Часть 13

***

Когда хоккеисты подошли вплотную, Сольхён почувствовала, как в горле пересохло, и чуть прокашлялась, пытаясь вернуть себе самообладание. Пространство вокруг стоек регистрации мгновенно заполнилось энергетикой парней, от них веяло уверенностью, дорогим парфюмом и легким предстартовым мандражом. Фигуристки и хоккеисты вежливо поздоровались между собой, обменявшись синхронными, уважительными поклонами, как и требовал строгий корейский этикет в присутствии преподавателей. В этот момент Гонхо посмотрел на Соль. Она тоже подняла глаза. Между ними словно завязался безмолвный, скрытый от чужих глаз разговор. Пока вокруг кипела привычная суета, Ом Сонхён вежливо обсуждал что-то с мадам Ким, Уджу уже вовсю смеялся с Гаён, обсуждая перевес её багажа, а остальные парни шумно делились ожиданиями от японских судей, Гонхо просто смотрел на неё. В его темных глазах не было злости. Не было той обжигающей, яростной ревности, которая едва не разнесла столовую неделю назад. Он просто изучал её лицо, зацепив взглядом и кружевную майку, и атласную рубашку. Сольхён от этого взгляда стало еще более не по себе. Внутри всё болезненно сжалось. Раньше он бы обязательно что-нибудь съязвил, назвал бы её «ледышкой», отпустил дурацкую шутку по поводу её сонного вида. А сейчас абсолютное, глухое ничего. И вот это пугающее отсутствие реакции со стороны обычно взрывного Ан Гонхо начало беспокоить её сильнее любого скандала. Её сердце забилось быстрее, отстукивая тревожный ритм в груди. Не выдержав этого давления, Сольхён резко отвела взгляд и демонстративно повернулась обратно к Гаён, делая вид, что очень увлечена её рассказом. Огромный Боинг авиакомпании Korean Air плавно набрал высоту, оставляя под крылом густые облака над Инчхоном. Когда загорелось табло «расстегните ремни», в салоне началось привычное движение. Сольхён досталось место в среднем ряду трехкресельной секции. Она сидела посередине: справа у окна расположилась мадам Ким, сразу же углубившаяся в изучение судейских протоколов, а слева, со стороны прохода, откуда-то появился Джеймс. Чжао Юйфань аккуратно убрал свой рюкзак на верхнюю полку и сел рядом, вежливо улыбнувшись. Желая полностью отгородиться от попутчиков, Сольхён натянула наушники, включила режим максимального шумоподавления и прикрыла глаза, надеясь вздремнуть хотя бы те два часа, что длился полет до Токио. Однако поспать ей не дали. Буквально через двадцать минут Джеймс осторожно, но настойчиво дернул её за рукав атласной рубашки. Сольхён недовольно открыла глаза, высунула один наушник и повернулась к нему, изо всех сил стараясь сдержать раздражение: — Что? Джеймс слегка наклонился к ней, демонстрируя безупречную улыбку: — Как настрой, Сольхён-а? Готова порвать японский лед? Сольхён тяжело, устало вздохнула, поправляя провод наушников: — Я просто хочу сохранить силы перед тренировкой, Джеймс. Давай поговорим об этом после посадки. В этот самый момент по узкому проходу самолета в сторону уборной шел Ан Гонхо. Он поравнялся с их рядом ровно в ту секунду, когда Сольхён наклонилась к Джеймсу, вытащив наушник. Со стороны их поза выглядела слишком интимной – полумрак салона, склоненные друг к другу головы, тихий шепот. Гонхо замер на долю секунды, его взгляд потемнел, и Сольхён отчетливо поняла: он сделал абсолютно неправильные выводы. Но хоккеист никак не выдал себя, он лишь жестче сжал зубы и прошел мимо, даже не посмотрев на неё. Сольхён мысленно выругалась, откинулась на спинку кресла и снова закрыла глаза. На этот раз усталость взяла верх, и она провалилась в тяжелый, прерывистый сон под мерный гул авиационных двигателей. Проснулась она от резкого толчка, самолет уже коснулся посадочной полосы аэропорта Ханеда. Вокруг воцарился привычный предпасадочный хаос. Салон заполнился сонной, раздраженной атмосферой. Пассажиры, разминая затекшие шеи, начали шумно подниматься со своих мест, щелкать замками верхних полок и собирать разбросанные вещи. Ли поправила растрепавшиеся волосы и случайно подняла взгляд на проход. Она сразу же увидела Гонхо. Он стоял чуть поодаль, ожидая своей очереди