Глава 7. Возвращение

Понедельник в Верхних Клюквах выдался солнечным и морозным — таким, каким и положено быть последнему дню зимы. Солнце, впервые за неделю, выглянуло из-за туч и залило деревню холодным, хрустальным светом, от которого снег заискрился, как рассыпанная алмазная пыль. Природа, казалось, решила устроить им проводы — торжественные, сияющие, почти театральные. Гермиона стояла на крыльце и смотрела на деревню, которая за эти семь дней стала почти родной. Изба на курьих лапах, присыпанная снегом, как сахарной пудрой. Баня на околице, из трубы которой всё ещё поднимался дымок — Банник, исцелённый и благодарный, топил её с утра пораньше. Площадь, где ещё вчера гремела Масленица, теперь была пуста, только обгоревший остов чучела чернел на снегу, напоминая о вчерашнем безумстве.       — Ты плачешь? — раздался голос за спиной.       — Нет, — сказала Гермиона, не оборачиваясь. — Просто снег в глаза.       — Снег не идёт, Грейнджер.       — Значит, ветер. Драко вышел на крыльцо и встал рядом. Он был уже одет по-дорожному: саквояж из драконьей кожи (заметно полегчавший без серебряных флаконов) стоял у ног, мантия была тщательно отчищена от пельменного фарша, а на голове красовалась та самая ушанка, которую он когда-то проклинал, а теперь носил с почти вызывающей небрежностью.       — Знаешь, — сказал он, глядя на деревню, — я думал, что буду считать минуты до отъезда. А теперь... — Он осёкся.       — А теперь? — подсказала Гермиона.       — А теперь я думаю, что эта деревня — самое странное место, в котором я когда-либо был. И самое... — он подбирал слово, — ...настоящее.       — Настоящее? — она повернулась к нему и увидела, что он не шутит. Его лицо было серьёзным и немного растерянным — лицо человека, который только что обнаружил, что мир устроен не так, как он думал всю жизнь.       — Да. Настоящее. Здесь всё по-другому. Нет масок. Нет притворства. Ты либо с душой — либо без. И это сразу видно. — Он помолчал. — Мне кажется, я впервые за долгое время был... собой. Гермиона взяла его за руку. Он не отдёрнул — наоборот, переплёл свои пальцы с её, и это прикосновение, уже знакомое и вместе с тем всё ещё волнующее, сказало больше, чем любые слова.       — Ты был собой, — подтвердила она. — И знаешь что? Ты мне нравишься. Настоящий.       — Только нравлюсь? — он изогнул бровь.       — Не наглей, Малфой. Ты ещё на испытательном сроке.       — Я на испытательном сроке с одиннадцати лет, — усмехнулся он. — Привык. С крыльца соседней избы донёсся громкий оклик. Агафья Тихоновна, закутанная в три платка, спешила к ним, размахивая узелком.       — Стоят! — закричала она ещё издали. — Уезжают! А я-то думала, вы у нас навсегда останетесь!       — Мы бы с радостью, — начала Гермиона, но Агафья уже вручила ей узелок.       — Блины. С мёдом. И пирог с капустой. И сало. Вы там, в Лондоне своём, небось, голодаете. У них, — она кивнула на Драко, — вон какой бледный всю неделю ходил, одни скулы да гонор. А теперь — смотри-ка! — разрумянился.       — Это от мороза, — поспешно сказал Драко.       — От мороза, как же, — фыркнула Агафья. — От мороза синеют, а ты вон какой розовый. Это от счастья, касатик. От счастья и от любви. Драко открыл рот, чтобы возразить, но Гермиона сжала его пальцы — предупреждающе, и он осёкся.       — Спасибо, Агафья Тихоновна, — сказала она. — За всё. За блины, за гадание, за...       — За валенок? — Агафья подмигнула. — Валенок-то не забудь. Он у вас теперь семейная реликвия.       — Я взяла, — призналась Гермиона и почувствовала, что краснеет.       — Вот и умница. — Агафья вдруг всхлипнула и, неожиданно для всех, обняла их обоих разом — так, что они стукнулись лбами и Драко издал возмущённый возглас, который, впрочем, тут же затих. — Приезжайте, слышите? У нас на Купалу костры жгут, через огонь прыгают. Вот где магия-то!       — Прыгать через огонь? — переспросил Драко. — После того, что было с чучелом, я, пожалуй, воздержусь.       — А ты не бойся, — Агафья наконец отпустила их и вытерла глаза краем платка. — Суженый-то он и через огонь пронесёт. Верно, девонька? Гермиона посмотрела на Драко. Он смотрел на неё. И в его взгляде было что-то, отчего ей стало тепло, несмотря на мороз.       — Верно, — сказала она.

