Часть 5: «Предыстория Комацу. Здравствуй, Токио!».

Токио встретил Нану Комацу мелким дождём – тем самым, который просачивается за шиворот и заставляет зонты ломаться на ветру. Она стояла на платформе вокзала Синагава, прижимая к груди старый чемодан, и смотрела на поток людей, который тёк мимо неё. Все куда-то спешили. У всех был маршрут, цель, расписание. А она не знала ничего. «Вот он, Токио! Город мечты, где всё возможно! Город, где я умру под забором, если Дзюнко не возьмёт трубку». Она отошла к стене, стараясь не мешать прохожим и достала телефон. Сердце колотилось где-то в горле, набрала номер Дзюнко. Гудки. «Пожалуйста, Дзюн, возьми трубку. Я здесь, приехала! Я сделала это!». – Абонент временно недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже или оставьте сообщение после звукового сигнала. – прозвучал механический голос. – Дзюн, – прошептала она в трубку после сигнала. Голос дрожал, срывался на всхлип. – Я приехала в Токио, нахожусь вокзале Синагава. Я не знаю, куда идти. Пожалуйста, перезвони мне. Она нажала отбой, набрала снова. Снова автоответчик. Снова. Снова. На пятый раз она перестала считать. «Она занята. У неё учёба, дела. Она не специально. Она не могла просто взять и забыть обо мне. Мы же лучшие подруги. Мы же...» Она уговаривала себя ещё полчаса, стоя у стены с чемоданом, пока поток пассажиров не начал редеть. В голове крутились обрывки воспоминаний: «Ты сильная, Нана. Сильнее, чем думаешь». Она тогда верила Дзюнко, но где она сейчас? Когда стрелка на вокзальных часах перевалила за полночь, она наконец сдалась и подошла к окошку информации. Женщина в униформе объяснила ей, как добраться до ближайшего капсульного отеля. У Комацу хватило денег ровно на три ночи, заплатила и уснула в пластиковой капсуле, больше похожей на гроб, чем на постель.

***

Первые недели в Токио были самыми трудными в её жизни. Она ночевала где придётся: в дешёвых капсульных отелях, в интернет-кафе, один раз на скамейке в парке, потому что у неё просто не хватило денег на ночлег. Питалась рамэном из автоматов – самым дешёвым, который можно было купить за сто пятьдесят йен. Ходила по собеседованиям с потрёпанным резюме, в котором нечего было писать. «Образование: средняя школа. Опыт работы: официантка, продавщица, промоутер. Навыки: умею улыбаться.» – Мы вам перезвоним, – говорили ей. Никто не перезванивал. В конце концов она устроилась в маленькое кафе на окраине Синдзюку. Называлось оно «Хару», и держала его пожилая пара – господин и госпожа Танака. Господин Танака был молчаливым и добрым; госпожа Танака – громкой и ворчливой, но тоже доброй. Они взяли Комацу без опыта, просто потому что им нужна была официантка, а у неё была хорошая улыбка. – Ты улыбаешься, как будто всё ещё веришь в людей, – сказала госпожа Танака в первый день. – Редкость. Береги это. Нана не стала говорить, что её вера в людей трещит по швам. Она просто улыбнулась и пошла разносить заказы. Саотомэ не отвечала, Комацу перестала звонить через месяц. Не потому что перестала скучать – просто не было сил слышать этот проклятый автоответчик снова и снова. Каждый раз, когда она набирала номер, сердце замирало в надежде, а потом падало в пропасть. «У неё свои проблемы. Она занята». С каждым днём верить в это становилось всё труднее. А потом она перестала верить совсем.