на выход. По его бледным, напряженным скулам и темным кругам под глазами было понятно, что он не спал весь полет. Их взгляды снова пересеклись в этой душной толпе, но они снова даже словом не обменялись. Полное, звенящее отчуждение. А затем был международный аэропорт Токио. Новая страна встретила их идеальной чистотой терминалов, футуристическими указателями на японском и мягким, непривычно влажным воздухом. Вокруг шуршали чемоданы, а из динамиков раздавался вежливый голос диспетчера. Новая локация подействовала на команду как чашка крепкого эспрессо – все уставшие студенты заметно ожили, предвкушая начало турнира. — Боже, Джухун мне не поверит! Смотри, какие тут автоматы с холодным чаем матча! — восторженно пищала Гаён, на ходу фотографируя на телефон буквально всё подряд: от ярких рекламных вывесок до колоритных японских уборщиков в масках. Подбежав к большому панорамному окну, за которым виднелись контуры токийских небоскребов в легкой дымке, Гаён схватила Сольхён за руку и замахала проходящему мимо капитану: — Сонхён-оппа! Пожалуйста, сфотографируй нас с Соль на фоне аэропорта! Ну разок, для истории! Сонхён мягко улыбнулся, взял её телефон и сделал несколько кадров, пока Сольхён послушно позировала, стараясь выдавить из себя живую улыбку для подруги. — Айщ, у меня ноги затекли так, словно я не в Японию летел, а в Антарктиду, — громко ныл сзади Тэин, потирая поясницу и волоча за собой огромный баул со снаряжением. — И почему японцы всё делают таким мелким? Я в этих проходах плечами бьюсь! — Хватит ныть, Тэин, шевели поршнями, автобус до отеля ждать не будет, — прикрикнул на него Уджу, весело толкая друга в плечо и жадно рассматривая проходящих мимо японок. Токио встречал их шумом, неоновыми вывесками и предчувствием грандиозного спортивного сражения. Ли Сольхён глубоко вдохнула этот новый, чужой воздух, понимая, что обратного пути нет. Её главная битва начнется уже завтра. Когда шумная делегация академии Хансон наконец ввалилась в просторный, сияющий хромом и стеклом холл токийского отеля, стало понятно, что организаторы подошли к расселению с чисто японской педантичностью. Для студентов-спортсменов выделили целый отдельный этаж, превратив его в своего рода изолированную олимпийскую деревню. Чтобы молодежь не отвлекалась от режима, строгих тренеров отселили аж на три этажа выше – подальше от вечерних посиделок и лишних глаз. Номер для Гаён и Сольхён располагался в самом дальнем углу длинного, устеленного мягким ковролином коридора. Настоящий рай для интроверта. Но до него еще нужно было добраться. Когда девочки, едва волоча ноги от усталости, подошли к широкой гранитной лестнице, которая вела к платформе с лифтами, из толпы хоккеистов вдруг бесшумно соткался Джеймс. С неизменной джентльменской улыбкой он уверенно перехватил выдвижную ручку массивного чемодана Сольхён, усыпанного наклейками с фигурных турниров. — Давай помогу, Сольхён-а. Тебе нельзя нагружать лодыжку перед завтрашним льдом, — мягко произнес он, потянув ношу на себя. Соль замерла на ступеньке. Внутри нее мгновенно сработал выработанный за неделю рефлекс защиты личных границ. Она посмотрела на его безупречно уложенные волосы, на эти услужливые руки, и в глазах её мелькнуло опасное пламя. Решительно, даже как будто грубо, она резко перетянула чемодан обратно на себя, едва не задев Джеймса по колену. — Я справлюсь сама, Джеймс. Спасибо, — отчеканила она. Голос прозвучал сухо, но вежливый корейский маркер в конце фразы она всё же добавила, скорее на автомате. Чжао Юйфань лишь понимающе примирительно поднял ладони, отступая на шаг. Но не успела Сольхён сделать и двух шагов вверх по ступенькам, как рядом резко, словно из-под земли, появился Ан Гонхо. Он не стал размениваться на светские беседы или спрашивать разрешения. Хоккеист просто молча, одним мощным рывком вырвал чемодан из её пальцев и понес его вверх по лестнице к лифту. Вся его фигура дышала глухим, контролируемым раздражением. Дойдя до лифтовой площадки, он остановился и продолжил крепко держать её чемодан в одной руке, а свою массивную хоккейную сумку в