Необдуманный разговор

Хогвартс встречал её тишиной. Не той, спокойной и уютной, что стоит в пустых коридорах на каникулах, здесь было иначе. Тишина звенела, как звенит воздух в доме, куда попала молния: вроде бы всё уже тихо, но стены ещё помнят удар и не верят, что он не повторится. Где-то высоко под потолком гулял ветер, завывая в заложенных камнями окнах. Воздух пах сыростью, известковой пылью и тем глубинным холодом, который пробирается глубже, потому что стены ещё не успели прогреться. Вестибюль изменился до неузнаваемости. Половину пола заменили свежими плитами — они выделялись на тёмном камне, как заплатки на старой мантии. Везде стояли строительные леса. Чьи-то голоса доносились из коридоров, но они звучали приглушённо, будто замок не хотел их пропускать. — Мисс Грейнджер! К ней направлялась мадам Хуч — жилистая, прямая, как древко метлы, но с тростью, которой раньше не было. Левая нога чуть подволакивалась. Трость глухо стучала по плитам. — Профессор Макгонагалл сказала, вы приедете. — Хуч остановилась, окинула её взглядом. — Ступени местами выкрошены, наступайте осторожнее. Идёмте к директору. Она развернулась и застучала тростью по лестничным маршам, не оглядываясь. Гермиона пошла следом. На лестнице мелькнул Филч со шваброй, буркнул что-то и скрылся в боковом проходе. Миссис Норрис скользнула за ним. На четвёртом этаже из бокового коридора высунулась профессор Спраут, без мантии, в заляпанной землёй тунике, с растрёпанными седыми волосами. — Гермиона! — воскликнула она и обняла её крепко, по-настоящему. От неё пахло землёй и листьями. — Забеги в теплицы, если будет минутка. Невилл там чудеса делает, но лишние руки никогда не помешают. И умчалась, прижимая к себе горшок с чахлым, но упрямо зеленеющим ростком. Кабинет Макгонагалл почти не изменился. Те же высокие окна, тот же письменный стол, заваленный бумагами, те же портреты бывших директоров на стенах, притворяющиеся спящими. Но в глазах самой Макгонагалл прибавилось морщин, и тени под ними стали глубже, и впервые за все годы знакомства Гермиона подумала, что профессор выглядит по-настоящему уставшей. — Мисс Грейнджер, — Макгонагалл поднялась и вышла навстречу. — Спасибо, что приехали. Гермиона кивнула и села в кресло. Сказать было нечего. Она здесь, потому что должна быть здесь. — Я хочу, чтобы вы знали: я рада, что вы здесь, — сказала она тише, почти по-домашнему. — Я знаю про суд, про газеты, про то, что говорят люди. Здесь это тоже будут обсуждать. Вы готовы? — Я справлюсь. — Знаю. — Макгонагалл надела очки. — Но теперь не надо справляться в одиночку. Война кончилась, и мы все ещё учимся жить после неё. Она разложила на столе карту замка. Работы было много. Добровольцев распределяли по зонам. Гермиона слушала, глядя на карту, и думала о том, что Хогвартс, который она знала, лежал в руинах. — Я бы хотела, чтобы вы взяли библиотеку, — сказала Макгонагалл. — Книги нужно спасать: сырость, пыль, часть стеллажей обвалилась. Мадам Пинс будет рада помощи. Гермиона почти улыбнулась. Библиотека. Это было правильное место. — И ещё одно, — сказала Макгонагалл. — Вы знаете, что в замке работают не только добровольцы. Гермиона кивнула. Она знала. — Министерство решило использовать условно осуждённых для восстановительных работ, — продолжила Макгонагалл. — Я была против, но выбора не было. Они все под надзором, палочки выдаются только для работы. Авроры в замке, но это скорее формальность — большинство из них заняты более важными делами. Она поморщилась. — Постарайтесь просто не пересекаться с ними без необходимости. Гермиона кивнула. — Если возникнут проблемы, обращайтесь сразу ко мне. Она вышла из кабинета и пошла к себе. В комнате было тихо. Она узнала её по старому скрипу половицы у порога, но