Глава 1

Кап. Кап. Кап. Драко безмолвно сидел в углу своей камеры, до боли зажмурив глаза. Нехотя разомкнув веки, он часто заморгал, отчаянно силясь заново привыкнуть к тусклому полумраку. Холодный сквозняк сочился сквозь мелкие трещины в каменной кладке; он поежился, плотнее запахивая на себе тюремную робу Азкабана, хотя это практически не спасало от промозглого холода. Покрытыми коркой грязи пальцами он провел по выбоинам на одном из камней в стене и тяжело, надсадно вздохнул. Два года, три месяца и четырнадцать дней. Именно сколько он уже гниет в этой дыре. По крайней мере, если верить его собственным расчетам. Кап. Кап. Кап. Каждая крошечная капля звонким, гулким эхом отскакивала от камня. Мерный, ритмичный стук каждой из них набатом звенел в ушах. Как же он молил о том, чтобы камера перестала издавать этот звук. Как мечтал, чтобы другие узники перестали кричать. Чтобы надзиратели перестали вламываться к нему в любой момент и уволакивать его в неизвестность. И все же, больше всего на свете — сильнее, чем чего бы то ни было,— он желал лишь одного: чтобы его воспоминания исчезли без следа. Но увы, судьба распорядилась иначе. Нет, вместо этого его приговорили к этой бесконечной пытке. Сидеть здесь день за днем, ночь за ночью, вслушиваясь в душераздирающие крики истязаемых вокруг узников. И молиться любому божеству, способному его услышать, о том, чтобы очередь не дошла до него. О том, чтобы не слышать, как уже его собственные крики гулко бьются о каменные своды. Пытки случались не каждый день. Надзиратели довольно быстро усвоили, что заключенные, подвергаемые ежедневным истязаниям, слишком стремительно лишались рассудка, а сошедшие с ума узники Министерству были не нужны. Министерство жаждало, чтобы все они страдали. Медленно. Мучительно. Многократно. Безумие было бы слишком великим милосердием. Дементоров убрали сразу после войны. Их приверженность Темному Лорду стала для Министерства идеальным козырем во время судебных процессов. Из их изгнания раздули целую сенсацию, помпезно демонстрируя, насколько реформированным стал Азкабан с тех времен. Чиновники без умолку трубили о «правах заключенных» и «гуманных условиях», которые якобы даровались каждому Пожирателю Смерти после вынесения приговора. Драко презрительно усмехнулся. Гуманных. То, как он существовал здесь, не имело ничего общего с гуманностью. Плесневелый хлеб и мутная, вперемешку с грязью вода, которой их поили, не имели ничего общего с гуманностью. То, как ему раз в несколько дней насильно заливали в глотку зелья, тоже едва ли напоминало человеческое отношение. Нет. Он жил в самом центре девятого круга ада. Драко попытался подавить ледяную дрожь, скользнувшую вдоль позвоночника от истошного вопля из соседней камеры. Звук был оглушающим. Он подтянул колени к груди, зарылся дрожащими пальцами в волосы и с силой зажал уши, отчаянно пытаясь заглушить этот крик. Он свернулся в тугой комок, медленно раскачиваясь взад-вперед. Пусть дементоры и исчезли, но он рискнул бы поспорить, что люди, ныне заправлявшие Азкабаном, были куда страшнее. По ночам, лежа на своей жесткой койке, он часто задавался вопросом: не лучше ли было бы остаться с теми тварями? Крики не утихали. Он даже не знал, кто это был — да и не должен был знать. Им строжайше запрещалось как-либо контактировать друг с другом. Надзиратели тщательно следили за их абсолютной изоляцией. Никому не дозволялось произносить ни звука за пределами своей камеры. Если узника выводили, его заставляли смотреть строго в пол или же сковывали магическими путами. Он резко вскинул голову и замер, когда замок на двери его камеры издал сухой щелчок. Его взгляд метнулся к решетке, и он затаил дыхание в ожидании того, кто на сей раз переступит порог его темницы. Резкий скрежет