другой. При этом Гонхо упорно смотрел прямо перед собой на цифровое табло, даже не глядя в её сторону. Словно её здесь и не было. Рядом шедшая Гаён, ставшая свидетельницей этой немой сцены, округлила глаза до размеров чайных блюдец. Она отчаянно зашевелила бровями, пытаясь глазами спросить у подруги: «Что это сейчас за фигня была?! Между какими это огнями ты тут мечешься?». Сольхён лишь устало пожала плечами, молча заходя в открывшиеся двери лифта. Ей самой хотелось бы знать ответы на эти вопросы. Добравшись до своего углового убежища, девчонки провернули электронный ключ и вошли в номер. Первое, что бросилось в глаза была планировка. Вместо привычных раздельных односпальных мест посреди светлой комнаты, выполненной в минималистичном японском стиле, стояла только одна кровать. Впрочем, жаловаться не приходилось. Кровать была по-королевски большая, широкая и маняще мягкая, так что для двух некрупных фигуристок места здесь было более чем достаточно. Это было нормально. Не сговариваясь, обе девчонки прямо в одежде рухнули на белоснежное покрывало. Усталость после перелета, таможенного контроля и эмоционального напряжения последних дней навалилась тяжелой плитой. Сольхён прикрыла глаза, мечтая проспать так до самого утра… Как вдруг в дверь номера настойчиво и резко постучали. Сольхён со стоном перевернулась на бок, заставила себя подняться и пошла открывать. На пороге, строго поджав губы, стояла мадам Ким. Тренер уже успела переодеться в официальный костюм сборной. — Студентка Ли, не спать, — сухо скомандовала она, заглядывая вглубь номера. — Через сорок минут жду всех внизу. У нас будет общий приветственный ужин со всеми спортсменами нашей академии и организаторами. Явка обязательна для всего состава. Никаких отговорок про усталость. Сольхён покорно поклонилась, сдерживая зевок: — Да, тренер. Мы поняли. Будем вовремя. Она дождалась, пока шаги мадам Ким стихнут в коридоре, и плотно закрыла дверь, прислонившись к ней лбом. Внутри всё протестующе заныло. Что-что, но вот ужинать сейчас, одновременно находясь в компании Сонхёна, Гонхо и Джеймса вообще не хотелось. Это был идеальный рецепт для ментальной катастрофы прямо перед стартами. Но делать было нечего, приказы руководства в Хансон не обсуждались. Сольхён повернулась к зеркалу и вздохнула. Почему-то именно сейчас, вопреки всей своей усталости и злости, ей неистово, до покалывания в кончиках пальцев захотелось выглядеть очень хорошо. Она тут же попыталась оправдаться перед самой собой, мысленно ворча, что это просто для себя, для личной уверенности на международной арене, и хоккеисты тут совершенно ни при чем. Абсолютно. Быстро скинув дорожную одежду, Сольхён сходила в душ, смывая с себя самолетную духоту. Она тщательно уложила влажные волосы плойкой, позволив мягким, идеальным волнам рассыпаться по плечам. Из одежды выбор пал на стильный, но лаконичный комплект: приталенная джинсовая юбка чуть выше колена, простая, но дорогая белая майка из плотного хлопка, подчеркивающая осиную талию, и аккуратные бежевые туфли-лодочки на небольшом каблуке, которые визуально делали её и без того стройные ноги бесконечными. Краситься Сольхён принципиально не стала – её кожа после спа-процедур и так выглядела фарфоровой. Она лишь нанесла легкий увлажняющий крем, подчеркнула брови и мазнула по губам гигиеническим бальзамом. Посмотрев на свое отражение, Ли Сольхён удовлетворенно заправила прядь волос за ухо. Она была готова выйти к своему персональному трибуналу. Ресторан на первом этаже отеля встретил девушек мягким, рассеянным светом дизайнерских светильников и тихим шелестом изысканной японской музыки. Столы уже ломились от традиционных закусок, но атмосфера в зале едва ли располагала к празднику. Усталость после тяжелого перелета невидимым куполом накрывала присутствующих. Когда Сольхён и Гаён спустились вниз и вошли в банкетный зал, стало понятно, что пунктуальность сегодня была не на стороне мужской сборной. Больше половины хоккеистов всё ещё отсутствовали. Сольхён окинула взглядом длинный стол и сразу же заметила отсутствие Гонхо. Зато Ом Сонхён, как и