Часть 10

Глава 10. Два дня тишины Решение подождать два дня прозвучало почти разумно. Именно это Ирэн насторожило. В Малфой-мэноре всё, что звучало разумно, обычно оказывалось либо ловушкой, либо подготовкой к ловушке, либо вежливой формой семейного проклятия. Поэтому, когда Люциус сообщил, что ритуал стабилизации нельзя проводить сразу после активации второй фазы, Ирэн не почувствовала облегчения. Она почувствовала желание спросить, где именно в этой фразе спрятан нож. Они стояли в малой библиотечной комнате. Дневник Абраксаса лежал на защищённом столе, первое письмо Астерии было спрятано в папку из зачарованной кожи, а на запястье Ирэн две тонкие линии — белая и золотая — пульсировали от звезды к краям отметки, словно магия пыталась решить, какой путь сделать главным. Люциус снял диагностические чары и несколько секунд смотрел на знак молча. — Два дня, — сказал он наконец. Ирэн медленно подняла глаза. — Что два дня? — Столько нужно, чтобы зал клятв остыл после активации второй фазы. Сейчас любая клятва в нём будет искажена. Если мы попытаемся провести ритуал отказа сегодня, договор может использовать сам текст клятвы против нас. Драко стоял у окна, слишком неподвижный. — А если ждать? — Связи усилятся, — ответил Люциус. — Тогда это плохой вариант. — Все варианты плохие, — сказал Люциус. — Этот хотя бы не самоубийственный. Ирэн посмотрела на своё запястье. Белая линия стала чуть ярче, когда Драко заговорил. Золотая — когда Люциус подошёл ближе. Прекрасно. Её тело теперь участвовало в беседе как отдельный предательский свидетель. — Что значит “усилятся”? — спросила она. Люциус не сразу ответил, и Ирэн уже ненавидела паузу. — Вторая фаза будет реагировать на всё, что может подтолкнуть вас к выбору: расстояние, ревность, физическую близость, эмоциональное напряжение, сны. Иногда боль. Иногда ощущение присутствия другого человека, даже если его нет рядом. Драко резко повернулся. — У неё? — У всех троих. Ирэн подняла взгляд. — У всех? — Да, — сказал Люциус. — Контракт связан не только с вами. Вы центр, но не единственная точка давления. Драко смотрел на Люциуса. — То есть она будет чувствовать нас, а мы — её. — В разной степени. — Насколько? — Достаточно, чтобы это стало проблемой. В комнате повисла тишина. Ирэн вдруг очень ясно почувствовала Драко: не как мысль, не как запах, не как взгляд, а как напряжённую белую линию где-то на краю собственного дыхания. Он стоял в нескольких шагах, молчал, но внутри него всё было слишком громким: злость, страх, сдержанное желание подойти ближе. Она заставила себя не смотреть на него. Золотая линия к Люциусу была другой. Не острой. Глубокой. Она не вспыхивала, а ждала. От неё не хотелось отдёрнуть руку — от неё хотелось понять, куда она ведёт, и это было гораздо опаснее. — Значит, план такой, — сказала Ирэн. — Мы два дня живём в одном доме, стараемся не трогать друг друга, не ревновать, не нервничать, не видеть снов и не делать эмоциональных глупостей. Люциус сложил руки на рукояти трости. — В идеале. Ирэн усмехнулась. — Вы оптимист. Драко сказал тихо: — Нам стоит держаться на расстоянии. Она всё-таки посмотрела на него. Он не прятал взгляда. И именно поэтому фраза ударила сильнее. В ней не было холодности, не было игры, не было привычного “я лучше знаю”. Он говорил как человек, который выбирает самый неприятный путь именно потому, что считает его правильным. — Да, — ответила Ирэн. Одно слово. Драко кивнул. И это почему-то было почти больно. Люциус перевёл взгляд с одного на другую, но ничего не сказал. Ирэн была