Часть 1: Пролог

«Хей, Нана, а ты помнишь нашу первую встречу? Я верю в судьбу и думаю, это была именно она. Смейся, если хочешь».

***

Нана Осаки проснулась со вкусом желчи во рту и с ощущением, что её голова сейчас расколется пополам. Первая мысль была предсказуемой: «Где мои сигареты?». Вторая – более насущной: «Где я, чёрт возьми, нахожусь?». Она села на верхней койке и хмуро оглядела зал. Огромное помещение, залитое неестественно-ярким светом. Гул голосов – плач, крики, вопросы. Зелёные спортивные костюмы и номера на груди. Она посмотрела на свой – «003», класс. Как скот на бойне. Она провела рукой по коротким тёмным волосам, поморщилась – голова гудела после того наркоза в лимузине. Воспоминания были рваными, но чёткими: Человек в строгом костюме в метро. Он нашёл её в тот момент, когда она готова была согласиться на что угодно. У неё были долги. Долги за мечту, которая никак не хотела становиться реальностью. «Хочешь сыграть в игру?» – спросил он, и в его голосе не было ни угрозы, ни обещания. И она согласилась. Потому что терять было нечего. Идиотка. Нана спрыгнула с койки, приземлилась легко. Обыскала свою постель – ничего. Сигареты исчезли, зажигалка тоже. Она выругалась сквозь зубы — тихо, но с чувством. Без никотина этот цирк был ещё более невыносимым. Внизу кто-то тихо всхлипывал. Осаки заглянула за перегородку. На нижней койке сидела девушка. Светлые волосы, заплаканное лицо, одежда болтается на худых плечах. На костюме её стоял номер – «077». Она смотрела в пол и беззвучно плакала – так, как плачут люди, которые уже устали реветь в голос. Нана хотела пройти мимо. Она не нянька и никому ничего не должна. Здесь каждый сам за себя. Так было всегда, так будет и здесь. Но что-то остановило её. Может быть, то, как девушка сжимала пальцы до побелевших костяшек. Может быть, то, как она дрожала от ужаса. А может, просто инстинкт, который Осаки не могла себе объяснить. – Эй, – сказала она. Девушка вздрогнула и подняла глаза. Большие, карие, полные слёз – как у оленёнка, который понял, что его сейчас съедят, но ещё надеется на чудо. – Ты не видела тут сигареты? – спросила Нана и тут же мысленно дала себе пощёчину. «Гениально, Осаки. Девчонка рыдает, а ты про курево. Просто верх чуткости». Девушка моргнула. И неожиданно покачала головой – не испуганно, а почти серьёзно, будто вопрос про сигареты в этом кошмаре был самым нормальным из возможных. – Н-нет, – ответила она. – Я не видела. Их, наверное, забрали... Как и все вещи. Голос у неё был тихий, дрожащий. В нём была какая-то странная мягкость, которая резко контрастировала с грубостью окружающего мира. Нана вздохнула и прислонилась к стойке кровати. – Ладно, извини. Глупый вопрос. Девушка шмыгнула носом и вытерла его рукавом, совсем по-детски: – Ты куришь? – А что, похоже на то, что я тут фитнесом занимаюсь? Приседания делаю? Медитирую? Девушка неожиданно издала звук – не то смешок, не то всхлип. Уголок её губ дрогнул. Это было так неожиданно, проблеск чего-то живого в этом царстве страха, что Осаки на секунду замерла. – Просто... моя мама говорила, что курить вредно, – пробормотала она. – Оу... Удивительно для современной старшеклассницы, – отрезала Нана, но без злобы. Скорее, с ленивым сарказмом. – Старшеклассницы?! – девушка возмутилась с такой искренностью, что Нана чуть не попятилась. – Мне вообще-то уже двадцать! – Двадцать?! – Осаки уставилась на неё, а потом начала громко смеяться – от души, запрокинув голову. Смех получился хриплым, но настоящим. – Извини! Мне, кстати, столько же! Девушка – Комацу – подняла свои заплаканные глаза. Осаки казалась ей... невероятной. Яркой, как пламя. Она смеялась в этом аду, и от этого становилось чуточку легче. «Она такая красивая... И крутая. У неё особая аура, что ли». Нана Осаки скрестила руки на груди и оглядела зал ещё раз. В дальнем конце какие-то парни уже начинали спорить, повышая голоса. Где-то женщина рыдала в голос, и никто не подходил к ней. – Как тебя зовут? – вдруг спросила Нана, снова глядя на девушку. Та подняла голову. Слёзы ещё блестели на щеках, но взгляд стал чуть осмысленнее. — Нана. Нана Комацу. Осаки моргнула. Потом усмехнулась – криво, но почти весело. – Две девушки, не пойми где, и обеим по двадцать, – она сделала паузу и ярко улыбнулась. – Знаешь, что ещё круче? Меня тоже зовут Нана. Приятно познакомиться, Наночка. Комацу уставилась на неё с таким изумлением, будто ей только что сказали, что они сёстры. – Правда? – Правда. Могу паспорт показать, если его не отобрали вместе с сигаретами. Нана заметила, что плечи Комацу чуть-чуть расслабились – буквально на сантиметр, но всё же. – Значит, две Наны, – пробормотала Комацу. – Это... судьба? – Или чья-то глупая шутка, – Нана снова оглядела зал, и её лицо стало жёстче. Ей не хотелось обещать то, чего она не сможет выполнить, слишком хорошо знала, как это бывает. – Ладно, Наночка, мне надо понять, что здесь происходит. Удачи тебе. Если что – не лезь под пули. Это единственный совет, который у меня есть. Комацу смотрела на неё несколько секунд. В её глазах – удивление, недоверие и что-то ещё, похожее на робкую надежду, которая угасала с каждым шагом уходящей Осаки. — Удачи, — прошептала она. Нана кивнула и пошла прочь, лавируя между койками. Она не обернулась. Потом в зал вошли люди в красных комбинезонах, с масками, на которых изображены различные геометрические фигуры. Треугольник... И квадрат? — Это что?! — шепотом сказала Нана Осаки, застыв на месте. Комацу, сидевшая на своей койке, вздрогнула и инстинктивно оглянулась в поисках той, другой Наны. Но Осаки была уже далеко – она стояла у противоположной стены, скрестив руки, и смотрела на солдат в масках с холодным, оценивающим выражением. Комацу сжала край койки. Пальцы дрожали. Она хотела позвать её – но не посмела. И две Наны – одна стальная, другая хрупкая – стояли по разные стороны зала. Они не знали, что будет дальше. Они вообще ничего не знали. Но где-то глубоко внутри – там, где ещё теплилась надежда, обе подумали об одном и том же. «Две Наны. Может, это не просто совпадение. Это... что-то значит».