полагается ответственному капитану, уже сидел на своем месте, безупречно собранный, несмотря на свежий пластырь на лице и усталый взгляд. Мадам Ким, заметив вошедших учениц, строго указала им на свободные места. Пока Сольхён устраивалась на стуле, главный тренер хоккейной сборной внезапно наклонился к Сонхёну и что-то тихо, сосредоточенно нашептал ему прямо в ухо. Капитан внимательно выслушал наставника, серьезно кивнул, резко встал из-за стола и стремительным шагом покинул зал, отправляясь на поиски своих застрявших в номерах парней. Соль опустилась на стул по правую руку от Гаён. Свободное место слева от неё пока пустовало, и она искренне надеялась, что его займет кто-то из девочек-фигуристок. Ей отчаянно требовался покой, хотя бы на время этого ужина. Минут через десять тяжелые дубовые двери ресторана снова распахнулись. Сонхён вернулся, ведя за собой оставшуюся часть команды. Парни выглядели откровенно сонными, помятыми и не очень довольными, особенно шедший впереди Ан Гонхо, чей хмурый вид ясно давал понять, что его оторвали от долгожданной постели. Хоккеисты негромко извинились перед тренерским штабом за задержку и начали шумно расселяться по свободным местам. Сольхён в этот момент как раз потянулась к своему бокалу и сделала глоток ледяной воды, чтобы унять внезапно подступившее волнение. Вдруг краем глаза она заметила массивный силуэт. Не говоря ни слова, Гонхо уверенно отодвинул стул и уселся прямо возле неё, заняв то самое пустующее место слева. Сольхён едва не поперхнулась. Она опустила бокал и глубоко, судорожно вздохнула, пытаясь выровнять дыхание. Он даже ничего не сказал. Ни дежурного приветствия, ни привычной едкой подначки.  Продолжает играть в свою глухую молчанку? Нагло делает вид, что между ними ничего не произошло? Что ж, хорошо. Ли Сольхён тоже умеет выстраивать ледяные стены, в этом ей не было равных. Ужин начался, но общая беседа клеилась с трудом. В основном разговаривали тренеры: мадам Ким и наставник хоккеистов увлеченно обсуждали прошлые спортивные достижения академии, делились планами на токийские ледовые арены и спорили о судейских картах.  Остальные студенты по большей части молчали, лениво ковыряя палочками еду. Сил практически ни у кого не было, в глазах ребят читалось лишь одно отчетливое желание – поскорее вернуться в свои номера и лечь спать. Единственным, кто чувствовал себя как рыба в воде, оказался Джеймс. Каким-то образом он быстро словил одну волну с тренерами и вовлеченно, с безупречной улыбкой беседовал с ними, демонстрируя идеальные манеры. В эту светскую дискуссию постепенно, оживляясь, влился Уджу, за ним Тэин и некоторые другие фигуристки, пытавшиеся произвести хорошее впечатление на руководство. Однако на том конце стола, где сидели Гаён, Сольхён, Сонхён и Гонхо, по-прежнему царила глухая, звенящая тишина. Сонхён задумчиво изучал рисунок на фарфоровой тарелке, Гонхо мрачно крутил в руках тяжелый стакан, а Соль изо всех сил старалась держать спину идеально прямой, чувствуя кожей каждое мимолетное движение сидящего рядом хоккеиста. В самый разгар ужина, когда Сольхён уже надеялась незаметно досидеть до конца, тренер хоккеистов неожиданно прервал свою беседу с Джеймсом и через весь стол обратился прямо к ней. — Студентка Ли, — громко и благодушно произнес мужчина, привлекая к ней внимание половины зала. Он не стал спрашивать в лоб про её недавний обморок на катке, но профессионально, издалека подвел к этой теме: — Как ваше самочувствие после перелета? Давление в норме? Мы все помним, какими суровыми бывают предстартовые нагрузки. Надеюсь, вы больше не пугаете нас внезапными недомоганиями на льду? Сольхён чуть смутилась от такого пристального внимания, чувствуя, как щеки обдает легким жаром. Она сдержанно кивнула и ответила ровным, спокойным голосом: — Спасибо за беспокойство, тренер Пак. Всё в порядке. Физиотерапия дает результаты, я чувствую себя отлично. Мужчина чуть улыбнулся, откинулся на спинку стула и, явно довольный ответом, продолжил развивать тему, беззлобно посмеиваясь: — Вот и славно. А то, помнится, когда вы в прошлый раз потеряли