металла о камень заставил его вздрогнуть, прежде чем замок щелкнул снова, запираясь. Дыхание вырвалось из груди прерывистым выдохом. Медленно поднявшись на ноги, он осторожно поплелся к двери, чтобы забрать свой скудный завтрак. Взяв поднос, он вернулся к койке и аккуратно поставил его рядом с собой на тонкий, изношенный матрас. Драко настороженно уставился на еду; к горлу подкатила тошнота от одной лишь мысли о том, что это придется проглотить. Прошло так невыносимо много времени с тех пор, как он ел нормальную пищу. Почти столько же, сколько прошло с тех пор, как у него была хоть какая-то связь с внешним миром. Единственным физическим контактом, который он испытал с момента вынесения приговора, были жестокие побои от рук надзирателей. Азкабан был абсолютной противоположностью всему мягкому, теплому или утешающему. Да никто и не ждал иного. Это было холодное, суровое — темное место. Даже самые могущественные из темных волшебников со временем ломались здесь. Это был лишь вопрос времени. В течение первого года заключенным не разрешалось поддерживать связь ни с кем из внешнего мира. И Драко терпеливо ждал, пока этот первый год истечет; каждый день тянулся с мучительной, выматывающей душу медлительностью. Когда этот день наконец настал, он лелеял слабую надежду на письмо или визит матери или друзей... но писем не было. Как не было и визитов. Никто так и не пришел Даже его адвокат перестал выходить на связь. Драко был поистине одинок. Абсолютно. До болезненного, ноющего спазма в груди. Он откусил кусок черствого хлеба и заставил себя его прожевать. Каждое движение челюсти давалось со все возрастающей болью, пока он приказывал себе не думать об отвратном вкусе. Он поспешно запил хлеб глотком воды, но облегчения это практически не принесло. Въевшийся металлический привкус вызвал приступ удушливого кашля; глаза защипало от слез, пока он отчаянно боролся с подступающей рвотой, пытаясь удержать скудный завтрак в желудке. Несмотря на всю омерзительность этой трапезы, он знал, что ему потребуется каждая унция сил, которую он только сможет выскрести из себя — а голод и обезвоживание ему в этом точно не помощники. Когда он, скрепя сердце, закончил, и желудок успокоился настолько, чтобы можно было пошевелиться, Драко повернулся к стене и скребанул ногтем большого пальца по камню. Снова и снова он вгрызался ногтем в шершавую поверхность, пока не прочертил идеально ровную линию. Теперь стену его камеры украшали 837 коротких засечек. Два года, три месяца и пятнадцать дней. Прошел еще один день. Он вел счет времени, отслеживая каждую доставку еды. По его наблюдениям, кормили их дважды в сутки, так что после каждой второй трапезы он выцарапывал на камне новую черту. При отсутствии окон это был единственный способ фиксировать утекающее время. Его жалкая попытка вести отсчет тому, сколько еще осталось от его приговора. Он неотрывно смотрел на сотни этих шрамов на камне с горьким, всепоглощающим чувством безнадежности. Один только вид этих линий сводил его с ума. Драко всей душой ненавидел находиться здесь, но это был его крест, который он должен был нести. Его сторона проиграла войну. Он вместе с матерью и отцом предстал перед судом вскоре после Битвы за Хогвартс. Их адвокат горячо уверял, что Драко отделается либо условным сроком, либо, в худшем случае, всего годом в Азкабане. Процесс над его матерью состоялся первым. Он был коротким и по существу. Ложь, которую она бросила в лицо Темному Лорду и которая спасла жизнь Поттеру, была принята во внимание, когда сам Чудо-мальчик дал показания в ее защиту. Ей дали всего два года домашнего ареста. Драко не позволили присутствовать на слушании, но когда ему сообщили о приговоре, на него обрушилась такая волна облегчения, что он едва не забыл, как