***

В июле, когда токийская жара стала совсем невыносимой – влажной, душной, липкой, Нана впервые за долгое время решила сходить в кино. Просто чтобы не сидеть в четырёх стенах своей крошечной съёмной комнаты, которую она снимала теперь на окраине. Билеты были дешёвые, фильм какая-то старая мелодрама. В зале было почти пусто – только она, парочка на заднем ряду и несколько одиночек, пришедших скоротать вечер. Где-то к середине фильма она почувствовала, как голова становится лёгкой, а перед глазами всё плывёт. Она почти не ела в тот день – экономила на завтраке и обеде, чтобы заплатить за квартиру. Попыталась встать, думая выйти на воздух, но ноги не слушались, и мир покачнулся. И тут кто-то подхватил её под локоть. – Осторожно. Вам плохо? Голос был низким, спокойным, с той особой интонацией, которая бывает у людей, привыкших контролировать ситуацию. Она подняла глаза. Мужчина. Лет тридцати, может, чуть моложе. Короткие тёмные волосы, аккуратно уложенные, ни одна прядь не выбивалась. Чистые, приятные черты лица. Костюм, галстук, дорогие часы на запястье – она не разбиралась в марках, но сразу поняла, что они стоят больше, чем она зарабатывает за год. Он выглядел как обычный офисный работник, но в его глазах было что-то неуловимое. Какая-то тихая грусть или загадка, которую хотелось разгадать. – Я... да, наверное, – пробормотала она, чувствуя, как краска заливает щёки. – Голова закружилась немного... – Вы ели сегодня? Вопрос был простым, но попал точно в цель. Она отвела взгляд, мужчина всё понял без слов. – Пойдёмте, – сказал он. – Здесь рядом есть кафе. Вам нужно поесть. – Я... у меня нет... – Я угощаю, не спорьте. Вы едва на ногах стоите. Она не стала спорить, во-первых, сил не было. Во-вторых, он говорил так, что спорить не хотелось – не потому что он давил, а потому что в его голосе была какая-то спокойная уверенность. В кафе он заказал ей целый обед – суп, рис, рыбу. Она съела всё, не поднимая глаз, и только когда тарелка опустела, осмелилась посмотреть на него. – Спасибо! – сказала она. – Вы меня спасли! Я бы, наверное, упала прямо там. Упала бы, умерла и никто бы не заметил. – Не преувеличивайте, – он улыбнулся. – Вы крепче, чем кажетесь. Комацу подняла на него глаза. Он смотрел на неё не как на неудачницу, а как на человека. Она не помнила, когда на неё в последний раз так смотрели. Они разговорились, вернее, говорила она. Рассказала о переезде, работе, Дзюн, обо всём. Он просто слушал – спокойно, внимательно, с той самой грустной полуулыбкой, которая почему-то казалась Нане бесконечно притягательной. В его присутствии было что-то успокаивающее. Что-то, что заставляло её говорить больше, чем она обычно позволяла себе с незнакомцами. – Меня зовут Такаси Асано, – сказал он, когда они прощались у входа в метро. – Нана Комацу! – выпалила она, чуть не подпрыгнув на месте. – Я работаю в кафе «Хару» в Синдзюку! Если захотите... заходите! Пожалуйста! Я буду очень рада! Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. – Возможно. И ушёл. А она осталась стоять с колотящимся сердцем и глупой улыбкой на лице. «Господи, какой мужчина. Он такой... такой... даже не знаю. Как будто из другого мира. Из мира, где люди не кричат. Где они слушают. Где они улыбаются, и это что-то значит».

