Самый храбрый человек

Она перестала считать на сотом витке. Просто не было смысла: цифры не держались в голове, дни сливались в один бесконечный серый поток, и единственным доказательством того, что время вообще движется, были её воспоминания. Они наслаивались друг на друга, как пергаменты на столе Макгонагалл, и она уже не всегда могла сказать, в какой из дней случилось то или иное событие. Все дни были одним днём. Сначала она ещё пыталась вести учёт. Царапала отметины на внутренней стороне тумбочки, но наутро дерево было чистым. Завязывала узелки на нитке — нитка исчезала. Письма самой себе растворялись в полночь, как и всё, что она пыталась сохранить. Только её память. И то, что она видела своими глазами. Или думала, что видела. Где-то после пятидесятого дня она поймала себя на том, что разглядывает Драко Малфоя. Это случилось за завтраком. Она сидела за гриффиндорским столом, ела овсянку и слушала, как Рон спорит с Гарри о квиддиче. Взгляд сам ушёл в сторону и задержался. Малфой сидел на своём обычном месте, с краю, и пил тыквенный сок. Ничего необычного. Всё как всегда. Но он поднял голову и посмотрел на неё в ответ. Не случайно — осознанно. Их взгляды встретились. Она замерла, не донеся ложку до рта. Он смотрел спокойно, без выражения, просто смотрел, как будто ждал чего-то. Секунда. Две. Три. Она не могла отвести глаз. — Гермиона, — голос Рона прорвался сквозь шум Большого зала. — Чего Малфой на тебя пялится? Она вздрогнула и отвернулась. Щёки горели. — Не знаю, — сказала она, утыкаясь в тарелку. — Может, я ему просто не нравлюсь. — Ты ему никогда не нравилась, — хмыкнул Рон. — Но чтоб так смотреть… Может, он что-то задумал? Гарри нахмурился и обернулся к слизеринскому столу, но Малфой уже отвёл взгляд и что-то говорил Нотту лениво, пренебрежительно, как всегда. — Забудьте, — сказала Гермиона. — Просто показалось. Она заставила себя доесть завтрак. Но внутри что-то дрожало. Он смотрел на неё. Не просто заметил её взгляд, смотрел в ответ. Долго. Слишком долго для случайности. А потом она сказала себе: «Я первая начала пялиться. Это я его спровоцировала. Если бы я не смотрела, он бы не обернулся. Это моё внимание заставило его реагировать. Ничего больше». Логично. Рационально. И всё же этот взгляд не выходил у неё из головы. Прошло несколько дней. Или недель, она уже не различала. Она продолжала искать Хрономелос, опрашивать учителей, рыться в книгах, но в паузах между этими бесплодными попытками мысль возвращалась к одному и тому же. Однажды за обедом она заметила, что он не взял тыквенный сок. Просто не притронулся к кубку. Она запомнила это, и тут же одёрнула себя: «Я пришла на минуту позже, чем обычно. Время другое. Я сама сдвинула день». Всё объяснялось. Почти. В другой раз, вечером, она шла из библиотеки и увидела его на лестнице пятого этажа. Он стоял один, без Крэбба и Гойла, и смотрел в пролёт — но когда она появилась, он поднял голову и посмотрел не на неё, а в ту сторону, откуда она пришла. Как будто ждал кого-то именно оттуда. Она прошла мимо, не оборачиваясь. «Ждёт кого-то, — сказала она себе. — Не меня». И в это почти получалось верить. Где-то около сотого дня — она уже не знала наверняка, но упрямо называла его сотым, потому что нужно было хоть за что-то держаться, Гермиона стояла у окна в гриффиндорской гостиной и смотрела на тёмное озеро. Была глубокая ночь. Лаванда спала. Невилл спал. Все спали. Через несколько часов мир обнулится, и всё начнётся заново. Она перепробовала всё. Книги. Учителей. Призраков. Полумну. Хрономелоса не существовало, она убедилась в этом, перерыв всю запретную секции. Оставался последний человек. Больше идти было не к кому. Северус Снейп. Она боялась встречи с ним. Боялась того, что он может сказать. Но страх перед неизвестностью перевесил всё остальное. После ужина она спустилась в подземелья. Здесь было холоднее, чем в остальном замке. Факелы чадили, оставляя на камне маслянистые подтёки. Воздух был сырым и затхлым с запахом — не то аконита, не то драконьей кровью. Она шла по коридору, и сердце отсчитывало шаги всё быстрее. Дверь в кабинет Снейпа была чуть приоткрыта. Из щели пробивался желтоватый свет. Гермиона остановилась, сделала