Злость

— Мне нужно вам кое-что сказать, — произнесла Гермиона, и от звука её голоса, слишком ровного, слишком спокойного, оба подобрались. — Не здесь. За мной. Они зашли в пустой класс. Парты стояли криво, на доске остались чужие недописанные формулы, и всё это казалось слишком обычным для разговора, после которого прежний день уже не соберётся обратно. Гермиона закрыла дверь, наложила заглушающее заклятье и повернулась к ним. Её ладони вспотели, но она слишком много раз представляла себе этот момент. — Гарри… ты был прав насчёт Малфоя. Он Пожиратель Смерти. Его миссия — убить Дамблдора. Через несколько дней он впустит Пожирателей в Хогвартс. Гарри побледнел. Его рука дёрнулась к палочке, и веснушки проступили на лице, как тёмные точки. — Гермиона, от куда ты знаешь… — прошептал он. — Гарри, я из будущего. Я застряла в этом дне. Рон открыл рот. Гарри нахмурился — не недоверчиво, а так, будто пытался понять, шутит она или нет. — Ты из будущего? — начал он. — Гермиона, это… — Вы были в «Трёх мётлах». Гарри пил сливочное пиво. Рон взял два. Она перевела взгляд на Рона. — А потом ты полез в карман за мелочью и вытащил письмо от матери. Ты прочитал его один раз и спрятал обратно. И никому его не показывал. Рон замер. В комнате повисла тишина, не та, что была минуту назад, а другая: густая, звенящая. Гермиона шагнула ближе. — Сейчас ты решишь, что я прочитала его без спроса. Нет. Рон никогда мне его не показывал. Рон машинально сунул руку в карман. Медленно, не сводя с неё глаз, вытащил сложенный пергамент. И открыл его. Пробежал глазами по строчкам. — «Ронни, — сказала она вслух, — надеюсь, ты хоть раз за неделю сменил носки. Не позорь семью перед Макгонагалл. И напомни Гарри, что его любимый пудинг всё ещё ждёт его в "Норе"». Он поднял глаза на Гермиону. Лицо у него было такое, будто земля ушла из-под ног. — Там… именно это, — выдавил он. — Откуда ты… — Ты читал мне это письмо. В третьем витке. И в семнадцатом. И в сто двадцать пятом. Гарри переводил взгляд с неё на Рона, с Рона на письмо. Она видела, как в его глазах одно выражение сменяет другое — недоверие, страх, осознание, и наконец там осталась только холодная, стремительная ярость. — Ладно, — сказал он. — Я тебе верю. Где Малфой? — Гарри, если ты нападёшь на него сейчас… — Карта у тебя? — он повернулся к Рону. — Гарри! — КАРТА! Рон вытащил пергамент. Гарри выхватил его, активировал, впился взглядом в линии. — Заброшенный класс на третьем этаже. Двигай, Рон! Когда они ворвались в класс, Драко сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Он не вздрогнул, не потянулся за палочкой, просто сидел, вытянув ноги и опустив руки на колени, как человек, который давно перестал ждать чего-то хорошего. Манжета на левом запястье чуть задрана. Он поднял голову, и Гермиона увидела его лицо. Спокойное. Как будто он ждал. — Петрификус Тоталус! Драко рухнул на бок. Глухой удар тела о камень отдался у неё в животе. Она бросилась вперёд и встала между ним и Гарри, заслоняя неподвижное тело. — Фините Инкантатем! — выкрикнула она, и заклятие осыпалось. Драко медленно сел, потирая шею. Поднял голову. Их глаза встретились, и на мгновение ей стало нечем дышать. Не страх. Не злость. Узнавание — тяжёлое, горькое, почти испуганное. — Грейнджер, — произнёс он так хрипло, будто не пользовался голосом несколько месяцев. — Ты хоть представляешь, как ты меня достала? — Что? — выдохнула она. Он поднялся, отряхивая мантию медленными, вымученными движениями. Оглядел ошеломлённого Рона, Гарри с поднятой палочкой и наконец остановил взгляд на ней. — Ты правда думала, что я просто часть этого дня? — Ты... — голос её сорвался на шёпот. — Ты тоже... всё это время... — Конечно, Грейнджер. Тебе понадобилось полгода, чтобы это понять? Гарри, услышав, сделал шаг назад. Рон схватил Гермиону за плечо, пытаясь утянуть от Малфоя. — О чём он говорит? — выдавил Рон. — Он в петле, — сказала Гермиона, не сводя глаз с Драко. — Он всё помнит. Драко перевёл взгляд на часы. Стрелка неумолимо ползла к двенадцати. — Увидимся завтра, Грейнджер, — сказал он тихо. — Попробуй в следующий раз не таскать за собой этих двоих. Они только шумят. Она вырвалась из хватки Рона. Но часы пробили полночь. Гулкий, торжествующий звон разнёсся по замку, и тьма поглотила мир. Гермиона открыла глаза. Над головой красный бархат. Справа Лаванда, волосы разметались по подушке. На тумбочке учебник. Утро очередного дня. Она села на кровать, и