***

Асано появился в кафе в будний день через две недели после их встречи с Комацу, ближе к вечеру. Солнце уже садилось, окрашивая окна в оранжевый. Он сел за столик у окна, заказал чёрный кофе и открыл ноутбук. Нана чуть не выронила поднос, когда его увидела, сердце подпрыгнуло и забилось быстрее. – Вы пришли! – она подлетела к столику, забыв о других посетителях. – Я же говорил, – он улыбнулся, поднимая глаза от экрана. Она засмеялась, глупо, по-детски, слишком громко. Госпожа Танака бросила на неё укоризненный взгляд из-за стойки, но Нане было всё равно. Он стал приходить регулярно. Раз в неделю, иногда чаще. Сидел за одним и тем же столиком, пил кофе, работал за ноутбуком. Иногда они перебрасывались парой слов, иногда он просто молчал, глядя в окно, и ей казалось, что он где-то далеко – в месте, куда ей нет доступа, но даже это молчание было уютным. Даже в нём было что-то, чего ей не хватало. Однажды он ждал её после смены. Асано стоял у входа, засунув руки в карманы пальто, и, когда она вышла, просто сказал: – Поехали. Покажу тебе настоящий Токио. С этого всё и началось. Он снял ей квартиру. Небольшую, но уютную, в тихом районе, с балконом и видом на парк – настоящий парк с деревьями, а не чахлый скверик. – Тебе не нужно жить в этом чулане, – сказал он, имея в виду её съёмную комнатушку, и Нана расплакалась от благодарности. Он давал ей деньги на еду, на одежду, на дурацкие безделушки, которые она покупала, чтобы почувствовать себя красивой. Водил её в рестораны, о которых она раньше только читала в журналах. Дарил ей цветы – каждую неделю, разные. Он гладил её по голове, называл «моя маленькая Нана», и она таяла. Нана не знала, какое слово подобрать для их отношений. Они встречались два-три раза в месяц – он приезжал к ней в квартиру, и они проводили время вместе. Ей было хорошо. Он был опытным, спокойным, внимательным к её желаниям. Он знал, как довести её до пика, как продлить удовольствие, как заставить её забыть обо всём на свете, кроме его прикосновений. – Почему ты никогда не говоришь о своей жизни? – спросила она однажды, когда они лежали в постели, и её голова покоилась на его плече. За окном шумел дождь – такой же, как в день их встречи. – Потому что в ней нет ничего интересного, – ответил он, глядя в потолок. – Обычная работа. Обычная жизнь. – Ты не скучный! Ты самый интересный мужчина из всех, кого я встречала! Ты как... как будто сошёл со страниц романа. – Романа ужасов? – он улыбнулся. – Романа о любви! О прекрасной любви, которая случается раз в жизни! Асано ничего не ответил. Только погладил её по голове, она не стала допытываться. Ей было достаточно того, что он рядом. Она не замечала обручального кольца. Вернее, не хотела замечать. Оно всегда было на его пальце, простое золотое кольцо, которое она видела десятки раз. Она убедила себя, что это просто украшение. «Мало ли, может, он носит кольцо просто так! Может, это память о ком-то! Может... это ничего не значит». Она была счастлива. По-настоящему счастлива. Впервые за долгое время.

***

6 сентября, 2024 год. Токио.