глубокий вдох и постучала. — Войдите. Она толкнула дверь. Снейп сидел за столом, склонившись над кипой пергаментов. Свеча оплывала в подсвечнике, тени метались по стенам. Он поднял голову. — Мисс Грейнджер. Уже поздно. Чем обязан? Она не стала ходить вокруг да около. Не было сил. Каждая минута этого дня была на счету. — Профессор Снейп, я пришла поговорить о будущем. Он замер. Перо застыло над пергаментом. — Я не понимаю, о чём вы. — Я из будущего. Я застряла во временной петле. Двадцать второе июня повторяется снова и снова. Я прожила этот день, кажется, сотни раз. Я уже не знаю точно. Но знаю, что вы — один из немногих людей в этом замке, кто может мне помочь. Снейп медленно положил перо. Откинулся на спинку стула. Лицо его ничего не выражало, но пальцы, сжимавшие подлокотники, побелели от напряжения — Допустим, что это правда. Почему вы решили, что я могу помочь? — Потому что вы — легилимент. Вы можете увидеть то, что я не могу объяснить словами. Он молчал. Она сделала шаг вперёд. — Проверьте меня. Прямо сейчас. Посмотрите мои воспоминания. Тогда вы поймёте, что я не лгу. Долгую минуту он просто смотрел на неё. Она чувствовала холодное прикосновение на границе сознания. Затем он встал и обошёл стол. — Легилименцио. Вторжение было холодным, методичным. Она распахнула воспоминания, как книгу. Поместье. Крики. Зелёная вспышка. Хогвартс после войны. Петля. Утро. Газета. Снова утро. Снова газета. Сто дней. Сто одинаковых дней. Шкаф в Выручай-комнате. Лицо Драко. Его взгляд через весь Большой зал. Снейп отстранился. Его лицо было серым. Палочка дрожала. — Это… — он замолчал. — Я знаю про шкаф, — сказала она тихо. — Я знаю про Малфоя. Я знаю про Непреложный обет. Я знаю, что Дамблдор умрёт, и что вы будете тем, кто поднимет палочку. Я знаю всё. Он отвернулся. Отошёл к столу. Опёрся на него обеими руками. Когда он заговорил, голос был низким и злым, не на неё, на саму ситуацию, на невозможность того, что она только что произнесла. — Вы хоть понимаете, что вы сейчас сказали? Вам шестнадцать, Грейнджер. Вы видели то, чего не должен видеть никто. Вы пришли ко мне и вывалили это — всё, включая мою смерть, как будто речь идёт о домашнем задании. — Я пришла к вам, потому что больше не к кому, — ответила она ровно. — Дамблдора нет. Макгонагалл не верит. Гарри и Рон забывают каждую полночь. Вы — последний, кто может помочь. Больше идти некуда. Он резко обернулся. В его глазах была ярость — холодная, сдерживаемая. — Помочь? Вы хотите, чтобы я помог вам? Вы знаете, что я поклялся защищать Малфоя. Вы знаете, что я дал Непреложный обет. Вы знаете, что любое вмешательство убьёт меня, или его. И при этом вы стоите здесь и просите меня о помощи? — Я прошу вас увидеть то, что вижу я. Он не просто выполняет задание. С ним что-то происходит. Я не знаю, связано ли это с петлёй, но он… — она запнулась. — Я должна понять, замешан ли он в этом. Снейп молчал. Его плечи напряглись. — Вы не должны никому об этом рассказывать, — сказал он наконец. Голос стал тише, но жёстче. — Ни Поттеру, ни Уизли. Никому. То, что вы знаете, — это оружие. Одно неверное слово, и будущее, из которого вы пришли, исчезнет. — Я знаю. Я никому не говорила. Я пришла к вам. Он смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом заговорил медленно, как будто сам ещё не до конца принял то, что говорил: — Значит, вы — константа. Переменная, которую петля не стирает. — Похоже на то. — Тогда вы понимаете, что это значит? — он шагнул ближе. — Это значит, что если кто-то и может выбраться — это вы. Не я. Я связан обетом. Я не могу вмешиваться. Но вы, мисс Грейнджер, не связаны ничем. Кроме собственного здравомыслия. — Я не могу рассказать Гарри. Если он узнает про шкаф, про то, что Малфой впустит Пожирателей в замок… вы знаете, что он сделает. Сектумсемпра. Я боюсь за них обоих. Снейп медленно повернулся. Его чёрные глаза смотрели на неё с усталым, почти человеческим пониманием, но голос оставался твёрдым. — Тогда не рассказывайте. И не вмешивайтесь. Если Малфой не выполнит свою задачу, его убьют. Если вы попытаетесь ему помешать, вы сломаете всё. Будущее, которое вы знаете, единственное, в котором мы победили. Не рискуйте