благодарна ему за это ровно до момента, когда он добавил: — Расстояние не означает изоляцию. Изоляция может вызвать обратную реакцию договора. — То есть даже избегать друг друга надо в меру? — спросила Ирэн. — Именно. — Ненавижу древнюю магию. Даже личные границы у неё с примечаниями мелким шрифтом. Никто не улыбнулся. Потому что на этот раз смешного было мало. Первый день начался с попытки не попадаться друг другу на глаза. Попытка провалилась к полудню. Ирэн решила, что самое безопасное — остаться в своей комнате и изучать дневник Абраксаса в пределах защитного круга, который Люциус наложил на письменный стол. Это казалось разумным. В комнате была дверь, дверь была зачарована, портрет леди Валпурги после утреннего обмена мнениями предпочёл притвориться пейзажем, а зеркало пока не давало советов. Дневник, правда, оказался менее сговорчивым. Стоило Ирэн открыть его, как строки начали расплываться. Сначала она подумала, что это очередная защита Абраксаса, но через несколько секунд поняла: слова не исчезают. Они меняются. Второй шанс принадлежит Малфоям. Строка дрогнула. Драко. Ирэн замерла. Чернила снова поплыли. Люциус. Она резко закрыла дневник. — Нет. Запястье отозвалось теплом. — Нет, — повторила она уже строже. — Мы не играем в это. Комната промолчала, но дверь тихо щёлкнула. Ирэн посмотрела на неё. — Даже не думай. Дверь снова щёлкнула, будто вежливо напомнила о своём существовании. Ирэн встала, подошла и открыла её, собираясь всего лишь проверить коридор. Она уже достаточно хорошо знала этот дом, чтобы понимать: если он хочет провести её куда-то, лучше хотя бы посмотреть, в какую сторону он врёт. Коридор был не тот. Разумеется. Вместо прохода к лестнице перед ней тянулась узкая галерея с окнами в сад. На дальнем конце была дверь, возле которой горела одна-единственная свеча. Ирэн не знала, чья это дверь. Но белая линия на запястье вспыхнула так резко, что ответ стал очевиден. — Нет, — сказала она дому. — Очень тонко. Почти не заметно. Она хотела закрыть дверь. Правда хотела. Но в груди что-то отозвалось — не магия Сердца, не боль, а более неприятная человеческая вещь: знание, что за той дверью Драко, вероятно, тоже чувствует её. Ирэн вышла в коридор. Не до конца. На несколько шагов. Этого хватило. С другой стороны дальней двери послышалось движение. Потом тишина. Она остановилась посреди галереи. Дверь кабинета Драко не открывалась, но Ирэн почти физически чувствовала его за ней. Не видела, не слышала — чувствовала. Как если бы белая линия на её запястье была не знаком, а натянутой нитью, и кто-то с другой стороны держал её так же крепко. Несколько секунд ничего не происходило. Потом голос Драко прозвучал через дверь: — Ирэн. Она закрыла глаза. — Я не собиралась приходить. — Я знаю. — Дом привёл. — Знаю. Пауза. Дерево двери казалось слишком тонким. — Вы можете открыть, — сказала она. Тишина стала плотнее. — Не думаю, что это хорошая идея, — ответил он. Ирэн сглотнула. — Потому что договор? — Потому что я. Вот и всё. Никакой перепалки. Никакой спасительной колкости. Только дверь между ними и честность, от которой стало жарко. Ирэн посмотрела на свою руку. Белая линия светилась ровно, почти болезненно. — Вы избегаете меня. — Да. Она ожидала оправдания. Не получила. — Почему? Драко молчал так долго, что Ирэн подумала: он не ответит. Потом сказал: — Потому что вчера в зале клятв я понял, насколько легко договору использовать то, что я чувствую. — А что вы чувствуете? Слова сорвались слишком быстро. Она пожалела о них сразу. За дверью стало