сознание в коридоре, у меня вся сборная на ушах стояла. Парни так нервничали, ходили сами не свои, тренировку сорвать готовы были. А сам капитан наш, Сонхён, ведь лично на руках вас в медпункт нес, бледный как смерть. Соль стало по-настоящему неловко. Она почувствовала, как Сонхён напротив едва заметно напрягся, а Джеймс за столом удивленно приподнял бровь, переводя взгляд с неё на хоккеистов. Однако Сольхён упрямо держала лицо, сохраняя безупречную мину при плохой игре, и вела себя подчеркнуто сдержанно. Но тренер хоккеистов, разгоряченный хорошей атмосферой ужина, зачем-то решил продолжить эту тему, сворачивая разговор в ещё более двусмысленное русло. Очевидно, до него тоже доходили те самые слухи, о которых вчера упоминал Джеймс. — Впрочем, — многозначительно протянул наставник, подмигивая мадам Ким, — эти хоккеисты наши вечно сами так и тянутся к вашей лучшей студентке. Крутятся вокруг неё, проходу не дают. Но оно и не удивительно, Ли Сольхён у нас ведь признанная красавица и лучшая одиночница академии, гордость Хансон. К такому золоту всегда повышенный интерес. За столом повисла липкая, запредельно неловкая пауза. Гаён затаила дыхание, а Джеймс натянуто улыбнулся, готовый что-то вставить. И тут неожиданно подал голос Гонхо. Он резко, со стуком поставил свой стакан на стол, заставив приборы звякнуть, и произнес своим низким, леденящим баритоном, который буквально разрезал воздух: — Это «золото» в первую очередь пашет на льду до кровавых мозолей, пока другие языками чешут. Так что пускай наши хоккеисты лучше за своими шайбами следят, а не чужие обмороки считают. Меньше дурных слухов по углам собирать будут. Эта жесткая, откровенно грубая фраза прозвучала как пощечина. Гонхо фактически закрыл всем рты, заставив даже собственного тренера удивленно осечься и замолчать. Мадам Ким возмущенно вдохнула воздух, но в зале воцарилась гробовая, удушающая тишина. Сольхён внутри просто взорвалась от этой его выходки. Её перфекционизм, её гордость и нежелание быть центром скандала перед организаторами перевесили весь самоконтроль. Не выдержав, она резко, импульсивно двинула ногой под столом, намереваясь ощутимо задеть его каблуком по голени, чтобы он наконец замолчал. Но Гонхо среагировал со скоростью профессионального защитника. В ту же секунду, когда её нога дернулась, его большая, горячая ладонь нырнула под стол. Он на лету, мертвой хваткой перехватил её тонкое запястье. Сольхён вздрогнула от неожиданности, попыталась вырвать руку, но он сделал это так резко и властно, что шансов не осталось. Гонхо с силой потянул её руку на себя и намертво, судорожно прижал её ладонь к своей сильной, обжигающе горячей тренированной базе бедра. Сердце Сольхён совершило дикий кувырок и забилось где-то в горле. Наверху, над скатертью, она по-прежнему сидела с каменным, безразличным лицом, смотря прямо перед собой. Но там, внизу, скрытая от глаз тренеров и Джеймса, её ладонь была буквально вмурована в его бедро. Пальцы Гонхо крепко переплелись с её пальцами, удерживая её руку в плену с такой яростной, собственнической силой, что кожа начала гореть. Он продолжал спокойно сидеть, как ни в чем не бывало, но его хватка кричала о том, что отпускать её он не собирается. После того как ужин, наконец, подошел к концу, Сольхён чувствовала себя совершенно опустошенной. Рука до сих пор хранила ощущение обжигающего тепла от бедра Гонхо, который отпустил её запястье лишь в самый последний момент, когда тренеры встали из-за стола. Она быстрыми шагами направилась к себе в номер, мечтая только об одиночестве. Смыв в ванной остатки дневного напряжения и тщательно умывшись прохладной водой, Сольхён переоделась в свободную домашнюю футболку. Гаён, едва зайдя в комнату, замялась у порога, крутя в руках телефон, и виновато призналась, что хочет выйти на улицу подышать свежим токийским воздухом и созвониться с Джухуном. Сольхён лишь понимающе кивнула. Ей это было только на руку. Она практически сразу легла в огромную, мягкую кровать, блаженно вытягивая гудящие ноги и укрываясь пушистым одеялом до самого подбородка. В комнате