Правда открылась в сентябре. У Наны был выходной, и она решила прогуляться по Гинзе просто так, поглазеть на витрины дорогих магазинов. Она не собиралась ничего покупать у неё не было таких денег, но ей нравилось смотреть на красивую одежду и представлять, как однажды она сможет себе это позволить. «Может быть, Асано подарит мне что-то! Или мне попросить у него... Нет! Я буду выглядеть слишком наглой...» И тут она его увидела. Асано выходил из дорогого ресторана – одного из тех, куда он никогда не водил её, потому что «там слишком пафосно». Рядом с ним шла женщина – высокая, элегантная, в пальто цвета слоновой кости, которое сидело на ней идеально. У неё были длинные чёрные волосы, собранные в низкий пучок, и нитка жемчуга на шее. Она держала его за руку, он наклонился к ней и что-то тихо говорил, и женщина смеялась – красивым, переливчатым смехом. И улыбался – той самой улыбкой, которую Нана считала своей. И на том самом пальце, которым он иногда гладил её по щеке, поблёскивало золотое обручальное кольцо. То самое, которое она отказывалась замечать. О которое разбились все её мечты. Комацу стояла посреди тротуара, и мир сужался до маленькой точки. Прохожие обтекали её с двух сторон, кто-то толкнул плечом, кто-то выругался – она не слышала. Она смотрела на его руку, на то, как он заботливо поправил воротник женщине. Она не помнила, как добралась до дома. В голове крутилась одна и та же фраза: «У него есть жена. У него есть жена. У него есть жена». Она повторяла её как мантру, пока ехала в метро, пока поднималась по лестнице, пока открывала дверь. Вечером она позвонила ему, набрала его номер. – Нам нужно поговорить... Приезжай, пожалуйста. Он приехал через час. Вошёл, сел на диван, закинул ногу на ногу, достал сигарету. Всё такой же спокойный, аккуратный, с неизменной улыбкой. Как будто ничего не случилось. – Ты женат? – спросила она, тихим и чужим голосом. Молчание. Он выпустил дым и посмотрел на неё. Его лицо оставалось спокойным – ни страха, ни стыда, ни раскаяния. – Да. – Почему ты мне не сказал!? Он помолчал, потом пожал плечами. – Ты бы расстроилась. Я не хотел тебя расстраивать. – Не хотел расстраивать? – она смотрела на него, и в груди что-то разрывалось. Слёзы текли по щекам. – Всё это время у тебя была жена... Женщина, с которой ты клялся перед алтарём... Которая носит твоё кольцо. – Это сложно, – сказал он. – Ты не поймёшь. – Что тут понимать?! – она почти кричала. Голос срывался, дрожал, ломался. – Ты врал мне! Каждый день! Смотрел мне в глаза и врал! А я верила! Я... Я верила каждому твоему слову! Он затушил сигарету в пепельнице – аккуратно, как делал всё в своей жизни, и встал. – Прости, – сказал он. – Я не хотел, чтобы так вышло. И просто развернулся и ушёл. С той же спокойной отстранённостью, с какой делал всё в своей жизни. Как будто она была не человеком, а вещью, которую можно взять с полки, а потом поставить обратно. Нана осталась в пустой квартире, сидела на диване и смотрела в стену. Слёз не было. Только пустота. «Это всё он. Это всё из-за него. Если бы не он, я бы не... я бы...» Она попыталась найти виноватого. Подумала об Асано, но этого было мало. «Это всё князь ужаса. Он наслал на меня проклятие. Если бы я не пошла в то кино, если бы я не упала в обморок... я бы никогда не встретила Асано. И ничего бы этого не было». Она цеплялась за эту мысль как за спасательный круг, но она давала хоть какое-то объяснение, хоть какую-то причину. Потому что признать, что она сама виновата – сама позволила себя обмануть, закрывала глаза, верила, – было слишком больно. Позже она звонила ему. Её номер заблокирован. Она писала сообщения – они оставались непрочитанными. Ждала его у офиса, купив дешёвый кофе в автомате, простояла там три часа, но он вышел через другой вход. Он исчез из её жизни так же тихо, как появился.

