Глава 2

— Да ты, должно быть, издеваешься надо мной, — с досадой выдохнула Гермиона, роняя голову на прохладное дерево рабочего стола. Она медленно, с легким присвистом выпустила воздух через нос. — Блейз... мы ведь уже обсуждали это. — Обсуждали. Но, как я не устаю тебе повторять, мы сейчас не в том положении, чтобы перебирать клиентами, Гермиона. Подняв голову, она устремила взгляд на своего друга — а ныне еще и делового партнера — Блейза Забини, небрежно развалившегося в кресле напротив. Его сшитый на заказ костюм сидел безупречно, без единой складочки, а темные волосы были коротко и аккуратно подстрижены. В его глубоких карих глазах плясали озорные искорки, пока он в очередной раз втягивал её в один и тот же спор, который им, казалось, было суждено повторять ежедневно. — Я не стану этого делать, Блейз. Ни за что. И мне плевать, что мы открыли нашу практику всего полгода назад. С момента окончания войны прошло всего три коротких года. Гермиона, преисполненная решимости изменить мир к лучшему, прямиком направилась в Министерство магии в надежде стать адвокатом. Блейз, питавший схожие амбиции, оказался единственным с ее курса, кто выбрал ту же стезю. Их первый год состоял исключительно из стажировок, штудирования магического законодательства и детального, дотошного погружения во все тонкости судебного процесса. Оба преуспели, сдав экзамены с высшими баллами, и за это время их связала крепкая дружба и надежное профессиональное партнерство. И все же, несмотря на все эти блестящие достижения, Министерство совершенно не интересовалось тем, что они могли предложить. Их раз за разом обходили стороной, отмахивались от них и ежедневно задвигали на задворки. Каждый божий день приносил новые, непреодолимые и изнурительные препятствия, пока копившееся разочарование едва не заставило их и вовсе бросить эту сферу. Стало предельно ясно: ей, маглорожденной, и Блейзу, несущему на себе тяжкое бремя темного прошлого своей семьи, были не рады ни среди коллег, ни среди начальства. И вот, полгода назад, окончательно устав биться головой о бюрократическую стену, они решили пуститься в свободное плавание. Блейз помог профинансировать открытие конторы, пустив в ход те скромные крохи из состояния матери, к которым имел доступ, и они сняли крошечное помещение на два кабинета, приютившееся как раз на пересечении Косой аллеи и Лютного переулка. Наработка клиентской базы продвигалась мучительно медленно. Поскольку их было всего двое, каждое дело требовало титанических усилий, а несмотря на впечатляющие рекомендации, публика воспринимала их молодость как банальную неопытность. Это стало еще одним препятствием на их пути, с которым им приходилось яростно сражаться каждый день. — Деньги не пахнут, Гермиона, — со вздохом отозвался Блейз. — Пока мы не заработаем себе имя и солидную репутацию, нам придется браться за все, что дают. — Я это знаю, — огрызнулась она. — Но я хочу помогать людям, а не защищать магов, которые балуются темной магией, а потом попадают в переплет. Блейз нахмурил брови. — У нас не было ни одного дела, Гермиона, где волшебник превратил бы себя в переплет. Она издала еще один сдавленный стон, упершись локтями в стол и массируя пальцами ноющие виски. — Это такое магловское выражение, Блейз. — А, понятно. — Он провел рукой по гладко выбритому подбородку, обдумывая следующую фразу. — Ладно, дело о темных артефактах я возьму на себя. — Он поднялся с кресла, потягиваясь на ходу. — Кстати, сегодня утром мы получили сову от анонимного отправителя. Он просил о встрече лично с тобой. — Анонимного? — Гермиона вскинула на него глаза. — Не уверена, что мне будет комфортно встречаться с кем-то, даже не зная его имени заранее. — Мы адвокаты, Гермиона. Привыкай. Я назначил встречу на десять утра, — бросил Блейз, направляясь к двери ее кабинета и многозначительно оглядываясь через плечо. — Помни: нам это нужно. При всем его богатстве Гермиона знала, что Блейз втайне испытывал неловкость из-за того, как мало ему удалось инвестировать в их общую фирму. Его мать, печально известная своей чередой выгодных браков и состоящая сейчас в отношениях с мужем номер восемь, была весьма щедра, когда дело касалось личного содержания Блейза, но проявляла крайнюю осмотрительность в вопросах крупных финансовых вложений. Гермиона подозревала, что миссис Забини не просто скупилась, а искренне пыталась привить сыну финансовую независимость. Однако в результате