царила полутемная, умиротворяющая тишина. Но покой длился недолго. Буквально через десять минут в дверь номера раздался тихий, осторожный, но настойчивый стук. Сольхён нахмурилась, неохотно поднялась с постели и подошла к двери. Посмотрев в глазок, она с удивлением обнаружила знакомый массивный силуэт. Сердце привычно пропустило удар. Она повернула замок и приоткрыла дверь. На пороге стоял Ан Гонхо. Его волосы были слегка растрепаны, а взгляд темных глаз казался непривычно мягким и туманным. Он тяжело вздохнул, засунув руки в карманы толстовки, и тихо спросил: — Можно? Ли высоко вскинула бровь, собираясь выдать какую-нибудь колкость о его поведении на ужине, но, помедлив секунду, всё же промолчала. Вместо этого она осторожно оглянулась по сторонам, проверяя длинный пустынный холл этажа, чтобы их, не дай бог, никто не увидел, и сделала шаг назад, пропуская его внутрь комнаты. Гонхо вошел бесшумно, прикрыв за собой дверь на защелку. Он не стал топтаться у порога, а сразу, по-хозяйски прошел вглубь номера, сел на край большой кровати и негромко похлопал ладонью по матрасу рядом с собой, указывая ей место. Сольхён сама удивилась своей внезапной покорности, но спорить не хотелось совершенно. Внутри неё словно рухнул какой-то барьер. Она тихо подошла и села рядом, поджав под себя ноги. В этот момент Гонхо снова глубоко вздохнул, наклонив голову ближе к ней, и Сольхён мгновенно уловила тонкий, едва заметный шлейф алкоголя, легкий перегар смешался с запахом его привычного парфюма. Она решила не ходить вокруг да около и спросила напрямую, заглядывая ему в лицо: — Ты что, пил? Гонхо на секунду замер, словно пойманный на месте преступления, а затем неуверенно, по-мальчишески кивнул: — Совсем немного с парнями в номере… Завтра у нас всё равно только легкая раскатка и тренировка. Сами соревнования аж послезавтра, так что режим я не сорву, не переживай, ледышка. Сольхён сухо кивнула, принимая объяснение, и, сложив руки на коленях, задала главный вопрос: — Зачем пришел? Что ты хотел? Гонхо посмотрел на её фарфоровый профиль в полумраке комнаты. Вся его напускная злость, ревность и недельное молчание вдруг испарились, оставляя только чистую, неприкрытую уязвимость. — Соскучился, — тихо, но отчетливо произнес он. Сольхён от неожиданности переспросила, думая, что ей послышалось из-за усталости: — Что? Гонхо аккуратно, медленно подвинулся к ней ближе, так, что их плечи соприкоснулись, и повторил уже увереннее, глядя прямо в её удивленные глаза: — Я соскучился по тебе, Ли Сольхён. Не могу больше делать вид, что мне плевать. Сольхён затаила дыхание, чувствуя, как внутри разливается приятное, щемящее тепло. Но, пытаясь сохранить остатки своей привычной защиты, она иронично хмыкнула: — А на трезвую голову сказать ты такое не можешь? Обязательно нужно было выпить для храбрости? Гонхо вдруг искренне, тепло улыбнулся, и на его щеках показались те самые редкие, обезоруживающие ямочки. Эта улыбка была настолько настоящей, что ледяная маска Сольхён окончательно треснула и на её лице впервые за всю эту сумасшедшую неделю тоже появилась мягкая, ответная улыбка. — Ну да, — признался он, не отводя взгляда от её губ. — Собирался с смелостью. Я чувствовал с твоей стороны такой жуткий холод все эти дни, что мне просто стало страшно. Боялся, что ты меня вообще возненавидела после моих слов в столовой. Соль опустила глаза на свои пальцы, помолчала несколько секунд, а затем тихо, совершенно неожиданно для самой себя, произнесла: — Я тоже… немного скучала, Ан Гонхо. Гонхо негромко, хрипло посмеялся, явно не ожидая от неё такой честности. Этот короткий смех смыл последние капли напряжения между ними. Сделавшись гораздо увереннее, он сел к ней вплотную, протянул руку и аккуратно, теплыми пальцами коснулся её подбородка, заставляя поднять голову. Сольхён не отстранилась. В следующее мгновение Гонхо подался вперед и… поцеловал её. На этот раз поцелуй не был судорожным или яростным, как на той вечеринке – он был глубоким, нежным и отчаянным, пахнущим терпким алкоголем и Токио, стирающим в пыль все их глупые обиды, страхи и стены.