им. Тишина сгустилась. Гермиона видела: он всё ещё переваривает увиденное. Она ждала. — Я видел свою смерть, — сказал он. — Там, в ваших воспоминаниях. У Гермионы перехватило дыхание. — Профессор… Он поднял руку. — Не надо. Я видел достаточно. Я умру не бесполезно. Этого довольно. Она молча смотрела на него и чувствовала, как к глазам подступают слёзы. Он знал. Всегда знал. — Вы самый смелый человек из всех, кого я знаю. Он замер. Пауза затянулась. Потом он повернулся к окну, и она увидела, как напряглась жила на его шее — единственное, что выдало его. — Это не смелость, Грейнджер, — произнёс он, не оборачиваясь. — Это отсутствие выбора. Не путайте. — Я не путаю, — ответила она. — Я видела, как закончится война. Я знаю, кто вы. Пламя свечи дрогнуло. Снейп молчал. — Уходите, — сказал он наконец. — И запомните: не вмешивайтесь в судьбу Малфоя. Ни при каких обстоятельствах. Она кивнула. У двери остановилась, обернулась. — Спасибо вам. За всё. Даже если завтра вы этого не вспомните. Он не ответил. Она вышла. Дверь закрылась с тихим щелчком. После разговора со Снейпом она перестала искать выход. Не сразу — сначала ещё пыталась. Но сердце уже не лежало. Снейп запретил вмешиваться. Запретил рассказывать. Сказал: будущее, которое ты знаешь, единственное, в котором мы победили. Но дни шли. Одинаковые, бесконечные. И чем больше их проходило, тем тяжелее становилось молчать. Она всё так же завтракала, обедала и ужинала в Большом зале. Всё так же сидела за гриффиндорским столом, и Гарри с Роном смеялись над чем-то, и Джинни рассказывала про тренировки, и всё было как всегда. Спектакль. Она смотрела на них — на Гарри, который не знал, что умрёт. На Рона, который не знал, что потеряет брата. На Джинни, которая не знала, через что ей предстоит пройти. И иногда взгляд падал на слизеринский стол, где Драко Малфой ел, пил и разговаривал с Крэббом и Гойлом, как всегда. Она больше не пыталась ловить его взгляд. Не пыталась искать отклонения. Но воспоминание о том взгляде — долгом, неподвижном — осталось. Как и воспоминание о том, как он смотрел в сторону библиотеки, ожидая кого-то. Как и тот короткий, почти случайный взгляд, который он тут же отвёл. Совпадения. Случайности. Игра воображения. Она повторяла это себе каждый день. И каждый день верила всё меньше. Снейп сказал: не вмешивайся. Но Снейп не знал, каково это — просыпаться каждое утро и видеть лица друзей, которые ничего не помнят. Не знал, каково это — носить в себе знание, которое нельзя разделить. Она держалась пол года. И поняла, что больше не может. Петля не просто отнимала у неё время, она забирала всех, кто был рядом. Гарри и Рон были здесь, смеялись, спорили о квиддиче, но их на самом деле не было. Каждую полночь они исчезали и каждое утро возвращались, не помня ни слова из того, что она говорила. Ей не с кем было разделить даже страх. Даже надежду. Она пришла к ним поздно вечером. Почти перед самой полуночью. Она рассчитала это специально: если Гарри узнает правду сейчас, у него просто не хватит времени, чтобы наделать глупостей. Несколько часов и мир обнулится. А завтра они проснутся, и у них будет целый день, чтобы всё обдумать. Целый день, чтобы она успела их остановить, если они решат броситься на Малфоя с палочками наголо. — Мне нужно с вами поговорить, — сказала она. — Это срочно. Гарри поднял голову и, увидев её лицо, отложил ферзя. — Что случилось? — Не здесь. Идёмте. Она привела их в тот же пустой класс, где когда-то рассказывала о петле. Закрыла дверь. Наложила заглушающее заклятье. Повернулась к ним. — Я должна рассказать вам то, что скрывала всё это время. Рон нахмурился. — О чём ты? — О том, что происходит на самом деле. О войне. О том, почему мы здесь застряли. — Она помолчала. — И о Драко Малфое. Гарри замер. — О Малфое? При чём здесь Малфой? Гермиона глубоко вдохнула. Она стояла на краю и знала, что обратного пути не будет. Снейп сказал не вмешиваться. Но Снейп не знал, каково это — носить в себе правду и не иметь права её произнести. — При том, — сказала она. — Садитесь. Это будет долгий разговор. Они сели. Она осталась стоять.И посмотрела на Гарри. — Ты был прав насчёт Малфоя. И только тогда начала рассказывать.