дышать. Суд над его отцом прошел в точности так, как и ожидалось. Это был самый долгий из их трех процессов: Люциуса многократно допрашивали на свидетельском месте больше недели. Визенгамот никуда не торопился, устроив из суда над фамилией Малфоев настоящий спектакль и растягивая удовольствие так долго, как только было возможно. Каждое преступление, совершенное им за время обеих войн, было вытащено на свет божий на потеху публике. Он получил пожизненный срок. Драко не видел его с тех самых пор, как их арестовали, хотя нутром чуял, что отец томится всего в нескольких камерах от него. Его собственный суд оказался откровенным фарсом. Ему никогда не светило оправдание — это было кристально ясно. Его адвокат выстроил вполне убедительную линию защиты, выставив его лишь очередной жертвой войны, у которой попросту не было выбора. Поттер свидетельствовал в его пользу точно так же, как и на суде матери; даже Золотая Девочка Грейнджер замолвила за него словечко, но этого оказалось недостаточно. Его приговорили к десяти годам заключения. Десяти долгим, невыносимым годам. Кап. Кап. Кап. Блядь, как же он хотел, чтобы эта капель наконец прекратилась. Она сводила его с ума, просто выжигала остатки разума к чертям. А может, он уже сошел. В конце концов, он определенно пробыл здесь достаточно долго для этого. И даже если разум еще окончательно не покинул его, он ежедневно балансировал на самой грани безумия. Он часто задавался вопросом: не лучше ли было просто умереть? Как же он жалел, что не погиб во время той проклятой войны. Это избавило бы его от всего этого кошмара. Его единственным утешением было осознание того, что, по крайней мере, его мать и друзья живы и здоровы. Срок домашнего ареста матери должен был уже истечь. Оставшись без мужа, она была вольна ехать куда пожелает. Быть кем пожелает. А Тео, Пэнси, Блейз... Его друзья могли просто жить своей жизнью, строить карьеру возможно, даже влюбиться. Они могли завести собственные семьи и оставить всё в прошлом. Всё то дерьмо, через которое им пришлось пройти. Только эта мысль дарила ему хоть крохотную крупицу покоя. Он готов был гнить здесь до конца своих дней, если это означало, что они счастливы. Боги, как же он надеялся, что они счастливы. — Заключенный 457392. Малфой, Драко Люциус. Услышав свое имя, он мгновенно вынырнул из своих мыслей. Следом накатила ледяная паника. Нет... нет... только не сегодня. Этого просто не может быть... Сердце гулко билось в груди, липкий пот холодил шею, а руки предательски дрожали в мучительном ожидании щелчка отпираемого замка. Его забирали только вчера. Или, по крайней мере, ему казалось, что это было вчера. Неважно. Слишком рано. Он не вынесет этого — только не снова. Он просто не сможет. — Встать лицом к стене. Драко поднялся на ватных ногах; резкий приказ прозвучал глухо, утонув в грохоте пульса, бешено бившегося в ушах. Едва надзиратель шагнул в камеру, взгляд Драко инстинктивно метнулся в пол. Драко поспешно отвернулся, уткнувшись носом в шершавый камень и заложив руки за спину еще до того, как страж успел открыть рот. Он почти физически ощутил тот миг, когда магические путы со щелчком сомкнулись на запястьях. Его накрыло тяжелой, неестественной волной спокойствия. Эти чары были созданы специально для того, чтобы обеспечивать их абсолютную покорность при конвоировании. Их магия и без того была надежно подавлена, но эти оковы лишали его даже малейшей возможности дать физический отпор или попытаться защитить себя. — Твой счастливый день, Малфой. Начальник тюрьмы желает тебя видеть, — с жестоким, издевательским смешком бросил голос за спиной. Всё тело Драко свело судорогой. Начальник тюрьмы вмешивался лично только в тех случаях, когда они искали что-то конкретное. Узников выводили из камер только