уверена, что в запасе полно времени, ведь она четко, железно помнила, как перед сном выставляла таймер ровно за четыре часа до официального начала выступлений, чтобы успеть без спешки раскататься и наложить грим. Она разблокировала экран, и в ту же секунду ледяной ужас прошил её сознание насквозь, мгновенно выметая остатки сонной неги. Экран телефона буквально разрывался от десятков пропущенных звонков от Гаён, Минсу и мадам Ким. А в верхнем углу горели безжалостные цифровые часы. До её официального выхода на токийский лед оставалось ровно 40 минут. — Нет… Нет, нет, нет, этого не может быть! — хрипло закричала она в пустую комнату, едва не выронив трубку. Как она могла проспать настолько много?! Как такое вообще возможно в её жизни, где каждая минута была выверена годами тренировок? Ли судорожно полезла в настройки, проверяя систему, и с ужасом заметила, что… ползунок будильника был выключен. Но она же четко, в деталях помнила, как нажимала кнопку «сохранить»! Голова раскалывалась, мысли путались, словно в тумане. Резко вскочив с кровати, отчего в глазах на секунду потемнело, Сольхён пулей залетела в душ. Времени на панику не было. Ледяная вода слегка привела её в чувство, но тело по-прежнему казалось чужим и неповоротливым. Буквально за пять минут она натянула повседневную одежду, схватила чехол с коньками и вихрем вылетела из номера. Её еще должны были профессионально накрасить и уложить стилисты стадиона… А она даже не на катке, а в десяти минутах езды от него! В подтрибунное помещение ледового дворца Сольхён ворвалась запыхавшаяся, с бледным лицом и растрепанными волосами. У стойки регистрации она сразу же наткнулась на недовольное, дышащее яростью лицо мадам Ким. Тренер стояла, скрестив руки на груди, и её взгляд обещал студентке Ли как минимум исключение из сборной. Сольхён открыла рот, чтобы начать оправдываться: — Тренер, я… будильник… — Ничего не хочу слышать! — жестко, стакатто отрезала мадам Ким, указывая пальцем вглубь коридора. — Бегом в гримерную! Быстро! Сольхён влетела в комнату стилистов и обессиленно села в кресло перед зеркалом. Оставалось буквально 15 минут до того, как её имя объявят по громкой связи стадиона. Из отражения на неё смотрела бледная девушка с явно опухшим, отекшим лицом – весь её план по сохранению свежести полетел к чертям. Хуже того, её физическое состояние постепенно ухудшалось с каждой секундой. Внутри нарастала странная тошнота и слабость, словно она до сих пор, несмотря на бег и адреналин, еще окончательно не проснулась. Ноги подкашивались. Японские визажисты работали в четыре руки, творя настоящие чудеса экстренного грима. Ей быстро, плотным слоем накладывали макияж, перекрывая бледность румянами, параллельно стягивая волосы в тугой, идеальный высокий пучок на затылке. Сольхён сидела как восковая кукла, едва сдерживая дрожь в коленях. Кое-как, путаясь в бретельках, она натянула на себя свой роскошный черно-белый костюм. Схватив коньки, она на негнущихся ногах прибежала к выходу на каток. Встав у самого бортика за плотной темной шторой, Соль замерла, жадно прислушиваясь к раскатистому голосу диктора, вещающему на двух языках, ожидая, когда же наконец назовут её имя и стартовый номер. Сердце бешено, болезненно билось в грудную клетку, дыхание перехватывало от подступающего страха. Ли Сольхён была глубоко, смертельно растеряна и до глубины души разочарована в самой себе. Безупречная одиночница Хансон совершила самую глупую, непростительную ошибку в своей карьере прямо перед лицом всего мира. — На лёд вызывается представительница Южной Кореи, академия Хансон — Ли Сольхён! — разнеслось над огромной ареной. Отрезав все мысли, Соль глубоко вздохнула и решительно шагнула на безупречную гладь катка. Огромный зал был забит до отказа: тысячи зрителей, вспышки фотокамер, направленные объективы телевизионных трансляций. Весь мир смотрел на неё. Музыка взметнулась под своды стадиона. Первые аккорды помогли ей более-менее взять себя в руки, и она, подчиняясь многолетней мышечной