тихо. Очень. — Слишком много, — сказал Драко наконец. Ирэн опустила взгляд. Сердце билось глупо быстро. — Это не ответ. — Это единственный безопасный. Она почти улыбнулась, но не смогла. — Ненавижу безопасные ответы. — Я знаю. Они стояли по разные стороны двери ещё какое-то время. Ирэн не знала, сколько именно. Минуту, пять, десять. В Малфой-мэноре время всё равно вело себя подозрительно. В конце концов она отступила. — Я ухожу. — Хорошо. Но в этом “хорошо” было столько нежелания, что белая линия на её запястье вспыхнула ещё ярче. Ирэн вернулась к своей комнате, не оборачиваясь. Драко дверь не открыл. Оба, вероятно, считали это победой. Оба ошибались. К вечеру дом привёл её в зимний сад. Ирэн поняла это не сразу. Она шла в библиотеку — по крайней мере, была уверена, что шла в библиотеку, — но коридор мягко свернул не туда, лестница оказалась короче, чем должна была быть, и через несколько минут перед ней открылись стеклянные двери, за которыми влажно темнела зелень. Зимний сад Малфой-мэнора был огромным и странно красивым. Стеклянная крыша уходила высоко вверх, собирая на себе дождь и вечерний сумрак. Внутри росли магические растения: серебристые лианы, тёмные цветы с закрытыми бутонами, папоротники, которые медленно поворачивались вслед за движением, и высокие деревья в кадках, чьи листья светились по краям слабым голубым светом. Воздух был влажный, тяжёлый, пах землёй, травами и чем-то сладковато-ядовитым. У дальнего окна стоял Люциус. Ирэн остановилась. Он сидел в кресле у маленького столика, с раскрытой книгой в руках. Рядом стояла чашка, над которой поднимался пар. Вид у него был такой, будто зимний сад случайно вырос вокруг него, а не он заранее выбрал самое эффектное место для появления. — Вы следите за мной? — спросила Ирэн. Люциус поднял взгляд. — Если бы следил, вы бы заметили позже. Она помолчала. — Пугающе честно. — Вы просили не лгать. Ирэн вошла внутрь и закрыла за собой дверь. Золотая линия на запястье потеплела сразу, но не вспыхнула. Просто стала глубже, заметнее. Как будто где-то под кожей открылась ещё одна дверь. — Дом привёл меня сюда, — сказала она. — Знаю. — Все сегодня всё знают. Люциус закрыл книгу. — Дом реагирует на вторую фазу. Он будет подталкивать вас туда, где связь активна. — Сначала к Драко. Теперь к вам. — Да. Он произнёс это без удовольствия, но и без притворного сожаления. Ирэн оценила точность. И насторожилась из-за неё. На столике стоял второй стакан с тёмным настоем. — Нет, — сказала она сразу. Люциус проследил за её взглядом. — Успокаивающий настой. — От Малфоя в зимнем саду, полном потенциально ядовитых растений. Очень заманчиво. Он взял стакан, отпил первым и поставил обратно. Не демонстративно. Просто. — Я не прошу доверия, — сказал он. — Только предлагаю вариант. Ирэн подошла ближе, но стакан не взяла. — Это ваш стиль? Не давить, чтобы человеку стало неловко отказаться? — Иногда. — Сработает не сегодня. — Я не тороплюсь. Вот это было уже хуже. Тон не изменился. Слова были спокойными. Но в них было что-то змеиное: не угроза, не обещание, а терпение. Ирэн села в кресло напротив. — Драко будет избегать вас, — сказал Люциус. Она посмотрела на него. — Вы говорите так уверенно. — Он мой сын. Упрямство у него благородное, но предсказуемое. — А вы? Люциус чуть склонил голову. — Я менее благороден. В зимнем саду стало тише. Дождь мягко стучал по стеклу. Ирэн почувствовала, как золотая линия на запястье отозвалась на его слова не болью, а медленным теплом. Она положила ладонь на рукав, словно могла заглушить знак через