Блейз и Гермиона были вынуждены строить свою практику исключительно на тех скромных доходах, что зарабатывали сами. Взглянув на часы, висевшие на дальней стене, Гермиона попыталась хоть как-то собраться с мыслями. Их таинственный клиент должен был прибыть менее чем через пятнадцать минут. Ее челюсти упрямо сжались. Она терпеть не могла секретность, пусть даже и понимала её необходимость и скрывающиеся за ней мотивы. — Ладно, — пробормотала она себе под нос, наконец сдаваясь. Точно по расписанию, ровно в десять утра, в дверь постучали. Гермиона торопливо сгребла разбросанные по столу бумаги в аккуратную стопку и поправила табличку со своим именем, чтобы та стояла ровно. Проведя ладонями по мантии, она разгладила несуществующие складки, мысленно готовясь встретить того, кто вот-вот переступит порог. — Войдите. Дверь распахнулась, и внутрь скользнула стройная фигура в глубоком капюшоне, мягко затворив за собой створку. Сердце Гермионы болезненно стукнулось о ребра, когда она увидела, как незнакомец нерешительно замер прямо на пороге. — Здравствуйте, — поприветствовала она, и в ее голосе скользнула легкая неуверенность. — Я... Но прежде чем она успела договорить, слова комом застряли в горле. Гостья откинула капюшон, и Гермиона увидела, как шелковистые светлые пряди рассыпались, обрамляя аристократические черты до боли знакомого лица. Дыхание перехватило, когда ее взгляд столкнулся с пронзительными, острыми, как сталь, серыми глазами Нарциссы Малфой. Изящным движением пальцев Нарцисса расстегнула застежку, являя свету элегантную мантию сливового цвета. Этот глубокий, насыщенный оттенок казался почти чужеродным на фоне легкой впалости ее щек и темных теней, залегших под глазами. Ее хрупкая фигура казалась еще более истонченной от усталости, а морщинки в уголках губ и глаз пролегли куда резче, чем помнила Гермиона. Сказать, что Гермиона была в шоке — значит ничего не сказать. — Миссис Малфой, — произнесла она, наконец обретя голос и заставив его звучать ровно. — Пожалуйста, проходите. Она указала на кресло напротив стола, чувствуя, как тревога скручивается в тугой узел где-то под ложечкой, пока Нарцисса плавно приближалась. С изяществом, отточенным годами безупречного воспитания, Нарцисса разгладила подол и опустилась в кресло. Ее цепкий взгляд скользнул по крошечному кабинету, а уголки губ дрогнули в слабой полуулыбке. — Благодарю вас за то, что согласились со мной встретиться. — Я не подозревала, что встречаюсь с... — Она осеклась, заметив, как эта мягкая улыбка превратилась в жесткую, сжатую линию. Слегка откашлявшись, Гермиона поспешно сменила тактику. — Мне очень приятно, миссис Малфой. Чем могу быть полезна сегодня? Нарцисса крепко сцепила руки на коленях — так сильно, что костяшки пальцев побелели от напряжения, — и сделала глубокий, успокаивающий вдох. — Я бы хотела нанять вас, чтобы вы помогли мне разобраться в нескольких… деликатных вопросах. Первым порывом Гермионы было ответить категоричным отказом, но внешний вид волшебницы заставил ее заколебаться. Судя по тем немногим встречам с матерью Малфоя, что остались в памяти, та всегда выглядела с иголочки. Даже в самый разгар войны эта женщина оставалась живым воплощением чистокровной грации — безупречной и хладнокровной, невзирая на бушующий вокруг хаос. Однако теперь, несмотря на дорогой наряд и сохраняемую стать, в ее позе и выражении лица читались глубокие, неизгладимые следы тяжелого стресса, игнорировать которые было попросту невозможно. — Вот как, — отозвалась она, стараясь, чтобы голос звучал гладко и ровно. — В чем именно заключается суть этих вопросов? Семья Малфоев была одной из самых богатых — если не самой богатой — в Британии. И Гермиона не могла взять в толк, какая именно помощь могла ей понадобиться от их скромной конторы. Вне всяких сомнений, Нарцисса могла позволить себе лучших адвокатов, которых только можно купить за деньги. По правде говоря, Гермиона была почти уверена, что у Малфоев имелся свой собственный семейный поверенный. По крайней мере, когда-то он у них точно был. — Прежде чем я начну, — произнесла Нарцисса, — я бы хотела получить некую гарантию вашей... конфиденциальности. — Она прикрыла глаза, делая глубокий вдох. — То, что я собираюсь обсудить с вами, имеет первостепенную важность, и если просочится хоть слово о том, что я... — Ее глаза резко распахнулись. Она снова тяжело вздохнула и отвернулась, устремив взгляд куда-то