Елейный день

Первые дни слились в однообразную череду. Гермиона вставала затемно, завтракала на ходу и уходила в библиотеку — разбирала стеллажи, перебирала намокшие книги, сверяла списки с мадам Пинс. Воздух там был сухим, тяжёлым от пыли, и к вечеру в горле першило так же, как если бы она разбирала завалы в коридорах. Она почти не замечала, кто проходит мимо, пока не натыкалась на знакомый затылок в дверях или во дворе. Драко появлялся мельком в коридоре, на лестнице. Он всегда был в группе осуждённых, но держался особняком. Рядом с ним часто оказывался Теодор Нотт. Вечером Гермиона возвращалась из библиотеки, когда задержалась у окна. В руках была стопка книг, тяжёлая, с неровными корешками, которые въедались в ладони. Она поставила их на подоконник, чтобы перевести дыхание, и случайно взглянула вниз. Во дворе, по мокрой от недавнего дождя брусчатке, шёл Драко. Один. Он двигался медленно, словно во сне. Плечи опускались всё ниже, шаги становились короче. Она не могла сказать, что именно изменилось в его лице, но что-то в нём словно угасало с каждым днём. — Ох, мисс, — раздалось из ниши. Толстый Монах выплыл из стены, сложив руки на животе. — Я уж и не чаял, что скажу такое о Малфое, но парень не спит. Третью ночь бродит по замку, бормочет с кем-то, а никого нет. Я пытался заговорить — проходит сквозь меня, как сквозь воздух. Он покачал головой и растаял в воздухе. Гермиона снова повернулась к окну. Смотрела, как Драко пересекает двор, как его фигура становится всё меньше, и вдруг заметила, что он направляется к арке, ведущей в подземелья. Там уже стоял кто-то — она узнала Теодора Нотта, когда он сделал шаг навстречу. Они стояли близко, Тео что-то говорил, и Гермиона успела заметить, как из его руки в руку Драко скользнул тёмный флакон. Драко сунул его в карман, даже не взглянув, и коротко кивнул. Гермиона нахмурилась. Что он ему передал? Почему тайком? Она не знала, но внутри зашевелилось беспокойство. Через пару дней у неё разболелась голова — после часов в библиотеке, среди пыли и старых книг, это случалось часто. Она спустилась в больничное крыло за болеутоляющим. Мадам Помфри стояла у стола, перебирая склянки. Увидев Гермиону, она подняла голову: — Мисс Грейнджер. Что-то случилось? — Голова болит, — сказала Гермиона. — Можно что-нибудь? Помфри кивнула, полезла в шкаф, достала маленький флакон с мутной жидкостью. — Выпейте перед сном. И не сидите в библиотеке до ночи. Она протянула зелье, и Гермиона уже собиралась уходить, когда заметила, что дверь одной из палат приоткрыта. Внутри было тихо. Она остановилась, заглянула внутрь и замерла. В палате было тихо. Только старые часы на стене отмеряли секунды, громко, навязчиво. Драко спал сидя, прислонившись к стене, голова свесилась набок. Он дышал ровно, почти беззвучно, и впервые Гермиона видела его лицо без привычного напряжения, просто уставшее, чужое. Она стояла в дверях, сама не зная зачем, и чувствовала, как тиканье часов въедается в висок. Ей казалось, что если она уйдёт, он перестанет дышать. Скрипнула дверь. Он пошевелился, открыл глаза, мутные, тяжёлые и несколько секунд смотрел на неё, будто не узнавая. Потом медленно поднялся, опираясь на край кровати, и двинулся к выходу. Прошёл мимо, не глядя, не замедляя шага. Она осталась стоять, прижимая к груди флакон с зельем, и только когда шаги затихли, позволила себе выдохнуть. Мадам Помфри подошла к ней, выглянула через плечо и покачала головой. — Опять ушёл. Вечно так. Она подошла к кровати, резким движением поправила подушку, взбила её, пригладила край простыни. — Я ему говорю: нужно есть, спать, пить зелья по расписанию. Кивает, слушает. А наутро снова исчезает. Она взяла пустой флакон с тумбочки, повертела в руках, поставила обратно. — Попросил четвёртую дозу на этой неделе. Я отказала. И вот результат. Она повернулась к Гермионе, махнула рукой в сторону пустой койки и ушла, не оглядываясь. Через два дня должна была пройти церемония памяти павших. В Хогвартс должны были приехать семьи, друзья, выжившие, вся магическая Британия. Она знала, что семья Уизли будет там. Знала, что Рон будет там. Но он не прислал ни совы, ни записки. Она ловила себя на том, что смотрит на пустой подоконник в своей комнате, но птица не появлялась. Хогвартс заполнили люди. Повсюду распускались белые лилии, магические, холодные, их приторный запах смешивался с известковой пылью и сыростью. На школьном дворе открывали мемориал павшим. Гермиона стояла у старого дуба и смотрела на людской поток. Семьи, друзья, выжившие, все тянулись к огромному камню, на котором