ткань. Люциус заметил. Не прокомментировал. И это было почти хуже, чем если бы прокомментировал. — Вы пытаетесь меня напугать? — спросила она. — Нет. — Соблазнить? Он посмотрел на неё. Не улыбнулся. — Если бы я пытался, вопрос бы не возник. Ирэн не сразу нашла ответ. Вот это ей не понравилось. Совсем. Люциус продолжил спокойнее: — Я пытаюсь быть полезным, не изображая того, кем не являюсь. Драко будет отступать, потому что боится навредить вам. Я не стану делать вид, что умею отступать так же естественно. — А что вы умеете? — Ждать, пока человек сам подойдёт ближе. Золотая линия вспыхнула. Ирэн встала. Слишком резко. Стул чуть скрипнул по полу. Люциус не двинулся. — Мудро, — сказал он тихо. — Что именно? — Отойти. Ирэн посмотрела на него. — Вы очень опасный человек, Люциус. — Да. — И даже не будете спорить? — Нет. Он снова взял книгу, словно разговор был закончен. Но Ирэн понимала: это не конец. Это приглашение уйти без поражения. Она ушла. И только в коридоре поняла, что всё-таки забрала настой. Не выпила. Просто держала в руке. И это почему-то раздражало сильнее всего. В первую ночь Ирэн снился зал клятв. Она стояла в центре ритуального круга, но боли не было. Только свет. Перед ней были две двери. Одна — белая, с ручкой из холодного серебра. Из-за неё шёл жар, как от огня. — Скажи мне уйти, — произнёс голос Драко. Вторая дверь была золотой, тёмной по краям, будто свет в ней уходил куда-то глубоко вниз. — Назовите границу, Ирэн, — сказал Люциус. Она стояла между ними и понимала, что сон ждёт выбора. А потом за её спиной прозвучал голос Астерии: — Не дверь выбирай. Смотри, кто ждёт, пока ты откроешь. Ирэн проснулась резко, с пересохшим горлом и горящим запястьем. За окном ещё была ночь. На коже белая и золотая линии пульсировали одновременно. Драко в эту же ночь проснулся в кресле у камина. Он не помнил, когда уснул. На столе перед ним лежали раскрытые книги о договорах крови, но строки в них давно перестали иметь смысл. Сон ещё держал его. Ирэн стояла в огне. Не кричала. Не звала. Просто смотрела на него через пламя и ждала, что он сделает. Он пытался войти. Огонь не пускал. Каждый раз, когда он бросался вперёд, пламя становилось выше, а на её запястье вспыхивал знак. Тогда во сне он понял: если он войдёт без её разрешения, сгорит не он. Она. — Протяни руку, — сказал он ей. Ирэн ответила: — Не проси меня спасти тебя от собственного выбора. Он проснулся с болью в груди, такой резкой, будто белая линия договора прошла через сердце. Драко долго сидел в темноте, сжимая пальцы на подлокотнике. Потом встал, вышел из кабинета и дошёл до коридора, ведущего к её комнате. Не ближе. Только до поворота. Там он остановился. Постоял. И ушёл. Портрет маленького мальчика проводил его взглядом, но, к счастью, промолчал. Люциусу снилась Астерия. Сначала. Она стояла в старом зале клятв, молодая, живая, с золотой звездой на ладони. Но когда она повернулась, лицом это была уже Ирэн. Та же поза, тот же отказ в глазах, но другой голос. — Вы думаете, что отличаетесь от него, — сказала она. Люциус стоял напротив и не мог ответить. В руках у него был договор. Он не помнил, как взял его. Пергамент обвивал пальцы, как змея, и текст на нём менялся сам собой. Союз. Право. Выбор. Желание. Ирэн подошла ближе. — Что вы сделаете, если захотите и не получите? Люциус проснулся до того, как ответил. Это было хуже. Потому что ответ остался с ним. Второй день оказался тяжелее первого. С самого утра Малфой-мэнор вёл себя почти прилично. Коридоры не менялись, двери открывались куда