сейчас он звучал глуше, будто дерево устало даже от этого звука. На стене над кроватью всё ещё темнело выцветшее пятно, след от заклинания со второго курса. Гермиона провела пальцами по краю балдахина, сжала бордовый бархат, он был сухим, жёстким на ощупь. Кисточка на верёвке качнулась, когда она коснулась её. Она помнила эту кисточку по бессонным ночам перед экзаменами. Тогда она казалась мягкой. Ночью ей приснился сон. Она сидела на камнях у воды, и под ладонями был холодный, шершавый камень. Море было серым, волны накатывали медленно. Рядом сидел Драко, не напряжённый, не сжатый, как всегда. Просто сидел, смотрел на воду, и лицо его было спокойным. В пальцах он держал край её шарфа, перебирал шерсть, не торопясь. Она слышала, как дышит море. Чувствовала ветер на коже. Видела его пальцы, сжимающие мягкую ткань. Всё было настоящим. Она проснулась. В спальне было тихо. За окном серел рассвет, и в воздухе висела сырость. Гермиона лежала, чувствуя под пальцами смятую простыню, и пыталась удержать его лицо, спокойное, без привычной тяжести. Такого она не видела никогда. В Большой зал она вошла, когда там уже было людно. Столы расставили иначе. Длинные ряды для добровольцев занимали центральную часть. В углу, у окна, выходящего на горы, поставили несколько столов для осуждённых. Двое авроров стояли у входа, скорее для порядка, чем для контроля. За преподавательским столом, который когда-то был полон, теперь сидели всего несколько человек. Макгонагалл с прямой спиной и остывшей кружкой чая. Мадам Пинс с инвентарным списком. Профессор Вектор, смотревшая в окно. Добровольцев было много, человек пятьдесят. Гермиона взяла поднос, налила чай и села рядом с пожилой ведьмой, которая представилась как матушка Грин. У неё было доброе, морщинистое лицо и внимательные глаза. Она достала из кармана мантии маленькую фляжку, открутила крышку и плеснула что-то в свою кружку. Поймав взгляд Гермионы, пояснила: — Настойка от ревматизма, деточка. Вам такого пока не надо, у вас другие болезни. И усмехнулась, тепло, но с грустью. — Вы та самая Грейнджер? — спросила она. — Да. — Слышала о вас. Много слышала. Разного. Гермиона не стала уточнять. Она пила чай, горячий, крепкий, горьковатый, и краем глаза следила за дверью. — ...и она ещё смеет тут сидеть. Гермиона узнала голос. Джастин Финч-Флетчли. Она уже не слышала, что он говорит дальше, только интонацию. Злую, смакующую. Вокруг перешёптывались. Кто-то смотрел в упор. Она чувствовала их взгляды на коже, как прикосновения. Чай в кружке остыл. Гермиона смотрела на него и думала: она может сидеть дальше. Может делать вид, что не слышит. Может проглотить это, как проглотила многое за последние дни. Но она не хотела. Она поставила кружку и встала. — Джастин. Финч-Флетчли замолчал. Его сосед уставился в тарелку. — Если у тебя есть вопросы о моих показаниях в суде, задай их мне. Не столу. — Я... я ничего такого не... — Ты сказал достаточно. — Она не повышала голоса, но в тишине, которая вдруг накрыла их угол зала, каждое слово падало тяжело. — Ты хочешь знать, почему я дала показания в пользу Малфоя? Потому что я поклялась говорить правду. Если я начну выбирать, кому давать правдивые показания, а кому нет, чем я лучше тех, кого мы победили? Она взяла кружку и вернулась на своё место. Тишина повисла на секунду, потом кто-то кашлянул, кто-то звякнул ложкой, и гул голосов постепенно вернулся. Матушка Грин тихо сказала: — Неплохо. — Я просто устала. В зале стало тише. Гермиона подняла голову и увидела, как к столам в углу направляются осуждённые. Они входили группой, под присмотром авроров, и садились на свои места. Она рассматривала их мельком, стараясь не задерживать взгляд. Драко она заметила не сразу. Он вошёл последним, когда