***

Дед Фрол ждал их у портала — там же, где встретил неделю назад. Только теперь он не выглядывал из-за деревьев, а стоял открыто, опираясь на берёзовую палку, и в его глазах, по-прежнему хитрых, появилось что-то новое. Что-то похожее на гордость.       — Ну, учёные головы, — сказал он, когда они подошли. — Добрались?       — Добрались, — подтвердила Гермиона. — И заклинание задокументировали.       — Задокументировали, — повторил дед Фрол и усмехнулся. — А формула-то где? Гермиона полезла в сумку за блокнотом, но Драко опередил её:       — Формула — это пельмени. И чтобы вместе. И чтобы с душой. Я правильно запомнил? Дед Фрол посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул — медленно, уважительно:       — Правильно, малец. Молодец. А ты боялся — не освою, не пойму. А оно вон как. — Он повернулся к Гермионе. — Ты, дочка, за него держись. Он хоть и хворый аристократик, а душа у него горячая. Просто он её прятал.       — Я знаю, — сказала Гермиона. — Теперь знаю.       — А ты, — дед Фрол ткнул палкой в Драко, — её береги. Учёных голов много, а такая — одна. Которая и формулу выведет, и пельмень слепит, и валенком в суженого попадёт.       — Вообще-то это она попала, — заметил Драко. — А я просто стоял.       — А ты не просто стоял, — возразил дед Фрол. — Ты поднял. Это, брат, самое трудное — поднять то, что судьба бросила. Ты поднял. И не уронил. Молодец. Драко моргнул. Что-то в этих простых словах — «поднял и не уронил» — отозвалось в нём глубже, чем все комплименты, которые он когда-либо слышал в Министерстве. Он кивнул, не в силах говорить. Портал за спиной деда Фрола замерцал — сначала слабо, потом всё ярче, разгораясь холодным голубым светом. Он был готов. Командировка заканчивалась.       — Приезжайте, — сказал дед Фрол. — На Купалу. Баню истоплю, Банник соскучится.       — Он будет скучать по мне? — удивился Драко. — Он называл меня «бледный хлыщ»!       — Это у него высшая форма привязанности, — пояснил дед Фрол. — Он меня вообще «плешивый пень» зовёт. И ничего, тридцать лет вместе живём. Драко усмехнулся — и вдруг, совершенно неожиданно для себя, шагнул к деду Фролу и протянул руку. Старик пожал её — крепко, по-деревенски, без церемоний.       — Спасибо, — сказал Драко. — За всё. Даже за шансон.       — Шансон, — дед Фрол хитро прищурился, — он душу греет. Ты это понял, малец. А кто понял — тот наш. Гермиона обняла деда Фрола — быстро, пока не расплакалась, — и шагнула к порталу. Драко взял её за руку.       — Готов? — спросила она.       — К Лондону? — он фыркнул. — После Сибири? После взрывающихся пельменей, бани с вредным духом и масленичного чучела? — Он помолчал. — Нет. Но я готов к тому, что будет дальше.       — А что будет дальше?       — Не знаю, — сказал он и улыбнулся — той самой, настоящей улыбкой, без масок. — Но мы узнаем это вместе. Они шагнули в портал. Мир свернулся в точку, потом развернулся обратно — и вместо морозного сибирского утра их встретил гулкий, пропахший каминной сажей атриум Министерства магии.

***

      — Грейнджер, — сказал начальник Отдела магического сотрудничества, вертя в руках её отчёт, — это точно документ, а не черновик романа? Гермиона сидела напротив него в знакомом до боли кабинете, держа спину прямо и сохраняя на лице выражение абсолютного профессионализма. Прошло три часа с момента их возвращения. Она успела принять душ, переодеться в чистую мантию, разобрать полевые заметки и составить итоговый отчёт на двенадцати страницах. Отчёт лежал на столе начальника и, судя по его лицу, производил неизгладимое впечатление.       — Абсолютно точно, сэр, — сказала она. — Все факты подтверждены полевыми испытаниями.       — Полевыми испытаниями, — повторил начальник и зачитал вслух: — «Ключевой элемент магического конструкта — совместное пельменное волеизъявление в присутствии духа бани под аккомпанемент шансона». — Он поднял глаза. — Грейнджер, что такое шансон?       — Русский музыкальный жанр, сэр. Характеризуется специфической мелодикой и тематикой текстов. В данном контексте выступает в качестве магического катализатора.       — Магического катализатора, — начальник потёр переносицу. — А пельменное волеизъявление?       — Это совместная лепка пельменей с вложением эмоционального намерения. Мы с Малфоем провели серию экспериментов и установили, что...       — С Малфоем? — начальник встрепенулся. — С Драко Малфоем? С тем самым, который взорвал самовар?       — С тем самым, сэр. Он оказался неожиданно полезным ассистентом. Особенно в части фиксации побочных эффектов. (В этом месте Гермиона позволила себе лёгкую улыбку, вспомнив, как именно Драко «фиксировал» побочные эффекты — стоя по пояс в сугробе, без мантии, в одной ушанке.) Начальник ещё раз перечитал отчёт. Потом вздохнул, подписал его и вернул Гермионе.       — Грейнджер, — сказал он. — Я работаю в этом отделе двадцать лет. Я видел отчёты о магии вуду в Новом Орлеане, о шаманских камланиях в Монголии и о ритуальных танцах в Зимбабве. Но отчёт, в котором фигурируют пельмени, банный дух и шансон... — он сделал паузу. — Это первый.       — Благодарю, сэр, — скромно сказала Гермиона.       — Идите, — начальник махнул рукой. — И... Грейнджер?       — Да, сэр?       — Пришлите мне рецепт пельменей. Если они действительно работают как оберег, я хочу попробовать. У меня тёща через месяц приезжает.       — Обязательно, сэр, — сказала Гермиона и вышла из кабинета, чувствуя, что улыбка расползается по лицу помимо её воли.