высекали имена. Она увидела их сразу. Семья Уизли шла плотной группой. Молли, державшая Артура за руку. Джинни с бледным лицом. Перси, без остановки протирающий очки. Джордж шёл позади всех. Он остановился у камня, замер, и его руки безвольно повисли. Пальцы иногда поднимались, будто хотели коснуться высеченного имени, и опускались. Гермиона отвела взгляд. В горле стоял ком. Церемония тянулась. Минута молчания накрыла поляну, и в тишине слышно было только, как ветер шевелит листву. Гермиона закрыла глаза, и перед внутренним взором проходили лица: Фред, улыбающийся; Колин Криви с фотоаппаратом; Тонкс, меняющая цвет волос; Люпин, тихо улыбающийся чему-то своему. Чья-то рука сжала её пальцы. Тёплая, чуть шершавая. Она открыла глаза и увидела Гарри, он стоял рядом, не глядя на неё, смотрел прямо перед собой, но пальцы его сжимали её ладонь коротко, крепко, по-дружески. Держал так секунду, потом отпустил. Когда тишина кончилась, Гермиона перевела дыхание. — Как ты? — спросил он тихо. — Нормально, — ответила она и, помедлив, добавила: — А Рон? Гарри качнул головой, неопределённо, будто сам не знал, что сказать. — Он здесь. Держится. — Он помедлил. — Ты с ним говорила? — Пока нет. — Она помолчала. Гарри кивнул, и тишина между ними стала тяжёлой, но привычной. — А с Малфоем? — спросил он. — Я пыталась, — сказала она. — Но не было подходящего момента. Гарри нахмурился: — Думаешь, он что-то знает? — Я не знаю, — честно ответила она. — Но он знает тот дом. Я уверена. Гарри покачал головой: — Я проверил, что мог. Никаких записей о поместье в открытых архивах. Как будто его не существовало. Но я продолжу искать. Она кивнула и поёжилась, ветер с озера был холодным, и мантия не спасала. — Мне нужно подойти к Рону, — сказала она. Гарри понятливо кивнул и отошёл, оставляя её одну. Она сделала шаг в сторону, где среди редких групп людей стоял Рон, но задержалась. Взгляд упал на дорогу, ведущую к замку, и она заметила осуждённых, их уводили обратно, под присмотром авроров. Они шли группой, но один из них плёлся чуть позади, не держась ни с кем рядом. Драко. Он двигался медленно, опустив голову. Гермиона смотрела на его согнутую спину, на то, как он отставал от остальных, и внутри что-то сдвинулось, холодная, твёрдая решимость. Развернулась и быстро пошла вдоль дороги, догоняя осуждённых. — Малфой. Он повернул голову. Посмотрел на неё, и в голосе его, когда он заговорил, проскользнула едва заметная колкость: — Ты умеешь выбрать момент, Грейнджер. — Ты обещал рассказать. Драко закрыл глаза на секунду, поджал губы, будто собирался с силами или хотел сказать «нет». Потом открыл, выдохнул и проговорил глухо, почти нехотя: — Седьмой этаж. Сегодня. После ужина. После этого бросил короткий взгляд куда-то за её плечо, развернулся и пошёл дальше. Гермиона обернулась и встретилась взглядом с Роном, который стоял в нескольких шагах, руки в карманах, и смотрел на неё с усталой обидой, без злости — это было хуже. — А я всё ждал, — сказал он, не глядя на неё. — Ждал, что ты сама подойдёшь. Но ты, видно, занята. — Он кивнул в ту сторону, где исчез Драко. — Рон, это не то, что ты думаешь. — Правда? — Он резко повернулся к ней, и в глазах была обида, которую он не пытался скрыть. — Тогда скажи, что я должен думать. Она хотела ответить, но не нашла слов. Рон посмотрел ещё секунду, потом отвернулся и пошёл прочь. Гермиона смотрела, как он уходит, не оглядываясь. Его шаги были быстрыми, жёсткими, и она чувствовала, как каждое его движение отдаляло их друг от друга. Она сделала шаг в его сторону, но остановилась. Что сказать? Сейчас слишком зол, чтобы слушать. Заставила себя не идти за ним и медленно побрела прочь от поляны, туда, где за деревьями серело озеро. Гермиона остановилась у самой кромки воды, глядя на тёмную гладь. Ветра не было, и озеро казалось чёрным зеркалом. Заставила себя ни думать ни о чём, просто смотрела, чувствуя, как в груди медленно остывает напряжение. Потом взгляд упал вниз. Между двух замшелых камней, у самой воды, рос цветок. Маленький, серебристый, с лепестками, которые слабо светились в сером свете дня. Гермиона присела на корточки, просто смотрела, наклонив голову. Никогда не видела таких цветов. Ни в учебниках по гербологии, ни в теплицах Хогвартса, ни в маггловских справочниках. Цветок выглядел чужим. Таким же, как чувствовала себя Гермиона в Хогвартсе сейчас, хотя раньше он был её домом. Она выпрямилась и пошла дальше. Цветок остался у воды, но мысль о нём не отпускала, и о том, что Невилл, возможно, знал бы, что это. Гермиона пришла на седьмой этаж через час