по двум причинам: для оказания медицинской помощи и для допросов. Он отчаянно мотнул головой, и надзиратель с такой силой впечатал его в стену, что шершавый камень до крови оцарапал щеку. — Опять тренируешься? — последовал вопрос. Драко промолчал, пока грубые руки бесцеремонно ощупывали его плечи, а затем скользнули ниже, похлопывая по ногам. Удостоверившись, что никакого самодельного оружия узник не прячет, надзиратель резко развернул его к себе. Драко невольно отшатнулся от обжигающей ненависти, полыхавшей во взгляде стража. Все они его ненавидели. Теперь он был никем, жалким ничтожеством, и ему ни на секунду не давали об этом забыть. — Я задал вопрос, заключенный 457392. — Здесь больше нечем заняться, — бесцветным тоном отозвался он. Физические нагрузки оставались для Драко единственным способом сохранить хоть какие-то остатки рассудка. В долю секунды издевательская ухмылка на лице мужчины исказилась первобытной злобой, и это было последним, что Драко увидел ясно, прежде чем его голову с размаху впечатали в стену, и ослепительная вспышка боли прошила все тело. Он моргнул. Раз, затем второй. Окружающий мир то прояснялся, то снова терял очертания; зрение поплыло, смазываясь по краям, пока он из последних сил пытался удержаться на ногах. Лишенный возможности выставить руки, чтобы обрести равновесие, он повалился прямо на надзирателя, который тут же брезгливо швырнул его на пол. — Жалкое зрелище, — прошипел мужчина сквозь стиснутые зубы. — Поднимайся. Сперва он даже не пошевелился. Но затем начал с трудом подниматься на ноги, подгоняемый жгучей, клокочущей внутри злостью. Он до исступления хотел дать сдачи, но магические путы намертво сковывали движения. Он едва успел выпрямиться, как острая, пронзительная боль разорвала бок — тяжелый армейский ботинок с хрустом врезался ему в ребра. — Я сказал — под-ни-май-ся! — рявкнул стражник. Драко сгруппировался, ожидая нового удара, и тот обрушился так же стремительно, как и первый. Затем еще один. И еще. — Поднимайся! Воздух со свистом вырвался из легких, вдох получился коротким и рваным. Солоноватый, металлический привкус затопил рот, и он сплюнул на камни вязкую кровь. А затем мир окончательно погрузился во тьму. — Ты знаешь, почему ты здесь? Драко подавил стон. При каждом вдохе бок пронзала острая боль, а в голове невыносимо пульсировало, пока голос начальника тюрьмы то врывался в сознание, то растворялся в гудящей пустоте. — Подлатайте его, прежде чем вливать зелье. — Заключенный 457392. Малфой, Драко Люциус. — Ты знаешь, где находишься? — снова отчеканил голос, на этот раз куда резче. — Заключенный 457392. — Заключенный 457392. — Заключенный 457392. — Заключенный 457392. — Заключенный... — ...457392. Драко лежал на спине в своей роскошной постели, заложив руки за голову, и неотрывно пялясь в расписной потолок. Ему совершенно не хотелось возвращаться домой на весенние каникулы, но и перспектива остаться в Хогвартсе тоже не прельщала. Ему хотелось оказаться в каком-нибудь другом месте. Где угодно. Лишь бы подальше от всего этого. От этого дома. От этой войны. От монстра, что обосновался внизу, извращая дом его детства, превращая его во что-то зловещее и безвозвратно оскверненное. Метка на предплечье нестерпимо зудела. Как бы он ни старался, игнорировать это жжение было невозможно. Ощущение не проходило, и он из последних сил противился дикому желанию разодрать кожу в кровь. Один миг, одно-единственное решение бесповоротно изменило ход всей его жизни. Он хотел отсечь ее, вырвать эту проклятую метку с собственной плотью и сбежать. Исчезнуть без следа. Но он знал, что это невозможно. Темный Лорд был одержимым безумцем, который найдет его, на какой бы край света он ни подался. И расплачиваться за это придется не ему. Его неповиновение