***

Нана как раз выходила из кафе после вечерней смены, уставшая, с гудящими ногами, и мечтала только о том, чтобы добраться до своей крошечной съёмной комнаты и рухнуть на футон. На улице уже стемнело. Она поправила сумку на плече и уже повернула к станции, когда из тени вышли двое. – Комацу Нана? – спросил первый. Он был невысоким, коренастым, в костюме, который сидел на нём мешковато. Лицо самое обычное, непримечательное – такое, какое забываешь через секунду после встречи. – Д-да, – она замерла, сжимая лямку сумки. – А вы кто? – Мы от господина Ямады. Вы брали у него заём, 30 тысяч йен под расписку. Прошло намного больше времени, чем месяц. У Комацу внутри всё оборвалось. Та самая расписка, тот самый день на вокзале. Она почти забыла о ней. – Я... я помню, – сказала она, и её голос дрогнул. – Но у меня пока нет всей суммы. Я работаю, коплю. Я могу отдать часть сейчас, а остальное... – Часть? – второй мужчина, что повыше, усмехнулся. Он был моложе первого, с неприятной улыбкой и золотым зубом, который блеснул в свете фонаря. – Ты не поняла, девочка. 30 тысяч это было месяц назад. Сейчас ты должна 1 миллион иен. – Что?! – она отшатнулась, будто её ударили. – Но... но там было двадцать процентов... – В неделю, – закончил первый спокойно. – Двадцать процентов в неделю. Ты читала, что подписывала? Она не читала, просто подписала не глядя, дрожащими пальцами, и теперь те же пальцы дрожали снова, но уже от ужаса. – У меня нет таких денег, – прошептала она. – Откуда? Я работаю в кафе, мне платят копейки... – Это не наша проблема, – отрезал второй. – У тебя есть неделя. Если через неделю не будет миллиона – сумма вырастет. И в следующий раз мы будем менее... вежливыми. Первый достал из кармана визитку – простую, белую, с номером телефона и именем «Ямада». – Позвони, когда будут деньги, не затягивай. Он положил визитку в её ладонь, затем они ушли. Нана осталась стоять с визиткой в руке. Её трясло. 1 миллион. Это было больше, чем она зарабатывала за полгода. Сумма, которую она никогда не видела вживую, а через неделю она станет ещё больше. «Что я наделала... Что я наделала...» Всю ночь Комацу пролежала без сна, глядя в потолок. Мысли крутились по кругу, как заезженная пластинка. «Если не отдам, что тогда? Что они сделают? Что со мной будет... Мне так холодно». Через неделю они пришли снова. На этот раз прямо к дверям кафе. Она увидела их через окно и чуть не выронила поднос. Госпожа Танака заметила её бледность и спросила, всё ли в порядке. Нана соврала, что просто устала. – У тебя было семь дней, – сказал первый, когда она вышла на улицу. – Где деньги? – У меня нет, – прошептала она. – Я пыталась занять, но мне никто не даёт... – Значит, сумма выросла, – перебил второй. – 1 миллион 500 тысяч иен. И мы добавим штраф за задержку ещё пятьдесят. Итого – 1 миллион 550 тысяч. – Вы не можете! – она почти кричала. – Это грабёж! Я подпишу что угодно, только дайте мне отсрочку! – Ты уже подписала, – первый говорил всё так же спокойно, и от этого спокойствия становилось ещё страшнее. – Мы даём тебе ещё неделю, потом начнём звонить твоим родителям. Ты ведь не хочешь, чтобы они узнали о твоих долгах? Особенно отец. Мы слышали, у него... проблемы. Она замерла. Если отец узнает – убьёт её, где бы она не была. Буквально. – Не надо, – прошептала она. – Пожалуйста, не звоните им. – Тогда найди деньги. Они ушли. Нана опустилась на корточки прямо у входа в кафе, обхватила голову руками и зажмурилась. Эта цифра пульсировала в висках, как больной зуб. Она не знала, что делать, куда бежать. У кого просить помощи. Дзюнко не отвечала, родители – только хуже. Асано... Асано исчез, как будто его и не было. В тот вечер она впервые задумалась о том, чтобы просто исчезнуть. Уехать в другой город, сменить имя. Начать всё сначала. Но у неё не было денег даже на билет.

***

Месяц спустя она стояла на улице с чемоданом в руках. Денег больше не было. Асано перестал платить за квартиру, и хозяйка выселила её без лишних разговоров. Она пыталась найти другую работу, но без образования и опыта её брали только на самую низкооплачиваемую. Саотомэ так и не ответила. Нана удалила её номер из телефона – не из злости, а из самосохранения. Каждый раз, когда она видела это имя в списке контактов, ей хотелось плакать. «Я одна, совсем одна. Мне никто не поможет».

***

31 октября, 2024 год. Токио.