***

Две недели спустя. Вечер в Лондоне был тихим и дождливым — совсем не таким, как сибирские вечера с их хрустящим морозом и алмазным снегом. Но в квартире Гермионы Грейнджер было тепло и уютно. На книжных полках теснились тома в потрёпанных обложках, на столе горела свеча, а из угла доносился хриплый, ностальгический голос, выводящий что-то про туман, этап и маму. Радиоприёмник, привезённый из Сибири, работал исправно.       — Не могу поверить, что ты выпросил его у деда Фрола, — сказала Гермиона, не поднимая глаз от книги.       — Я не выпрашивал, — возразил Драко, сидевший на диване в магловском свитере (подарок Гермионы — он утверждал, что свитер «ужасный, колется, цвет отвратительный», но носил его, не снимая, уже третий вечер подряд). — Я предложил ему равноценный обмен.       — Какой же?       — Три серебряных флакона из-под зелий. Пустых, — добавил он, заметив её взгляд. — Банник одобрил. Гермиона рассмеялась. Она отложила книгу и потянулась, разминая затёкшие плечи. На каминной полке, рядом с фотографией её родителей и старой гриффиндорской нашивкой, стоял валенок — тот самый, серый, с чуть загнутым носком. Он был тщательно вычищен и водружён на почётное место, как музейный экспонат. Или как семейная реликвия — тут уж зависело от точки зрения.       — Знаешь, — сказала она, глядя на валенок, — я так и не смогла написать нормальную формулу того заклинания.       — Потому что формула — не главное, — отозвался Драко. Он встал с дивана и подошёл к ней.       — А что главное?       — Пельмени. И чтобы вместе. — Он помолчал и добавил: — Ты сама это сказала. Тогда, в избе.       — Я думала, это сказал дед Фрол.       — Он сказал первым. А ты повторила. И я запомнил. Он наклонился и поцеловал её — легко, почти невесомо, в макушку. Гермиона закрыла глаза и на мгновение перенеслась обратно: в избу, пропахшую дымом и мукой, к печке, у которой они сидели вдвоём, к столу, на котором светился золотистым светом самый обыкновенный пельмень.       — Я скучаю по Сибири, — сказала она тихо.       — Я тоже, — признался Драко. — Но у нас есть шансон, валенок и... — он выпрямился. — И пельмени.       — Пельмени?       — Да. Те самые. От деда Фрола. — Он направился к морозильному шкафу — магловскому, самому обычному, который они купили неделю назад специально для этой цели, — и извлёк оттуда пакет. Внутри, покрытые инеем, лежали маленькие, слепленные вручную пельмени. Те самые, которые они сделали вместе в Прощёное воскресенье. Те, что светились.       — Ты сохранил их, — прошептала Гермиона.       — Конечно. — Он посмотрел на неё. — Это не просто еда. Это магия. Та самая, которую ты не смогла записать формулой. И я подумал... может, мы её повторим? Сегодня? Вместе? Гермиона встала и подошла к нему. Посмотрела на пакет с замороженными пельменями. На валенок на каминной полке. На человека, который стоял перед ней — без масок, без сарказма, без брони. Того самого, который бросился спасать её от масленичного чучела. Который переводил шансон на латынь и краснел, когда его застукали. Который поднял валенок и не уронил.       — Вместе, — сказала она. — Всегда вместе. И пока за окном шумел лондонский дождь, а из радиоприёмника лился хриплый, пропитанный жизнью голос — про туман, про маму, про любовь, которая нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь, — Драко Малфой достал кастрюлю и начал варить пельмени. А Гермиона Грейнджер стояла рядом, смотрела на него и думала, что магия — она действительно не в палочке. И не в формулах. И даже не в пельменях. Она в том, что происходит между двумя людьми, когда они вместе. И этого, пожалуй, достаточно.

КОНЕЦ