обернется жестокой карой для матери. Ее схватят, подвергнут нечеловеческим пыткам или же попросту убьют. Он не мог этого допустить. В дверь негромко постучали. — Войдите, — хрипло отозвался он. Дверь отворилась, и на пороге появилась мать. Она была с ног до головы одета в глухое черное платье, светлые волосы гладко зачесаны назад, но вид у нее был потрясенный. Уловив сквозившую в ее дрожащей фигуре панику, он мгновенно сел. — Мама? — встревоженно спросил он, откидывая одеяло и спуская ноги с края кровати. — Что случилось? Его ступни коснулись холодного пола ровно в тот момент, когда он услышал ее судорожный, прерывистый вдох. — Поттера схватили. Она выпалила эти слова с такой поспешностью, что он едва их разобрал. Драко замер, моргая и силясь осознать всю чудовищную тяжесть этой новости, пока смысл сказанного наконец не обрушился на него. В следующее мгновение он уже вскочил и оказался прямо перед ней. Он сильно вытянулся за последнее время, и именно сейчас его словно обухом ударило осознание того, какой крошечной и хрупкой она казалась рядом с ним. Его мать, всегда бывшая сильной, гордой и властной, теперь истончилась, превратившись в бледную тень самой себя. — Что? Когда? Она покачала головой, ее голос звучал тихо, но предельно настойчиво: — У нас нет времени. Твой отец хочет, чтобы ты опознал их. Немедленно. Развернувшись, она стремительно покинула его спальню мягкими, но торопливыми шагами. Драко бросился следом, быстро нагоняя ее в коридоре. — В каком смысле — «опознал»? — Тише, — одернула она жарким шепотом, проигнорировав его вопрос и целенаправленно направляясь прямиком в гостиную. И тут он увидел их. Его отец стоял бок о бок с Сивым и парочкой егерей, а Уизли, Грейнджер и Поттер с чудовищно распухшим лицом валялись у их ног, избитые и крепко связанные. — Драко, — позвал его отец, властным жестом приглашая его пройти вглубь залы. В его голосе, когда он заговорил вновь, Драко отчетливо уловил звенящее напряжение. — Подойди. Драко сделал размеренный, остарожный шаг вперед, оказавшись точно между родителями, пока мать плавно обходила его с другой стороны. Его взгляд лихорадочно метался между пленниками. Выглядели они просто ужасающе. Лицо Поттера представляло собой жуткое месиво: распухшее, покрытое багровыми пятнами, один глаз почти заплыл. Он казался невероятно истощенным и изможденным. Уизли был весь в синяках, одежда изодрана в клочья, но в целом он выглядел куда лучше Поттера. А Грейнджер... У него перехватило дыхание. Грейнджер была настолько истощена, что сквозь ткань рубашки отчетливо проступали ребра. В ней не осталось и следа от той самоуверенной и острой на язык всезнайки, которую он знал долгие годы. Лицо осунулось, глаза запали, пролегли глубокие темные тени. Она казалась лишь пустой оболочкой, бледной тенью самой себя. Она была похожа на него самого. — Ну же, Драко? — нетерпеливо прошипел Люциус. — Это он? Это Гарри Поттер? Драко неотрывно смотрел на них. Оцепенев от первобытного ужаса, он чувствовал, как слова застревают в горле. — Я... я не могу... — он с трудом сглотнул вязкий ком в горле. — Я не могу сказать наверняка. Лицо отца исказила гримаса яростного разочарования. — Это же наверняка та девчонка, с которой вечно путается Поттер... грязнокровка, — он ткнул пальцем в Грейнджер, а затем в Уизли, который отчаянно дергался в своих путах. — И этот, рыжий. Это точно они. Посмотри на них... ну же, Драко, посмотри. Он по-прежнему хранил молчание; липкий ужас пульсировал в венах, отравляя кровь. Выражение лица отца было маниакальным. Отчаянным. Но сможет ли он и впрямь это сделать? Сможет ли подтвердить, что это они? Он знал. Знал без тени сомнения, что перед ним именно они. И если он выдаст их, Темный Лорд милостиво простит его семью. Они вновь