остальные уже сидели. Он двигался медленно, будто каждый шаг давался с трудом. Сел в углу, поставил кружку, чай плеснулся через край и растёкся по столу. Он смотрел перед собой и не замечал этого. Потом он поднял голову и перевёл взгляд в сторону зала. Гермиона проследила за ним — там, за столиком добровольцев, сидел Теодор Нотт. Он не сводил глаз с Драко. Нотт чуть приподнял подбородок, едва заметно шевельнул губами — без звука, но так, что Драко понял. Что именно, Гермиона не разобрала. Драко медленно кивнул и опустил глаза к кружке. Теодор не притрагивался к еде и почти ни с кем не говорил. Но его взгляд снова и снова возвращался к дальнему углу, где сидел Драко. — Сложно, да? — тихо спросила матушка Грин. — Видеть их здесь. — Сложно, — честно ответила она. Гермиона доела тост, допила чай, стараясь не смотреть в угол. Но взгляд возвращался, как иголка компаса. В какой-то момент Драко поднял голову. Она не успела отвести взгляд. Серые глаза смотрели на неё пусто, без всякого выражения. Он моргнул первым — медленно, тяжело, словно веки весили слишком много. Отвернулся, поднёс кружку к губам, сделал глоток. Гермиона перевела дыхание. — Кофе? — раздалось над ухом. Рядом стоял Невилл Долгопупс, в рабочей мантии, с кружкой кофе. — Невилл! — А ты думала, я пропущу возможность поковыряться в развалинах? — Он сел рядом. — Бабушка сказала, что это мой долг. Ну и самому интересно. Они обнялись.. — Ты как вообще? — Он посмотрел на неё внимательнее. — Я слышал про суд. Про газеты. — Я в порядке. — Врёшь. Но ладно. — Невилл допил кофе и поднялся. — Пойду я. Теплицы сами себя не восстановят. Если что — ищи. — Найду. Он ушёл. В зале становилось шумно. Люди расходились по зонам. Осуждённые тоже поднимались. Драко встал последним. Он шёл медленно, будто ноги наливались свинцом. Нотт уже ждал его у выхода, стоя чуть поодаль. Когда Драко поравнялся с ним, он что-то тихо сказал. Драко качнул головой и пошёл дальше. Гермиона смотрела ему в спину. Последние дни она прокручивала в голове каждую деталь: пыльный паркет, пустую раму, его голос. «Не сейчас». Она поняла: если не спросит сейчас, то не спросит уже никогда. Ждать больше нельзя. Она встала и догнала его уже у выхода из Большого зала, в маленьком переходе, где каменные стены сужались. — Малфой. Он остановился. Замер. Потом медленно повернулся. — Чего тебе, Грейнджер? — Голос сел, звучал тихо и безжизненно. — Тот дом. Ты знал, куда нас выбросило. Драко смотрел на неё несколько секунд. Потом повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах не было насмешки. Только предупреждение. — Грейнджер, — сказал он тихо, почти без интонации. — Ты когда последний раз видела свою фотографию в газете? Она не ответила. — Прямо здесь? — он усмехнулся, но невесело. — Место выбрала. Если хочешь говорить, найди меня позже. Он ушёл, не дожидаясь ответа. Гермиона осталась стоять в переходе. Он был прав — это было глупо. В тот момент она не подумала о том, как это выглядит, забыла о том, что за ними следят. За спиной кто-то шептался. Кто-то из добровольцев бросил вслед: «Может, тебе за слизеринский стол пересесть, Грейнджер?» Рядом хохотнули. Она не ответила. Пивз вынырнул из стены, размахивая чьей-то потерянной туфлей: — Крошка-Грейнджер, стыд и срам, шепчется по вечерам! С кем? С кем? С Малфоем! А Уизли надулся, как гоблин над галеоном! Гермиона резко обернулась, но Пивз уже унёсся прочь, заходясь в хохоте. Она сжала зубы, медленно выдохнула и пошла к выходу. Внутри неё горел маленький, холодный огонь. Она поняла: ей нужно услышать ответ от него самого. Не из газет, не из протоколов —от него. Потому что после того, что случилось в том доме, после леса, после палочки в его руках, она не могла сделать вид, что ничего не было.