в сторону. — Миссис Малфой, я могу гарантировать, что все, что мы здесь обсудим, никогда не покинет пределов этого кабинета. Даже если вы решите отказаться от моих услуг. На этот кабинет наложены чары, не позволяющие никому подслушать наш разговор. Здесь вы можете говорить совершенно свободно. Нарцисса повернулась обратно, коротко кивнув и смахнув невидимую пылинку с мантии. Гермиона терпеливо ждала, пока та продолжит. Прошли долгие минуты, прежде чем она заговорила вновь. — Как вам известно, после войны я провела два года под домашним арестом. Она была права: Гермиона прекрасно знала о судебных процессах семьи Малфой и пристально за ними следила. Она присутствовала на всех трех слушаниях вместе с Гарри — тем самым Гарри, который на суде Нарциссы выступил в ее защиту, прося о смягчении приговора. Именно он избавил ее от ужасов Азкабана. Снедаемая любопытством, она жаждала узнать, к чему именно ведет этот разговор. Гермиона медленно кивнула: — Да, я в курсе. Судорожно выдохнув, Нарцисса продолжила: — В течение всего этого времени меня лишили доступа к волшебной палочке. Мне запрещалось принимать посетителей, получать корреспонденцию — вообще ничего. Я была практически полностью отрезана от мира, если не считать представителей Министерства, «Ежедневного пророка» и парочки других журналов. Гермиона нахмурилась, ожидая продолжения. — И потому, когда срок моего домашнего ареста истек, первым делом я обратилась в Азкабан, чтобы узнать о состоянии мужа и сына. Гермиона промолчала. Она искренне надеялась, что Нарцисса пришла не за тем, чтобы просить ее защищать мужа. Люциус заслуживал того, чтобы сгнить в Азкабане за все содеянное. Но вот Малфой... насчет него она не знала, что и думать. Да, она выступала в его защиту на суде, но Министерство все равно впаяло ему десять лет. И она до сих пор не могла найти этому объяснений. Часть ее души всегда задавалась вопросом: а не было ли в его деле чего-то, о чем она не знала? Какой-то улики, неопровержимо доказывавшей, что он и впрямь был монстром и заслуживал такой участи. — Полагаю, вы здесь из-за них? — спросила она, молясь про себя, чтобы в голосе не прозвучала предательская неуверенность. — Мой сын... — Ее голос дрогнул, а руки мелко затряслись. — Драко... — Он в порядке? — вырвалось у Гермионы, и она тут же поморщилась, мысленно проклиная себя за этот вопрос. Ну конечно, он не был в порядке. Он был заперт в Азкабане. Кто вообще может быть в порядке, отбывая тюремный срок? — Я не знаю, — глухо призналась Нарцисса. — Вы не... — К моему сыну не пускают посетителей, мисс Грейнджер. По крайней мере, именно к такому выводу я пришла. — Что значит «не пускают посетителей»? Насколько мне известно, родственники имеют полное право навещать любого члена семьи, отбывающего наказание в Азкабане. — Я тоже всегда была в этом уверена, — согласилась она. — За последний год мне удалось навестить Люциуса четыре раза. Однако теперь он отказывается со мной видеться. Ее взгляд скользнул по табличке на столе Гермионы. — И вы пытались навестить Малфоя? То есть, Драко, — тут же исправилась она. — Каждому заключенному положен один визит в месяц. Каждый месяц с тех пор, как с меня сняли домашний арест, я подавала прошение — и каждый месяц получала отказ. Я также писала ему, почти каждый месяц, но так и не получила ни единого ответа. Гермиона обдумывала ее слова, пока в голове проносились различные сценарии. Существовало множество причин, по которым ему могли отказывать в свиданиях. — Возможно ли, что кто-то другой использует отведенные ему визиты? Друг... или, может быть, его адвокат? — Я тоже так думала, пока не расспросила остальных. Никто из друзей Драко также не смог его навестить. Они считали, что это из-за того, что время визитов использую я. Она прикусила нижнюю губу — жест настолько неуместный и несвойственный ей, что Гермиона догадалась: Нарцисса, вероятно, даже не осознавала, что делает это. — А ваш адвокат? — подсказала Гермиона. Нарцисса медленно покачала головой. — У нашей семьи их несколько. Тот, чьими услугами мы пользовались для защиты, уволился около года назад, не удосужившись ничего объяснить. Остальные скорее занимаются финансовой защитой, нежели уголовными делами. И никто не желает браться за наше дело. Гермиона мысленно задалась вопросом: было ли это связано исключительно с фамилией Малфоев, или же в Азкабане творилось нечто более глубокое и мрачное. Она досконально изучила