впервые за полгода её сердце колотилось не от ужаса, а от бешеной, лихорадочной ярости. Он помнит. Он всё это время был рядом, видел, как она сходит с ума, и молчал. Молчал. Каждое утро, каждый день. Она не слышала, как Лаванда что-то сонно пробормотала ей вслед. Не заметила, как завязала галстук, криво, наспех. Вылетела из спальни и побежала по лестницам, и каждая ступень отдавалась в висках: он знал, он знал, он знал. Она дождалась его в пустом переходе у гостиной Слизерина. Здесь всегда было темно и глухо, факелы потрескивали на стенах да где-то вдали эхом разносились шаги ушедших Крэбба и Гойла. Он шёл один, опустив голову, и заметил её, только когда она встала прямо перед ним. Их глаза встретились. Он всё понял — она увидела это по тому, как изменился его взгляд. Не страх. Узнавание. То самое узнавание, которое она видела вчера. Она не стала тянуться за палочкой. Вместо этого сжала правую руку в кулак, медленно, чувствуя, как напрягаются мышцы предплечья, как большой палец ложится поверх сжатых пальцев. И ударила, коротко, без замаха, как била только раз в жизни, когда он назвал её грязнокровкой на третьем курсе. Правая рука впечаталась в его скулу с глухим хрустом. Руку обожгло болью, она отдёрнула её и встряхнула, чувствуя, как пульсируют пальцы. Средний распух и почти не гнулся. Из разбитой губы Драко потекла кровь, тонкая алая струйка побежала к подбородку. Он не пошатнулся. Только упёрся плечом в стену и замер. Она хотела закричать, но голос сорвался, и слова вышли рваными, сиплыми. — Все это… — она задохнулась, — ...время.. Ты смотрел. И молчал. Драко медленно вытер кровь тыльной стороной ладони. На белой манжете остался тёмный, быстро расплывающийся след. — А ты умеешь считать, Грейнджер. — Он поморщился, коснувшись разбитой губы. — Приятно, когда твои таланты находят применение. — Почему? — она шагнула к нему вплотную. — Почему ты молчал? Ты видел, как я теряю рассудок! И ты ничего не сказал! Он выдержал её взгляд и вдруг отвёл глаза. Медленно выдохнул, будто собираясь с силами. — Я думал, справлюсь сам. И не хотел... разговаривать. Ни с тобой. Ни с кем. — Ты не хотел разговаривать со мной, — повторила она. — Потому что я — это я? Драко поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. Взгляд был усталым и открытым. — Потому что из всех людей, с которыми можно застрять в одном и том же дне, Грейнджер, ты последняя, кого бы я выбрал. Это ударило больнее пощёчины. Она отшатнулась, чувствуя, как кровь приливает к щекам. От гнева. — Я последняя? — её голос дрожал. — А ты не подумал, что мне, может быть, тоже не нравится делить этот день с тобой? Что я, может быть, тоже хотела бы выбрать кого-то другого? Но у меня нет выбора, Малфой. Он молчал. Его челюсть сжалась, и под кожей на скулах проступило напряжение. — Я виноват в том, что мы здесь, — сказал он наконец. — Я впустил пожирателей. Моя миссия. Если мы застряли в петле, то, скорее всего, это из-за меня. Я думал, что смогу всё исправить, не втягивая тебя. — Не втягивая меня? — она горько усмехнулась. — Я уже втянута. Я здесь. Я не могу выбраться. И ты единственный, кто помнит. Драко отвернулся и упёрся плечом в стену. Несколько секунд никто не произносил ни слова. — Вчера, — сказал он наконец, — когда ты привела Поттера... я понял, что дальше тянуть нельзя. Ты была готова разрушить этот мир до основания. Ещё немного, и ты бы сделала что-то, чего я не смог бы исправить. — И ты решил открыться. — Пришлось. Она смотрела на него. Разбитая рука всё ещё ныла, и она прижимала её к груди, но не замечала боли. — Я не могу сейчас... — она запнулась, подбирая слова, — ...просто сделать вид, что ничего не было. — Я и не прошу. — Он медленно оттолкнулся от стены. — Просто не приводи Поттера. Она не ответила. Он постоял ещё секунду, потом ушёл. Его шаги затихли в конце коридора. Она осталась одна, прижимая к груди разбитую руку и чувствуя, как внутри всё дрожит от невыплаканных слёз и невысказанных слов. На следующий день она не пошла к Гарри. Не стала искать Драко. Впервые за долгое время она просто сидела в библиотеке, перелистывая страницы, которых не читала, и смотрела, как пылинки танцуют в косых лучах солнца. Она думала о его словах. «Ты последняя, кого бы я выбрал». Это было больно — не потому что она хотела быть выбранной, а потому что это значило: он предпочёл бы страдать в одиночку, чем делить эту клетку с ней. И всё же он открылся. Через день пришла к озеру. Закат