нужно, портреты шептались тише обычного. Это должно было успокаивать, но Ирэн уже знала: дом не успокоился. Он наблюдал. За завтраком они почти не пересеклись. Ирэн пришла позже обычного, рассчитывая избежать общей встречи. За столом был только Люциус. Он поднял взгляд от газеты, поздоровался, не прокомментировал её опоздание и не задал ни одного лишнего вопроса. Это само по себе выглядело как психологическая атака. Драко уже ушёл. На его месте стояла нетронутая чашка. Ирэн посмотрела на неё слишком быстро. Люциус заметил. — Он был здесь недолго, — сказал он. — Я не спрашивала. — Знаю. Она села. Некоторое время они ели молча. Это молчание не было пустым. Люциус умел молчать так, что тишина начинала работать на него. — Он проходил ночью к вашему коридору, — сказал он наконец. Ирэн подняла глаза. — Вы тоже следите за ним? — В этом доме сложно не знать, кто куда ходит. — И вы решили сообщить мне это зачем? — Чтобы вы понимали: отступление не всегда означает равнодушие. Ирэн отложила вилку. — Вы сегодня неожиданно защищаете Драко. — Нет. Просто не искажаю его поступки. — Щедро. — Редко, — поправил Люциус. Она почти улыбнулась. Почти. В этот момент в столовую влетел маленький портрет-мальчик. Вернее, не влетел — портреты не летали, но его рама появилась на стене у двери так внезапно, что Ирэн решила: у мэнора есть собственная версия сплетнической доставки. — Мисс Ирэн, — прошептал мальчик. Люциус медленно повернул голову. Портрет сразу стал тише, но продолжил: — Мистер Драко три раза проходил мимо вашей двери. Ирэн замерла. Люциус опустил взгляд обратно к газете, что было почти актом милосердия. — Он просто стоял, — добавил мальчик. — И уходил. Ирэн не ответила. Не потому что нечего было. Потому что слишком много было — и всё неподходящее. Мальчик посмотрел на неё, потом на Люциуса, понял, что сделал что-то важное, и исчез в соседней раме. После этого завтрак окончательно потерял вкус. В библиотеке Ирэн пыталась читать о второй фазе. Книга называлась “О кровных договорах с переменной волей сторон” и была написана таким языком, будто автор ненавидел читателей лично. Ирэн продержалась сорок минут, потом закрыла глаза и попыталась не бросить книгу в камин. — Третий абзац снизу, — сказал голос за спиной. — Там смысл. Ирэн не обернулась. — Вы всегда появляетесь в момент, когда человек готов совершить преступление против литературы? — Только против редкой литературы. Люциус подошёл ближе. Не вплотную, но достаточно, чтобы его присутствие изменило воздух рядом с ней. Ирэн почувствовала золотую линию сразу. Она стала теплее, глубже, будто книга на столе была не единственным текстом, который сейчас читали. — Я не просила помощи, — сказала она. — Я не утверждал обратного. — Но помогаете. — Да. Он встал сбоку и наклонился к книге. Не забрал её, не перевернул страницу без разрешения. Просто указал на строку. — Здесь говорится, что вторая фаза усиливает не чувство, а реакцию на подавленное чувство. Ирэн прочитала абзац ещё раз. С ним рядом смысл действительно появился, что раздражало. — То есть если мы делаем вид, что ничего нет… — Договор давит сильнее. — А если признаём? — Тогда он теряет часть рычага. Она медленно подняла взгляд. — Удобно. — Опасно, — поправил Люциус. — Признание не равно действию. Но договор часто пытается смешать эти вещи. Золотая линия на запястье вспыхнула. Люциус посмотрел на неё, но не коснулся. — С Драко связь вспыхивает, — сказал он. Ирэн напряглась. — А с вами? Пауза. — Углубляется. Она встала. Расстояние между ними стало почти приличным. Почти. — Вы