магическое уголовное право и прекрасно знала, что всем заключенным разрешались свидания. Даже самым опасным ведьмам и колдунам предоставлялось право на встречи с семьей. — Понимаю, — мягко произнесла она. Ее губы приоткрылись, чтобы добавить что-то еще, но она передумала и решила промолчать. — Мисс Грейнджер, в Азкабане что-то происходит. Почему я могу навещать мужа, совершившего куда более чудовищные преступления, но не могу увидеть собственного сына? Драко... — ее голос на мгновение дрогнул, прежде чем она откашлялась. — Мой сын был всего лишь мальчиком. Он был напуган и делал то, что ему приказывали, но он никогда никому не причинял вреда... во всяком случае, он никого не убивал. Уж это я знаю наверняка. Я до сих пор не понимаю, почему его срок настолько велик и почему я не могу с ним увидеться — почему вообще никто не может. Взгляд Гермионы стал задумчивым, пока она изучала женщину, сидящую напротив нее. С одной стороны, было трудно не испытывать жалости к Нарциссе. Ее единственный ребенок был заперт в тюрьме вместе с мужем, оставив ее в полном одиночестве. С другой стороны, Малфои сделали свой выбор во время войны. Они предпочли пойти за Волдемортом, и путь, на который они ступили, был воистину темен. И все же можно было поспорить, что исход войны мог оказаться совсем иным, если бы не Нарцисса. Если бы она не солгала насчет Гарри, кто знает, каким бы был этот мир сегодня. А еще был Малфой. Несмотря на то, что в юности он был жесток и они были бесконечно далеки от дружбы, судя по тому, что она о нем знала и какова была степень его вовлеченности в войну, — она искренне считала, что его не следовало отправлять за решетку. Не говоря уже о том, насколько чудовищный срок ему дали. В какой-то момент ей даже показалось, что у него был шанс измениться. Как и все, кого они знали по Хогвартсу, они были слишком молоды, чтобы участвовать в войне. Это стало одной из причин, побудивших ее выступить в его защиту. Она также говорила о том, что он опустил палочку перед Дамблдором, несмотря на приказ убить его, и не выдал Гарри в поместье Малфоев. Весь их шестой курс он выглядел больным. Словно вел ожесточенную войну внутри себя самого. Она пристально за ним наблюдала — хотя никогда бы и никому в этом не призналась. Не делать этого было сложно. Было невыносимо тяжело видеть «Слизеринского принца» таким... безнадежным. Она знала, что что-то не так, но даже представить себе не могла, что всё дело в принятой им Метке, или в том, что Волдеморт поручил ему невыполнимое задание. В тех редких случаях, когда ей доводилось заговорить с ним в то время, или когда они оказывались в паре на занятиях, он был странно... безразличен к ней. Привычная усмешка и язвительность исчезли из его тона, и она с трудом могла вспомнить, когда он в последний раз называл ее грязнокровкой. Она бы не зашла так далеко, чтобы назвать их стычки приятными, но определенно охарактеризовала бы их как несвойственные ему. — Миссис Малфой, — начала Гермиона, — я никак не могу взять в толк, почему с этим вы пришли именно ко мне. Блейз прямо по коридору, а он и Малф... Драко, — снова поправила она саму себя, — они дружили в школе. Мне кажется, он подошел бы на эту роль куда лучше... Спина Нарциссы выпрямилась, осанка стала безупречно ровной. — Я не просила о встрече с мистером Забини, мисс Грейнджер. Я просила о встрече с вами. — Почему? — Вы выступили в качестве свидетеля защиты на суде моего сына. Вы, восемнадцатилетняя маглорожденная ведьма, на тот момент не имевшая формального образования в сфере магического права, выстроили куда более качественную и глубокую линию защиты, чем наш нанятый адвокат. И пусть я не знакома с вами лично так же хорошо, как с мистером Забини, я видела и слышала достаточно, чтобы понять: вами не получится помыкать. Вы слишком упрямы и целеустремленны. Если кто-то и способен докопаться до ответов — так это вы. Гермиона откинулась на спинку кресла, переваривая услышанное. Ей совсем не хотелось вслух признавать, что именно суд над Малфоем стал той самой причиной, по которой она решила изучать право. Часы, проведенные за подготовкой к его защите, заставили ее осознать, что она могла бы построить карьеру, защищая людей. Когда ее слова так и не смогли повлиять на вынесенный приговор, это должно было бы ее оттолкнуть. Но вместо этого в ней лишь ярче разгорелось обжигающее желание сломать эту абсурдную, прогнившую судебную систему, что царила в их