памяти, начала свое выступление. Тело всё еще казалось непривычно тяжелым, но лед лечил любые недомогания. Набирая скорость, Сольхён спиной чувствовала сотни изучающих, оценивающих взглядов, направленных на неё с трибун и судейской ложи. В один из моментов, заходя на сложный вираж, её взгляд на долю секунды метнулся в сторону бортика, где стояли спортсмены, и она увидела Джеймса. Чжао Юйфань выглядел так, словно вообще не ожидал увидеть её здесь…вовремя? На его лице на мгновение отразилось явное, ничем не прикрытое замешательство. Соль жестко отмахнулась от этой странной мысли, полностью концентрируясь на прыжках. Она крутилась в воздухе, закладывала крутые виражи и тянула линии, отдавая остатки сил. Финальный аккорд застал её в красивом, точеном финальном пассаже под оглушительный взрыв громких аплодисментов. Трибуны ревели. Она выступила достойно. Идеально. Даже слишком идеально для той, которая проснулась в кошмаре всего сорок минут назад. С трудом дыша и натянуто улыбаясь камерам, Сольхён покинула лед. Как только она вышла со льда и направилась в закрытую зону, комнату ожидания для выступающих спортсменов, она неожиданно наткнулась на Ом Сонхёна и Пак Уджу. Хоккеисты, очевидно, пробрались сюда сразу после своей раскатки. Парни искренне, восторженно похлопали ей, подбадривая. — Ты выглядела безупречно, Соль, — с теплой улыбкой произнес Сонхён, но тут же, внимательнее всмотревшись в её бледное, несмотря на плотный грим, лицо, добавил тише: — Ты опоздала сегодня? Мы видели, как ты бежала по коридору. Сольхён тяжело, измученно вздохнула, опуская голову: — Если честно… да. Едва успела на лед. — Что-то случилось? — Сонхён сделал шаг ближе, и в его низком голосе прорезалась глубокая, искренняя капитанская забота. И почему-то именно под этим его понимающим, проницательным взглядом и мягким тоном, вся та колоссальная лавина стресса, ужаса от возможного провала и дикой физической усталости, которую Соль сдерживала изо всех сил на льду, вдруг прорвала плотину. Ей безумно, до боли в груди захотелось расплакаться… И она не сдержалась. Из глаз перфекционистки хлынули горячие слёзы, мгновенно размывая дорогой японский макияж. Сонхён среагировал мгновенно. Он быстро огляделся по сторонам, оценивая обстановку и мелькающих в коридоре репортеров. Аккуратно, бережно заслонив её своей широкой спиной и скрывая заплаканное лицо девушки от чужих глаз, он взял её за локоть и быстро повел в первую попавшуюся пустую техническую комнату. Зайдя внутрь, он плотно закрыл дверь на защелку, отрезая их от шума стадиона. Сонхён осторожно усадил дрожащую Соль на небольшой кожаный диванчик, сам присел рядом и твердо, спокойно произнес: — А теперь рассказывай. Всё как есть. Глотая слезы и нервно сжимая пальцами ткань черно-белого платья, Сольхён сбивчиво рассказала ему всё, что произошло: про неестественно глубокий сон, про не прозвеневший выключенный будильник и про то странное, свинцовое ощущение в теле, которое не прошло до сих пор. Сонхён слушал её предельно внимательно, не перебивая ни единым словом. Его челюсти плотно сжались, а в темных глазах отразилась напряженная работа мысли. Когда она закончила, он помолчал секунду, а затем прямо спросил: — Что ты принимала перед тем, как лечь спать? Какой-то чай, лекарства? — Обычный травяной успокаивающий чай, — шмыгнув носом, ответила Соль. — И… съела протеиновый батончик, который лежал в сумке. — А ты уже делала так раньше? — Сонхён прищурился, вглядываясь в её лицо. — Пила этот чай перед стартами? — Конечно, — Ли удивленно подняла на него глаза. — Это мой привычный, выверенный годами ритуальный режим перед любыми важными соревнованиями. Я всегда пью его, чтобы не было отеков и судорог. Он никогда не давал такого снотворного эффекта. Никогда. Сонхён, глубоко размышляя над её словами, замолчал. Его взгляд, холодный и анализирующий, продолжал неотрывно смотреть на Соль. В его голове, как у опытного стратега, пазл ночных и утренних событий постепенно начинал складываться в очень нехорошую, опасную картину.