специально говорите так, будто каждое слово — лестница вниз. — Возможно, потому что так оно и есть. — И куда ведёт? — Это зависит от того, где вы остановитесь. Он снял перчатку. Ирэн посмотрела на его руку. — Что вы делаете? — Знак горит. Она автоматически посмотрела на запястье. Золотая линия действительно стала ярче. Люциус протянул ей перчатку. — Через ткань будет легче. Если я проверю знак рукой в перчатке, магия не примет прикосновение за согласие. Ирэн смотрела на него. В этом было что-то почти невыносимое. Если бы он просто взял её за руку, она бы разозлилась. Если бы сказал “доверьтесь мне”, она бы ответила чем-нибудь неприятным. Но он предложил способ сохранить границу — и этим сделал шаг ближе куда опаснее. — Вы предлагаете мне свою перчатку? — спросила она. — Я предлагаю вам контроль над тем, как именно я могу помочь. Она взяла перчатку. Медленно. Люциус ждал. Она сама накрыла ею своё запястье и протянула руку. Только тогда он коснулся. Даже через ткань прикосновение отозвалось в ней золотым теплом. Не грубым, не обжигающим. Почти спокойным. И от этого Ирэн захотелось выдернуть руку сильнее, чем если бы было больно. Люциус произнёс диагностическое заклинание. Свет прошёл по перчатке, смягчился, не вошёл глубже. — Связь стабильна, — сказал он. — Но усилилась с ночи. — Вы тоже чувствуете? Он отпустил её руку. — Да. Ответ был тихим. Без украшений. Ирэн убрала перчатку и положила её на стол. — Что именно? Люциус не сразу ответил. Когда заговорил, голос был ровным: — Когда вы рядом с Сердцем, я чувствую дверь. Когда вы рядом со мной — ключ. Ирэн смотрела на него. Он продолжил: — И всё труднее убеждать себя, что меня интересует только замок. Она ушла первой. На этот раз Люциус не остановил. Но золотая линия ещё долго оставалась тёплой. С Драко она столкнулась вечером у лестницы. Буквально. Ирэн выходила из библиотеки, всё ещё злая, всё ещё с перчаткой Люциуса в памяти и слишком большим количеством прочитанного о подавленных чувствах. Драко спускался сверху, быстро, с таким выражением лица, будто тоже пытался от кого-то уйти. Они встретились на площадке между этажами, и Ирэн едва не врезалась в него. Драко успел удержать её за локоть. Прикосновение было коротким. Слишком коротким. Белая линия вспыхнула так резко, что оба замерли. Он отпустил. Сразу. Ирэн почти возненавидела это “сразу”. — Простите, — сказал он. Она посмотрела на него. — Вы теперь будете извиняться за каждое прикосновение? — Если потребуется. — Драко. Он сделал шаг назад. — Я стараюсь. — Я вижу. — И? Она не знала, что сказать. Потому что видела. Правда видела. Он держался на расстоянии, уходил раньше, чем разговор становился слишком честным, не входил в её комнату, не открывал дверь, не позволял себе даже случайной власти над её движением. И всё это было правильно. Но от правильного иногда хотелось кричать. — И это бесит, — сказала она. Драко поднял взгляд. Впервые за день в его глазах мелькнуло что-то живое, почти опасное. — Меня тоже. Тишина. Они стояли на лестничной площадке, между этажами, между решениями, между “можно” и “нельзя”. За окном темнело. Где-то внизу прошёл домовик, увидел их и моментально исчез, проявив редкую мудрость. — Вы были с ним в библиотеке, — сказал Драко. Ирэн медленно выдохнула. — Началось. — Я не хотел говорить. — Но сказали. — Да. — И что именно вас интересует? Драко отвёл взгляд, потом снова посмотрел на неё. — Прикоснулся ли он к вам. Вот оно. Не обтекаемо. Не красиво. Неприятно честно. Ирэн могла бы разозлиться. Часть её даже хотела. Но