обществе. — Мои свидетельские показания никак не помогли вашему сыну, миссис Малфой. Его все равно упекли в Азкабан, вопреки всем моим доводам. Она и сама уловила горечь в собственном голосе и изо всех сил попыталась взять себя в руки. Поражение на суде Малфоя не убило ее желания заняться юриспруденцией, но это не отменяло того факта, что она до сих пор злилась из-за своей неудачи. Серые глаза Нарциссы задержались на ней, словно выискивая на её лице ответ на что-то невысказанное. Между ними повисла тишина, а затем уголок ее губ дрогнул в грустной улыбке. Мимолетной, но искренней. Затем ее лицо снова разгладилось, словно она вынырнула из глубин своих раздумий обратно к разговору. — Ваша защита — это не причина, по которой мой сын проиграл, мисс Грейнджер. У меня сложилось стойкое впечатление, что Министерство упекло бы его в Азкабан, даже если бы во время войны он вообще ничего не делал. Гермиона моргнула, во все глаза глядя на нее. — Вы считаете, что Министерство просто отыгрывается на семье Малфоев? — Да. Не дождавшись никаких дальнейших пояснений, девушка нервно откашлялась. Хотя это и не было чем-то из ряда вон выходящим, подобные заявления вслух оставались весьма смелыми и опасными обвинениями. Коррупция на правительственном уровне, к сожалению, была делом обыденным, но то, в чем конкретно Нарцисса обвиняла Министерство, выходило за всякие рамки. — К тому же, я полагаю, что мой сын — не единственный, — тихо добавила леди Малфой. — Что вы имеете в виду? — Есть и другие. Совсем юные Пожиратели Смерти, получившие по десять лет, несмотря на уровень их вовлеченности. Маркус Флинт, к примеру. У него была Метка, и его отец был Пожирателем, но Волдеморт никогда толком не использовал Маркуса. Насколько мне известно, единственным его преступлением было само принятие Метки. Когда я узнала от его матери, что он отбывает тот же срок, что и Драко, я была сбита с толку. То же самое касается и Теодора Нотта — его отец тоже был Пожирателем Смерти, но сам он не имел Метки и не сражался во время войны. Так что юридически Министерство ничего не могло ему предъявить. Но это не помешало им попытаться. — Вы просите меня расследовать дела Азкабана в целом? — спросила она, ерзая в кресле. — Да. В первую очередь я прошу вас помочь моему сыну, но если от ваших поисков выиграют и другие... Слова Нарциссы растворились в воздухе. Затем, сунув руку в карман мантии, она извлекла небольшую колдографию и протянула ее Гермионе. Та осторожно приняла ее дрожащими пальцами. Это был Драко. Совсем юный. Он стоял в чистом поле с метлой в руке рядом с другим мальчиком с кудрявыми каштановыми волосами, в котором она смутно узнала Тео Нотта, упомянутого Нарциссой. Оба мальчика счастливо улыбались. Их волосы растрепал ветер, будто они только что спустились на землю после полета. Изображение зацикленно повторялось — мальчишки продолжали широко ухмыляться. Гермиона завороженно смотрела на снимок. Это был совсем не тот Драко Малфой, которого она знала. Никаких издевок, никаких кривых усмешек. Лишь искренняя улыбка. Мальчишка, еще не искалеченный до конца той бездной, в которую его затащил этот мир. Она подняла взгляд: глаза Нарциссы блестели от слез. — Это было снято летом, перед его пятым курсом. Он был так счастлив. Так полон жизни. — Губы Нарциссы дрогнули, и она прижала к ним кончики пальцев. — Он был всего лишь мальчиком, — прошептала она. — И для меня он до сих пор им остается. Пожалуйста, помогите моему сыну, мисс Грейнджер. Он — все, что у меня осталось. Гермиона бросила еще один быстрый взгляд на колдографию, прежде чем вернуть ее обратно. Она все еще не до конца понимала, чего именно от нее ждут. Хотела ли Нарцисса, чтобы Гермиона добилась его освобождения? Или ей нужно было лишь пролить свет на тайны тюрьмы и обеспечить ей доступ к нему? Впрочем, сейчас это уже не имело значения. Решение было принято. Она попытается сделать все, что в ее силах. Ей придется действовать осмотрительно и крайне осторожно подступиться к этому делу — но она непременно выяснит, что там происходит. Гермиона кивнула, ее голос прозвучал твердо и уверенно. — Я помогу вам. Облегчение, волной захлестнувшее женщину, было очевидным. — Благодарю вас, мисс Грейнджер, — выдохнула она. — Спасибо. — Это будет нелегко, — продолжила Гермиона. — Прежде чем я смогу приступить к работе, мне нужно, чтобы вы предоставили кое-какие материалы. — Все, что угодно, — торопливо отозвалась