обретут его расположение, и тогда жить станет хоть чуточку, но легче. Драко опустил взгляд на троих своих бывших однокурсников. Но что-то его останавливало. Что-то внутри отчаянно кричало ему держать рот на замке. — Я не уверен, — едва слышно выдавил Драко. — Может быть... Именно в это мгновение в комнату соизволила явиться его тетка, и ситуация мгновенно покатилась в бездну. Беллатриса влетела, словно фурия; ее глаза безумно сверкали, а волосы спутались дикой копной. Она с порога принялась орать на отца; Они о чем-то яростно спорили, но Драко едва различал слова сквозь внезапный гул в ушах. Однако было совершенно невозможно не услышать ее пронзительный визг, когда она выплевывала приказы Сивому. Время словно замедлилось, пока весь этот кошмар разворачивался у него на глазах. А он лишь стоял и беспомощно наблюдал. Палочка Беллы со свистом рассекла воздух, Оглушающим заклятием вырубив четверых егерей, что привели троицу. Злобно и брезгливо скривившись, она посмотрела на их обмякшие тела, а затем рявкнула на Драко, приказав вышвырнуть их во внутренний двор. — А ты, — выплюнула она, вперив безумный взгляд в Сивого. — Уведи их в подземелья. Оборотень раздраженно рыкнул и двинулся было вперед, но она остановила его властным жестом. Ее губы расползлись, обнажив неровные зубы в маниакальном оскале — такой жуткой улыбке, от которой по спине Драко скользнул первобытный холод. — Стой... всех, кроме грязнокровки. — Нет! Забирайте меня! — в отчаянии и безрассудстве закричал Уизли, вновь забившись в своих путах. — Заберите меня... пытайте меня вместо нее! Тетка разразилась каркающим смехом, искренне забавляясь его жалкими мольбами. — Если она сдохнет во время допроса, то за тебя, — пропела она, направляя кончик палочки в грудь Уизли, — я возьмусь в следующую очередь. В моем списке предатели крови идут сразу за грязнокровками. — Она пренебрежительно отмахнулась. — Тащи их вниз, Сивый. И проследи, чтобы они были надежно заперты, но больше ничего с ними не делай... пока что. Драко действовал на автомате: быстро поднял егерей заклинанием Левитации, выволок их во двор и без лишних церемоний сбросил прямо на холодную землю. Больше он ничего предпринимать не стал. Он прекрасно понимал: Белла, скорее всего, прикончит их позже. По крайней мере, ее внимание не было приковано к нему. Он на своей шкуре и не раз испытывал ее Круцио, когда она бывала в ярости. И повторять этот кошмарный опыт в ближайшем будущем ему совершенно не улыбалось. Вернувшись в гостиную, он молча занял свое прежнее место подле матери. Тетка по-прежнему истошно орала. Теперь уже что-то про меч Гриффиндора; она повалила Грейнджер на пол, нависая над ней и лишая малейшей возможности пошевелиться. Белла с пугающей злобой повторяла один и тот же вопрос. — КАК ВЫ ДОСТАЛИ ЭТО ИЗ МОЕГО СЕЙФА? Грейнджер в крике захлебывалась оправданиями, клялась, что невиновна, что ноги ее не было в этом хранилище. Тяжелое, давящее чувство свинцом сковало грудь, пока он смотрел, как она бьется и кричит в стальной хватке Беллы. Он слишком хорошо знал, что последует за этим. И секунду спустя неизбежное случилось. — Круцио! Из горла Грейнджер вырвался истошный крик. — Как это попало к тебе, мерзкая грязнокровка?! Тело девушки сотрясалось от безудержных рыданий. — Круцио, — снова прорычала тетка. Драко даже не осознал, что дернулся с места, пока пальцы матери мертвой хваткой не впились в его запястье. Сердце бешено колотилось, и каждый ее крик болезненным спазмом отдавался в его собственной груди. Ему нужно было что-то предпринять. Хоть что-нибудь. Он не мог просто стоять и смотреть. Это было неправильно. Этого просто не должно было происходить... — Это подделка! — задыхаясь, прохрипела Грейнджер с пола; ее голос был сорванным, полным отчаяния. — Он