белая линия на запястье отозвалась не болью, а тем самым ударом сердца, который она уже начинала узнавать. — Через перчатку, — сказала она. Драко стал неподвижным. — Зачем? — Проверял знак. Он предложил ткань, чтобы магия не приняла прикосновение за согласие. Драко закрыл глаза. — Конечно. — Что “конечно”? — Он всегда знает, как сделать правильный жест в самый опасный момент. В его голосе не было презрения. Только усталость и ревность, с которой он явно боролся и проигрывал. Ирэн шагнула ближе. Драко напрягся. — Не надо, — сказал он. — Почему? — Потому что я сейчас злюсь. — На него? — Да. — На меня? — Нет. Пауза. — На себя, — добавил он. Ирэн остановилась. Не из-за приказа. Потому что услышала. Драко провёл рукой по волосам. — Я не имею права спрашивать. Не имею права злиться. Не имею права стоять здесь и думать о том, что мне не нравится, как он смотрит на вас. — Но думаете. — Да. — И что теперь? Он усмехнулся без веселья. — Теперь я пытаюсь не стать человеком, который делает своё чувство вашей проблемой. Эта фраза попала слишком глубоко. Ирэн смотрела на него, и лестница, дом, контракт, Люциус, Абраксас — всё на мгновение отступило. Остался Драко, который хотел и не брал. Ревновал и не требовал. Стоял перед ней почти на грани и всё равно держал руки при себе. — Вы не похожи на него, — сказала она. Он понял, кого она имеет в виду. — Не будьте уверены слишком быстро. — Я не быстро. Я внимательно. Его лицо изменилось. Совсем чуть-чуть. Ирэн сделала ещё один шаг. На этот раз он не сказал “не надо”. Но белая линия на её запястье вспыхнула, и одновременно где-то в глубине дома что-то треснуло. Не громко. Предупреждающе. Драко отступил. Не потому что хотел. Потому что выбрал. — Я не могу, — сказал он хрипло. Ирэн кивнула. — Я знаю. — Ирэн… — Идите. Он смотрел на неё ещё секунду. Потом развернулся и ушёл вверх по лестнице, хотя, судя по всему, изначально шёл вниз. Ирэн осталась на площадке одна. Белая линия на запястье медленно гасла. Зато золотая, как назло, стала теплее. Ночью второго дня Ирэн спустилась в малую гостиную. Она не собиралась. Разумеется. Просто комната стала слишком тесной, зеркало слишком молчаливым, дневник слишком тяжёлым, а мысли о Драко на лестнице — слишком громкими. Ей нужно было пройтись. Не к кому-то. Не куда-то. Просто двигаться, чтобы не сидеть на месте и не чувствовать, как договор учится дышать в одном ритме с ней. Малая гостиная была освещена камином. И у камина сидел Люциус. Ирэн остановилась на пороге. — Конечно, — сказала она тихо. Он поднял взгляд. — Я могу уйти. И это было неправильно. Потому что он правда мог. Ирэн чувствовала: сейчас он не заманивал. Не ставил ловушку. Не играл. Он просто был здесь, и его готовность уйти делала комнату ещё опаснее. — Не надо, — сказала она. Люциус кивнул на кресло напротив. — Тогда садитесь. Она села. Между ними был камин. Огонь отражался на серебряной рукояти его трости, на бокале с тёмным вином, на его лице. В этой комнате Люциус выглядел менее официально, но не менее собранно. Просто опасность стала тише. Некоторое время они молчали. — Драко злится, — сказал он наконец. — На вас. — Да. — На себя. — Ещё больше. Ирэн посмотрела в огонь. — Вы не будете говорить, что он молод и не умеет владеть собой? — Нет. — Почему? — Потому что это было бы несправедливо. Она повернулась к нему. Люциус смотрел не на неё, а на пламя. — Он как раз владеет собой, — сказал он. — Возможно, лучше, чем я в его возрасте. Ирэн не ожидала этого. — Вы редко говорите о нём хорошо. — Я редко говорю о нём