после ужина. Драко сидел на подоконнике в разрушенном коридоре, там, где когда-то была Выручай-комната. Сейчас здесь было тихо и голо, только строительная пыль да обломки камней. Он сидел, привалившись плечом к стене, и смотрел в разбитое окно. Когда она подошла, он не повернулся. Его пальцы машинально царапали край подоконника, осыпая крошку. — Я видела, как Тео передал тебе флакон. Что это? — она села на подоконник рядом. Драко помедлил, потом отвернулся к окну: — Сонное зелье. У Помфри то же самое. — Тогда почему тайком? — Она даёт три дозы. Мне нужно больше. Он отвернулся, и она поняла: разговор окончен. — Ты себе вредишь, — сказала она ровно. — Может быть. — пожал плечами. — Но это моё дело. Тишина затянулась. Драко смотрел в окно, и она уже думала, что он не скажет больше ничего. Потом он повернул голову. Взгляд был тяжёлым, усталым, но прямым. — Дом, Грейнджер. Ты хотела спросить о доме. Она глубоко вдохнула. — Расскажи... Ты был там раньше? Драко помедлил. Потом коротко кивнул. — Да. Пару раз. Он снова отвернулся к окну и заговорил тихо, будто не хотел, чтобы его слышали: — Это поместье Розье. Старое. Никто не живёт там уже много лет. — А та женщина на портрете? Его плечи напряглись. Пальцы, лежавшие на колене, сжались в кулак. — Селена Розье. Она погибла в битве. Драко замолчал, и Гермиона поняла, что больше он не скажет. Она перевела взгляд на его руки и заметила, что он вертит в пальцах что-то металлическое, тяжёлую петлю с остатками рун. — Что это? — Ничего. — сжал её в кулаке. — Я видела такую раньше. От исчезательного шкафа. — Ты должен был сдать её в отдел артефактов. — Я не могу её сдать... Пока не могу. — Почему? Покрутил петлю в пальцах и убрал в карман. — Потому что она не должна попасть в чужие руки. — Ты не можешь оставить её себе, — сказала она ровно. — Если авроры узнают... — Ты им скажешь? — Пока нет. — на его лицe мелькнула тень улыбки и тут же исчезла. Гермиона смотрела, не в силах отвести взгляд. Кожа была бледной, почти серой, и на скулах проступали тонкие голубоватые вены. Он выглядел так, будто не спал несколько дней, или сны не давали покоя. Его пальцы, лежавшие на колене, чуть заметно дрожали, и она заметила, как он сжал их в кулак, пытаясь остановить дрожь. Потом глубоко и шумно вздохнул, через нос, будто собирался с силами, чтобы продолжать сидеть здесь, и говорить с ней. Он пошевелился, просто переменил позу, повернулся к окну, и его рукав задел край её шарфа. Ткань натянулась. Один конец, распущенный, зацепился за пуговицу на его манжете, и Драко застыл, заметив это, медленно поднял пальцы и коснулся шерсти. — Не шевелись, — сказала она. — Я и не шевелюсь. Гермиона протянула руку к его манжете, где нитка шарфа зацепилась за пуговицу. Пальцы её дрожали, она хотела думать, что это от холода. Нитка была тонкой, почти невидимой, она попыталась подцепить её, но пальцы скользнули по гладкой пуговице. Драко смотрел на её руки, не двигаясь, даже не дышал, кажется. — Не получается, — сказала она тихо, почти шёпотом. Она попробовала снова, на этот раз осторожнее, чувствуя, как его дыхание касается её пальцев. Нитка натянулась, затянулась в петлю вокруг пуговицы, и он качнул головой, едва заметно. — Если ты будешь дёргать, будет только хуже. — Я не дёргаю. — Дёргаешь. Гермиона подняла глаза. Его лицо было так близко, что она видела каждую трещинку на его губах, каждую тень под его ресницами. — Дай мне, — сказал он. Драко медленно поднял руку, и его пальцы коснулись её, холодные, сухие. Осторожно взял нитку и потянул, легко, почти невесомо. Узел поддался, распустился, и шарф мягко упал ей на колени. Гермиона выдохнула слишком громко и только тогда поняла, что всё это время не дышала. Дверь в конце коридора скрипнула. Оба вздрогнули. Теодор Нотт стоял в проёме, глядя на них. — Я не вовремя, — сказал он. Драко отвернулся к окну: — Чего тебе? — Нужно поговорить. Тео скользнул взглядом по Гермионе. Она заметила, как его правая рука ушла в карман и сжалась. — Я пойду. Драко не ответил. Не повернулся. Она вышла, прошла мимо Тео, и в коридоре почти побежала. Воздух в груди горел. Она не знала, что думать, о портрете, о петле, о его пальцах, сжимающих шарф. Одно было ясно: он сказал не всё. Но теперь у неё было имя — Розье. И петля, которую он прятал. Завтра она напишет Гарри. Всё, что узнала. Всё, что видела. Гермиона завернула за угол и остановилась, прижавшись спиной к холодной стене. Сердце колотилось. Закрыла глаза и увидела его лицо. Усталое, бледное, с тенью той невесёлой улыбки, которая исчезла быстрее, чем она успела запомнить.