ненастоящий... клянусь! — Лжешь! — брызжа слюной, выплюнула Белла прямо в лицо девушке. Очередная вспышка проклятия настигла гриффиндорку, и ее тело в судорогах забилось под тяжестью коленей безумной тетки. Ее крики были оглушительными. До одури, мучительно громкими. Он ощущал каждый из них до самых потаенных глубин своей души. Каждый новый вопль вспарывал сознание все глубже и безжалостнее предыдущего. — Круцио. В руке тетки блеснуло лезвие ножа. От тех леденящих душу звуков, что вырывались теперь из уст Грейнджер, стыла кровь в жилах, пока они жутким эхом отражались от каменных стен манора. Драко чувствовал, как липкое чувство вины ползет вверх по позвоночнику. Ты ничего не сделал, чтобы ей помочь. Ты стоял там, как жалкий трус. Ее кровь была красной. В точности как твоя собственная. И все же ты просто стоял и смотрел. Он не мог пошевелиться. Абсолютное оцепенение. К горлу подкатила тошнота. Ты ничего не сделал. — Я ничего не мог сделать! — в отчаянии закричал Драко, глядя на тетку. — Мою семью бы убили! Ты ничего не сделал. Драко очнулся в своей камере. Он понял, что его вернули обратно, по одному только запаху — тяжелому, спертому воздуху, пропитанному едким смрадом немытых тел. Одного этого было достаточно, чтобы желудок вывернуло наизнанку. Он попытался сесть, но тело отказалось повиноваться. Каждая мышца ныла и горела так, словно он сам только что провел несколько часов под заклятием Круциатус. Отросшие волосы влажно прилипли ко лбу, а тюремная роба намертво прикипела к мокрому от пота телу, словно вторая кожа. Он чувствовал себя просто омерзительно. Оскверненным до самого дна души. И так было каждый раз. Все шло по одному и тому же бесконечному кругу. Конвоиры вытаскивали его из камеры, жестоко избивали, швыряли к ногам начальника тюрьмы, а затем принуждали заново проживать одно из трех его худших воспоминаний. И это неизменно были одни и те же три фрагмента прошлого. Всегда. Это было худшим из наказаний. Ты ничего не сделал, чтобы помочь ей. Ты стоял там, как жалкий трус. Этот голос всегда звучал одинаково — безжалостно шептал то, что он и так прекрасно знал. Ты ничего не сделал. Драко судорожно вцепился пальцами в собственные волосы; мышцы взвыли от боли, когда он свернулся в клубок, исступленно раскачиваясь из стороны в сторону. Он должен был сделать больше. Плевать на последствия — он был обязан сделать хоть что-то. Грейнджер не заслужила этих пыток. Никто не заслуживал подобного ада. Но она — особенно. Гермиона Грейнджер была самой сильной ведьмой из всех, кого он знал. После всего… после всего того, что его семья с ней сотворила, она все равно предстала перед Визенгамотом и встала на его защиту. Он завороженно слушал, как она пересказывала каждую жуткую деталь той ночи, каждую секунду собственных пыток, выказывая стойкость, равную силе тысячи абраксанов. Её голос ни разу не дрогнул за всё время. Она подчеркнула, что он был слишком юн для этой войны. Войны, для которой все они были слишком юны. Она обратила внимание судей на то, что он не стал выдавать их в мэноре, хотя мог бы сделать это с легкостью. Её слова подарили ему призрачный проблеск надежды, робкое подобие душевного покоя — то единственное, за что он мог уцепиться, пока он сидел в самом центре того судебного зала. Он так и не поблагодарил её. Ему просто не представилось возможности. Визенгамот вынес свой приговор — стремительно и безапелляционно, — прежде чем его клетку спешно опустили под пол зала суда и уволокли в Азкабан. Последним, что он увидел, пока клетка уходила вниз, была пара карих глаз, неотрывно смотрящих в его собственные, и скорбь, плескавшаяся в них, стала еще одним воспоминанием, неотступно преследовавшим его. Страх и боль, исходившие от нее, были зеркальным отражением его собственных