Хэллоуин. Токио был полон людей в нелепых костюмах. Девушки с кошачьими ушами, парни с нарисованными шрамами. Зомби, вампиры, ведьмы. Смех, музыка, огни витрин. Все праздновали, а она сидела на скамейке у станции метро, сжимая в руках старый чемодан, и плакала. Не так, как плакала раньше – навзрыд, с подвываниями, с красным носом и распухшими глазами. Сейчас слёзы просто текли по щекам. Она уже устала плакать, устала бороться, верить, что завтра будет лучше. Завтра никогда не было лучше. В кармане куртки лежали последние пятьсот йен. На телефоне ни одного сообщения. На душе ничего, кроме пустоты. «Вот и всё. Вот так всё заканчивается. Не красиво, как в книжках. Князь ужаса наверняка сейчас смеётся надо мной. Сидит в своём замке и смеётся». – Простите, – раздался голос над ухом, – с вами всё в порядке? Она подняла голову. Рядом со скамейкой стоял мужчина. Лет сорок, в строгом чёрном костюме, который сидел на нём идеально. Аккуратная стрижка, дорогие часы на запястье. В руках он держал черный чемоданчик. Лицо было спокойным, даже мягким. – Я... – она вытерла лицо рукавом, но слёзы всё равно текли, размазывая остатки туши по щекам. – Да. То есть нет. То есть... я не знаю. Я совсем запуталась. Мужчина не ушёл, стоял и терпеливо ждал. И в его ожидании было что-то успокаивающее. – Можно я присяду? – спросил он. – Да, конечно, – она кивнула и подвинулась, хотя на скамейке было полно места. Он сел на другой конец, не слишком близко. Поставил чемодан у скамейки. – Что случилось? – спросил он. – Если хотите, расскажите. Иногда легче, когда расскажешь незнакомцу. – Я... Я не знаю... Мы же с вами не знакомы... – Всё нормально. Она долго молчала, но через несколько минут начала рассказывать обо всём. Долго, сбивчиво, перескакивая с одного на другое, путаясь в датах и именах. Он слушал, не давал советов. Когда она наконец закончила, он помолчал. Потом сказал: – Вы очень сильный человек, Комацу-сан. Она горько усмехнулась. – Я сильная? У меня нет дома, денег, нет никого. Мой собственный отец не знает, жива ли я. Какая же я сильная? – Вы все ещё здесь, – сказал он просто, – Слезы – это тоже надежда. Она посмотрела на него, у него было приятное лицо. Нана почувствовала как сердце пропускает удар. Глупо. Ей недавно разбили сердце, а она уже... Но это было не как с Асано. А просто тепло, благодарность. – У меня есть деньги, – сказал он и достал из внутреннего кармана пиджака несколько купюр. Больше чем она зарабатывала в кафе. – Возьмите, снимите номер в отеле. Купите нормальную еду. Приведите себя в порядок, выспитесь. Она смотрела на деньги, руки дрожали. Но она замотала рукой – медленно, но решительно. – Я не могу... Я вас даже не знаю. Почему вы... Кто вы вообще такой? – Просто человек, который однажды тоже сидел на такой скамейке, – сказал он. – И ему помогли. Она все равно не взяла. Отвела руки за спину, сжала кулаки: – Спасибо, но нет... Я... должна сама. Если я сейчас возьму, это будет неуважительно. Он не настаивал, просто убрал деньги обратно в карман – всё тем же спокойным выражением лица. Потом достал визитку – простую, матовую. Ни имени, ни адреса, просто номер и три геометрические фигуры. – Тогда возьмите хотя-бы это. Она взяла визитку, повертела в руках. – Что это? – спросила она. – Возможность, – ответил он. – Если вам когда-нибудь понадобится помощь, – позвоните по этому номеру. – Но... кто вы? Вы просто подошли ко мне, выслушали, предложили деньги, а теперь даете... это. Так не бывает. Только в сказках. – Может быть, – он улыбнулся, – Сказки иногда случаются. Он встал со скамейки, поправил пиджак. – Прощайте, Комацу-сан, – сказал он. – И помните: вы сильнее, чем думаете. Он вежливо поклонился и пошел прочь. Толпа на улице, все еще празднующая Хэллоуин, поглотила его через несколько секунд. Нана осталась на скамейке с визиткой на руке. Где-то играла музыка, люди смеялись, танцевали, обнимались. «Если вам понадобиться помощь – позвоните». Она сидела на скамейке ещё час, пока совсем не стемнело. А потом достала телефон, все ещё дрожащими пальцами набрала номер и поднесла трубку к уху.