достаточно. Тишина стала другой. Мягче, но не легче. — Он будет отступать от вас, пока не убедится, что его желание не причинит вам вреда, — продолжил Люциус. Ирэн спросила: — А вы? Люциус посмотрел на неё. Огонь сделал его глаза почти тёмными. — Я буду стоять там, где вы сами решите меня оставить. Слова были красивыми. Слишком. Но в них не было прежней гладкой лжи. Или Ирэн уже слишком устала, чтобы отличать. — Вы правда способны не брать то, что хотите? — спросила она. Люциус долго молчал. Очень долго. Потом сказал: — Я учусь слишком поздно. Ирэн почувствовала, как золотая линия на запястье стала почти горячей. — Это признание? — Возможно. — У вас все признания звучат так, будто их можно использовать против вас. — Обычно так и есть. Она посмотрела на него внимательнее. — Вы хотите Сердце? — Да. Ответ был мгновенным. Честным. Ирэн не отвела взгляда. — А меня? Вот теперь он замолчал. Огонь трещал в камине, дождь стучал по окнам, дом слушал. Ирэн почти чувствовала это: стены, портреты, лестницы, древняя магия, обе линии на запястье. Всё ждало ответа. Люциус поставил бокал на столик. — Опасный вопрос. — Я знаю. — Если я скажу “нет”, вы не поверите. — Нет. — Если скажу “да”, договор услышит. — А если промолчите, услышу я. Он медленно выдохнул. — Тогда ответ такой: я не знаю, где заканчивается Сердце и начинаете вы. И это первый раз за много лет, когда я не могу назвать своё желание достаточно точно, чтобы доверять ему. Ирэн не двигалась. Ответ был не красивым. Не удобным. Но настоящим. И именно поэтому он был опаснее всех предыдущих. — Это должно меня успокоить? — Нет. — Хорошо. Не успокоило. Люциус почти улыбнулся. — Но? Ирэн встала. — Но я ценю честность. Она направилась к двери. — Ирэн. Она остановилась. — Да? — Если завтра ритуал пойдёт неправильно, договор попытается использовать не только Драко. Она не обернулась. — Я знаю. — Нет, — сказал Люциус. — Вы допускаете. Это не одно и то же. Ирэн закрыла глаза на секунду. — Что вы хотите сказать? — Если придётся, я могу стать для договора более удобным выбором, чем Драко. Она повернулась. Люциус стоял у камина. Спокойный. Слишком спокойный. — Вы предлагаете себя как жертву или как искушение? — спросила она. — Возможно, разница будет зависеть от вас. Ирэн долго смотрела на него. Потом сказала: — Вот поэтому вы опаснее. — Чем Драко? — Чем те, кто врёт проще. Она ушла. И на этот раз золотая линия на запястье не гасла до самой комнаты. Утро ритуала началось с боли. Не резкой. Не такой, как в зале клятв. Эта боль была тонкой, настойчивой, почти разумной. Она разбудила Ирэн до рассвета, вытянув её из тяжёлого сна, в котором она снова стояла между двумя дверями, а за спиной Астерия молчала. Ирэн села на кровати и сразу посмотрела на запястье. Белая линия стала ярче. Золотая тоже. Но между ними появилась третья. Тонкая. Красная. Она шла от звезды вниз, вдоль руки, под кожу, дальше — куда-то вглубь, не к Драко и не к Люциусу. Ирэн уже знала куда. К залу клятв. Она встала, подошла к зеркалу и подняла руку. Знак выглядел почти красивым. Это было хуже. Красота всегда облегчала людям оправдание опасных вещей. На зеркале проступила надпись. Они пытались отпустить. И ниже: Теперь договор проверит, кто удержит. Ирэн смотрела на строки. За дверью послышались шаги. Одни — быстрые, резкие. Драко. Другие — спокойные, с тихим стуком трости. Люциус. Они пришли одновременно. Конечно. Ирэн закрыла глаза. К концу второго дня они все пытались не попадаться друг другу на глаза. К утру третьего договор уже научился собирать их вместе.