та. — Что бы это ни было, я всё предоставлю. — Я бы хотела получить доступ ко всему, что подготовил ваш предыдущий адвокат для суда над вашим сыном. Документация, воспоминания, показания свидетелей — абсолютно всё. Кроме того, если вы сохранили их, мне нужны все письма из Азкабана, полученные с момента окончания вашего домашнего ареста. Даже запросы на свидания с Люциусом, — добавила она. — Составьте мне список всех дат, когда вы просили о встрече с сыном, с указанием причин отказа. Любая мелочь будет полезна. — Считайте, что это уже сделано, — согласилась Нарцисса. Гермиона поднялась с кресла. — На это уйдет время, — мягко предупредила она. — Всё, что связано с правительственной бюрократией, всегда тянется долго. Нарцисса тоже встала, на ходу разглаживая мантию. — Я понимаю, — ответила она. Казалось, она хотела добавить что-то еще, но плотно сжала губы, а затем между ее бровей пролегла едва заметная складка. — Вы не упомянули об оплате. Гермиона замерла. За весь их разговор мысль об оплате ни разу не приходила ей в голову. Логически она понимала, что это дело потребует колоссальных усилий — но сама идея брать деньги за помощь в подобной ситуации казалась ей неправильной, вызывая внутреннее отторжение. Она понятия не имела, какую сумму можно было бы считать справедливой платой. Да она даже не знала, сколько времени все это займет. Терзаемая сомнениями, она прикусила губу. — Заплатите мне столько, сколько сочтете справедливым, — произнесла она наконец. Нарцисса коротко кивнула в знак согласия и направилась к двери кабинета. Опустив руку на дверную ручку, она остановилась, чтобы снова повернуться к Гермионе, и одарила ее слабой улыбкой. Улыбкой, которая так и не коснулась ее глаз. — И последнее... Я была бы признательна, если бы вы сохранили это в тайне. Я не хочу, чтобы кто-либо знал о том, что я вас наняла. Гермиона мгновенно ощетинилась, но гостья, казалось, тут же заметила ее реакцию и поспешила исправиться. — Отнюдь не по тем причинам, которые вы могли себе вообразить, смею вас заверить. Я прошу об этом исключительно ради вашей собственной безопасности. Есть причины, по которым ни один другой адвокат не взялся мне помочь. Я не хочу, чтобы вы пострадали, мисс Грейнджер. — Блейз — мой партнер. Мне придется ему рассказать, — настояла Гермиона. Нарцисса недовольно хмыкнула. — Если это так необходимо, скажите ему, что вас наняли для расследования дел в тюрьме, но пока... не упоминайте в связи с этим ни моего сына, ни моего имени. Терзаясь смутными сомнениями насчет этой просьбы, Гермиона с неохотой согласилась. Она смотрела, как Нарцисса накидывает мантию и покидает кабинет. И лишь когда за гостьей закрылась дверь, Гермиона позволила себе расслабиться. Во что же она только что ввязалась?

***

Октябрь 1996 года — Малфой, — выплюнула она. — Что ты делаешь? Мы вообще-то должны переводить эти руны. Пара серых глаз уставилась на нее в ответ, полные тихого презрения. С видом абсолютного безразличия, он небрежным, почти скучающим взмахом кисти откинулся на спинку стула и принялся безучастно разглядывать свои ногти. — А какой в этом смысл? — лениво протянул он. — Смысл в том, — с нажимом произнесла она, — чтобы учиться и закончить этот проект. Тебе что, совсем плевать на свои оценки? — Плевать, — ответил он, запустив пятерню в платиновые волосы. Она попыталась проигнорировать то, что его кожа стала еще бледнее обычного, а сам он выглядел донельзя растрепанным и изможденным. — Раньше было не плевать, — пробормотала она себе под нос, придвигая открытый учебник по парте так, чтобы тот оказался прямо перед ним. — Зато мне не плевать на мои оценки, а тебя назначили моим напарником. Я отказываюсь делать весь проект в одиночку. Рука Малфоя на мгновение зависла над книгой; его длинные пальцы потянулись, словно желая погладить страницу. Он замер, и его взгляд метнулся к ней. Он неотрывно смотрел на нее несколько долгих секунд, прежде чем снова переключить внимание на задание. Драко не проронил ни слова. Никаких споров, ни единого язвительного выпада — он лишь лениво перелистнул страницы учебника. Она снова внимательно посмотрела на него, прежде чем нарушить тишину: — Ты в порядке? Ты выглядишь совсем больным... Он резко поднял глаза, встретившись с ее взглядом, по лицу скользнула вспышка гнева, но он быстро взял себя в руки. — Я в порядке, — отрезал он. Со вздохом размяв затекшую шею, Малфой добавил: — Так что от меня требуется?