чувств. Драко неподвижно лежал на своей жесткой койке и думал об этих глазах до тех пор, пока его не сморил тяжелый сон. — Заключенный 457392. Скрежет металла о металл заставил его резко вырваться из сна. Он мгновенно встрепенулся и сел. — Я сказал — встать, заключенный 457392! — рявкнул надзиратель из коридора. — Всем заключенным встать! Лицом к решетке! Драко сквозь прутья камеры наблюдал, как стражник вышагивал по коридору. Останавливаясь у каждой камеры, он выкрикивал приказы до тех пор, пока узник — кто бы там ни находился — не подчинялся. Он не мог заглянуть в соседние камеры, но коридор просматривался отлично. К его удивлению, в этот раз патрульных оказалось больше одного. Его пальцы до побелевших костяшек вцепились в железные прутья, ожидая развязки. За все время его пребывания здесь охрана ни разу не устраивала ничего подобного. В блоке никогда не собиралось столько надзирателей, и они никогда не обращались ко всем узникам одновременно. — Заключенный 457489, — гавкнул один из них на кого-то в дальнем конце блока. — Живо надень форму. Надзиратель направился обратно в сторону Драко и развернулся к нему. Всем держаться руками за решетку! Я должен видеть руки каждого из вас! Тяжелые ботинки вновь застучали по цементному полу, делая паузу у каждой двери. — Начальник тюрьмы сопровождает посетителя. При слове «посетитель» спина Драко болезненно напряглась. — И чтобы все вели себя идеально тихо, — предупредил стражник. К ним не водили посетителей. Сюда вообще никто не приходил — по крайней мере, в крыло строгого режима, где он содержался. Разум лихорадочно перебирал возможные варианты. Министр? Слишком важная птица, чтобы утруждать себя подобным. Кто-то из надзорного комитета? Хотелось бы верить. Может, тогда кто-нибудь наконец обратит внимание на то дерьмо, что здесь творится. Кем бы ни был этот визитер, это явно важная шишка. С каждой минутой ожидания тревога Драко только росла. Каждая тягучая минута лишь подливала масла в огонь нарастающего предвкушения. Послышались шаги, направляющиеся в его сторону. Скрип драконьей кожи — этот звук Драко узнал бы из тысячи — и цоканье невысоких женских каблучков. — Это наше крыло максимального уровня безопасности, — пояснял начальник тюрьмы; его голос гулко разносился по коридору. — Здесь мы содержим наших самых… опасных ведьм и волшебников. Стены магически усилены, а в камеры каждые несколько часов закачивается газ, подавляющий магию. — Каждые несколько часов? — заметил женский голос. — Не слишком ли радикально? Ежедневная доза зелья справлялась бы с этим куда эффективнее. Драко напряг слух, пытаясь уловить хоть что-то еще, но заключенные уже начали буйствовать. Они улюлюкали и свистели вслед проходящей женщине, выкрикивая в ее адрес грязные, скабрезные ругательства. — Эй! Подойди-ка поближе, крошка, — выкрикнул кто-то. — Как я уже говорил, в этом крыле содержатся только самые опасные преступники. Это необходимая мера, — начальник тюрьмы продолжал свою речь так, словно вокруг ничего не происходило. — Ага, иди сюда… я б с радостью попробовал твою пизду на вкус. — Ебаная грязнокровка! Проваливай нахуй отсюда! Драко мог бы поклясться, что весь воздух разом выбило из легких. Костяшки его пальцев стали абсолютно белыми от того, с какой первобытной силой он вцепился в решетку, но разжать руки он был не в состоянии. Он опустил глаза, уставившись на трещину в полу, безмолвно умоляя лишь об одном — остаться незамеченным. Шаги стихли прямо напротив его камеры. Но он продолжал смотреть вниз. Он не мог заставить себя поднять взгляд. Не смел. Он услышал резкий, судорожный вздох. — Малфой? Он заставил себя поднять голову. Он должен был знать наверняка. Сквозь железные прутья на него в упор смотрели широко распахнутые карие глаза. — Грейнджер.