догорал над озером. Вода была чёрной и гладкой, Гермиона сидела на камне, обхватив колени руками, не зная, пришла ли сюда ждать его или прятаться от него. Где-то над Запретным лесом затихал последний птичий крик. За спиной тихо хрустнул гравий. Она не обернулась. — Грейнджер. Драко стоял в нескольких шагах, его силуэт был почти чёрным на фоне гаснущего неба. Он сел рядом, не слишком близко. Его молчание оказалось заметнее любых слов. Она повернулась к нему. Он смотрел на озеро, и в его лице было что-то, чего она не видела раньше — тихое, почти незаметное облегчение. — Что ты помнишь? — спросила она. — Перед тем, как попасть сюда. Он чуть повернул голову. — Что ты имеешь в виду? — Последнее, что было с тобой до того, как ты проснулся в этом дне. Что ты помнишь? Драко поднял с земли мелкий камешек, повертел его между пальцами и бросил обратно в траву. — Ночь после того, как меня арестовали, — сказал он ровно. — За нападение на Хамфри. Меня отвели в камеру в подземельях. После того, как ты ушла, я лег на скамью, закрыл глаза... А потом проснулся здесь. — Ты закрыл глаза, — повторила она медленно. — И сразу проснулся здесь. — Да. Она помолчала, глядя на него. Что-то в его голосе было не так. Слишком гладко. Слишком заученно. Но сейчас она не стала давить: — Я тоже. Перед тем как очнуться здесь, я была на седьмом этаже. Нашла ещё одну петлю от шкафа. Она лежала на полу, у самой стены, где раньше открывалась дверь. Я взяла её с собой. Она не стала говорить, что перед этим заходила к нему в комнату. Эта часть истории пока принадлежала только ей. Драко выпрямился, и в его голосе зазвенело возмущение: — Ты оставила её у себя? Как же правила, Грейнджер? Я же говорил, что... — Я вообще-то пыталась тебе помочь! — выпалила она, и он замолчал. — Ты лежал в больничном крыле, Тео пичкал тебя зельями, а я ходила по замку и пыталась понять, что происходит. Я нашла эту петлю и подумала, что она как-то связана с тобой. С тем, что ты мне рассказал. Я не знала, что с ней делать, и просто оставила у себя. Драко скривился. — Помочь... — процедил он. — Опять суёшься не в своё дело? Она вспыхнула, но сдержалась. Помолчала, переводя дыхание, и заговорила уже спокойнее: — Ты думаешь, это из-за шкафа мы здесь? — Может быть. Гермиона помолчала, собираясь с мыслями. Потом сунула руку в карман мантии и достала хрономелос. Он до сих пор не завял, хотя она проносила его с собой весь день. — Ты когда-нибудь слышал о Хрономелосе? Драко протянул руку, и она осторожно положила цветок ему на ладонь. Он повертел его в пальцах, рассматривая с тем же скептическим выражением, с каким смотрел на неё в Большом зале. — Нет. Что это? — Я не знаю точно. Полумна сказала, что этот цветок цветёт только там, где время истончается. Что он существует только в старых сказках. Она на секунду замолчала, и заправила за ухо выпавшую прядь волос. — Я искала его во всех книгах, во всех каталогах. Спрашивала учителей. Никто ничего не знает. — И ты веришь этой полоумной Лавгуд? — Не время для оскорблений, Малфой. Он хмыкнул, но без злости. Скорее задумчиво. — Думаешь, он как-то связан с тем, что мы здесь? — Я видела такой же цветок в Хогвартсе. В будущем. В День памяти у озера. Драко провёл большим пальцем по лепесткам ещё раз, уже без прежней насмешки. — Значит, это не совпадение. — Нет, не совпадение. — Ты пыталась что-то с ним сделать? — спросил он вдруг. — Может, он поможет выбраться отсюда. — Что? — Ты ведь наверняка уже думала, как его использовать. Зелье? Или сразу съесть? Прежде чем она успела ответить, он взял цветок, сунул в рот и начал жевать. — Ты что, с ума сошёл?! — Она рванулась к нему, но он уже остановился. — Ты не знаешь, что это! Ты можешь умереть! Драко выплюнул разжёванные лепестки в траву и вытер губы тыльной стороной ладони. — Если бы это помогло разорвать петлю, мы бы уже были на свободе. Гермиона застыла. Дело было не в словах, а в том, как он их произнёс. Она всмотрелась в его лицо в тускнеющем свете. — О чём ты? Он не ответил. Медленно поднялся, стряхнул с мантии невидимую пыль. — Забудь. — Нет, Малфой, ты сказал... — Я сказал — забудь, Грейнджер. — Он развернулся. — Завтра. Выручай-комната. Я приду. Мысль была рядом, почти складывалась, но он уже сделал шаг от нее. — Придёшь? — повторила она. — Приду. Драко кивнул и пошел прочь. Она осталася стоять у воды, и не обернулась. Где-то в замке пробило полночь. Озеро, небо и его силуэт растворились в темноте.