***

На протяжении трех месяцев все мысли Гермионы были поглощены одним-единственным человеком. Драко Малфоем. И вот теперь она стояла в зоне приема Азкабана, в сотый раз прокручивая в голове свой план. Ей понадобились все эти три месяца, чтобы наконец добиться разрешения на осмотр тюрьмы. Бесчисленные часы и бессонные ночи ушли на подготовку петиций, отправку запросов и подачу ходатайств в Министерство для получения необходимых документов. Лишь когда она в открытую пригрозила дойти с этим вопросом напрямую до Министра магии, ей прислали письмо с назначенной датой визита. Как оказалось, проникнуть в Азкабан было куда сложнее, чем она могла себе вообразить. Она истребовала отчеты, часами корпела над личными делами заключенных и по крупицам собирала самые безумные теории о том, что же на самом деле творится в его застенках. Еще даже не ступив на остров, она уже была в ужасе от того, что ей удалось раскопать. Ведение документации здесь оставляло желать лучшего. Личные дела заключенных не содержали практически никакой реальной информации ни об их самочувствии, ни об их статусе. Даже у тех, кто отбывал наказание более десяти лет, папки были пугающе тонкими. За исключением редких, бессистемных медицинских осмотров, там не было ни единой пометки о состоянии их психики, физическом здоровье или распорядке дня. По сути, вся ценность этих бумаг сводилась лишь к доказательству того факта, что узник всё еще жив. Она зашла так далеко, что запросила архивы восьмидесятых годов. Гермиона хотела сопоставить данные, чтобы понять, изменилась ли система делопроизводства с годами, или же документы велись подобным образом всегда. И она обнаружила, что даже в те времена, когда Сириус Блэк томился в Азкабане, отчетность была на порядок лучше, чем сейчас. В ней всё еще не хватало тех подробностей, которые она хотела бы видеть, но по крайней мере они давали хоть какое-то представление о том, что происходило в стенах тюрьмы в то время. Сегодня обход должен был проводить сам начальник тюрьмы. Ей предоставили допуск ко всем блокам Азкабана, чтобы она могла лично оценить текущие условия содержания заключенных. Бросив взгляд на наручные часы, она в раздражении стиснула зубы, осознав, что ее намеренно заставляют ждать. Обход был назначен на одиннадцать утра, а сейчас было уже четверть двенадцатого. И чем дольше она ждала, тем сильнее крепло предчувствие, что эту задержку устроили специально. До тех пор, пока она не пустила в ход все свои связи, руководство Азкабана категорически не желало пускать ее на порог. Ей было до тошноты противно это мерзкое, тянущее чувство в животе — чувство, будто с ней играют. Она ненавидела игры. Особенно когда на кону стояли человеческие судьбы. Всё, что ей оставалось во время этого томительного ожидания, — это раз за разом напоминать себе, зачем она здесь. Ее наняли, чтобы она сунула нос в дела тюрьмы и выяснила, что происходит с Малфоем. Именно на этом следовало сосредоточиться. Она сделала еще один глубокий вдох, чтобы унять нервную дрожь, когда наконец услышала свое имя. — Мисс Грейнджер. Она тут же обернулась на звук шагов: к ней приближался начальник тюрьмы Долиш. Бывший мракоборец заступил на этот пост вскоре после окончания войны, и, судя по ее расследованию, именно он стал главной причиной всех тех нововведений, что обрушились на тюрьму. И всей этой непроницаемой завесы тайны. Гермиона поднялась со стула и протянула руку в знак приветствия. Он ответил на рукопожатие с явной неохотой. Она намеренно проигнорировала брезгливую гримасу, исказившую его лицо. — Начальник Долиш, благодарю вас за то, что наконец согласились встретиться со мной. В ответ он лишь неодобрительно хмыкнул, плотно сжав губы и слегка прищурившись, разглядывая ее. Махнув рукой, он велел следовать за ним и повел ее по темным каменным коридорам. Дементоров здесь больше не было, но она не могла игнорировать ту удушливую волну безнадежности и первобытного ужаса, что накрыла ее с головой. Какой бы магией ни были пропитаны стены этой тюрьмы, она словно высасывала из тела малейшие крупицы радости. — У нас здесь жесткие порядки, мисс Грейнджер, — бросил Долиш. — Заключенные распределены в зависимости от уровня угрозы, которую они представляют для общества. На этом уровне, — он взмахнул палочкой, распахивая тяжелые каменные двери, — содержатся те, кто представляет наименьшую опасность. Мелкие преступники, воры и Пожиратели Смерти без меток. Гермиона озиралась по сторонам на ходу; ее взгляд непрестанно метался от одной камеры к другой. Все узники стояли неподвижно, мертвой хваткой вцепившись в железные прутья; их глаза были опущены в пол, пока она и Долиш проходили мимо. Ей трудно было разглядеть детали, но даже в этом полумраке было очевидно: каждый из них был донельзя истощен и покрыт грязью. Их волосы были длинными, спутавшимися и слипшимися от многолетней немытости, а запах... Запах стоял невыносимо едкий. Она брезгливо сморщила нос. — Как часто кормят заключенных? — спросила она, бросив взгляд на пожилого мужчину. Он так и не поднял на нее глаз, продолжая бессмысленно пялиться на каменный пол. — Трехразовое полноценное питание. — ЭТО ЛОЖЬ! — истошно завопил один из них. Резкий, лязгающий звон металла о металл эхом разнесся по коридору: это дубинка охранника с силой обрушилась на решетку одной из камер. — Молчать! — рявкнул он. Ей потребовались все душевные силы, чтобы не подскочить на месте от этого грохота. До боли сжав кулаки, она вновь придвинулась ближе к начальнику тюрьмы. Она до сих пор не видела Малфоя и задавалась вопросом, на каком же этаже его держат. У него была Темная метка, так что ничего удивительного, что его не оказалось в этом блоке. По мере того как обход продолжался, она начала терять ориентацию в пространстве. Каждый этаж выглядел до пугающего, до жути похожим на предыдущий — казалось, они были спроектированы так специально, чтобы запутать визитеров. Это отчасти объясняло, почему отсюда не было ни единого побега, не считая Сириуса Блэка и Барти Крауча-младшего. Чтобы выбраться из этих лабиринтов, потребовалась бы колоссальная помощь извне. На всех этажах, которые они обошли, она так и не наткнулась на Малфоя, и с каждой новой остановкой тревога всё сильнее сжимала ее горло. Он должен был быть где-то в этой тюрьме. Если только... У нее перехватило дыхание, но она тут же решительно отмела эту мысль. Нет. Если бы он умер, слухи бы уже просочились — ведь так? Спускаясь на подземные уровни, Гермиона отчаянно щурилась, пытаясь привыкнуть к скудному освещению. Выстроившиеся вдоль стен факелы бросали на тропу дрожащие отблески, но из-за полного отсутствия окон пространство тонуло в густых тенях. Справа от них вынырнула из темноты просторная комната со стеклянным фасадом, и Гермиона замерла, вглядываясь внутрь. В центре комнаты возвышался огромный стеклянный бокс. Здесь было куда светлее и чище, чем в остальных частях Азкабана. Внутри виднелись письменный стол, книжные полки и небольшая кровать в углу, на которой сидела женщина. Гермиона не смогла толком ее разглядеть — лишь густую завесу длинных темных волос. Она окинула взглядом стену вокруг стекла, пытаясь отыскать номер заключенной в том месте, где их обычно выбивали, но его там не оказалось. — Кто она? — спросила Гермиона, щурясь, чтобы рассмотреть получше. — Наша самая опасная заключенная. И это совершенно не вашего ума дело, — сплюнул он. — Идем. Обескураженная столь резкой сменой поведения, она бросила последний взгляд на таинственную узницу. Долиш утверждал, что это их самый опасный преступник, но условия ее содержания были в разы лучше, чем у кого-либо другого. Дело было не только в наличии кровати и кое-какой мебели — женщина была чистой, а ее тюремная роба казалась куда новее, чем лохмотья остальных. Сделав мысленную пометку вернуться к этому позже, она последовала за начальником. Они остановились перед очередными массивными каменными дверями. На этот раз поперек створок был пропущен толстый металлический засов, наглухо запиравший их и запечатывавший проход. По бокам стояли двое охранников со скрещенными на груди руками; их взгляды были устремлены строго перед собой. Начальник кивнул им, и они, с лязгом подняв засов, распахнули двери. — Это наш блок строгого режима, — пояснил он; его голос гулким эхом разнесся по помещению. — Здесь мы держим самых опасных ведьм и волшебников. Стены дополнительно укреплены магией, а в камеры каждые несколько часов закачивается газ, подавляющий магию. — Каждые несколько часов? — изумилась она. — Не слишком ли радикально? Ежедневная порция зелья справилась бы с этим куда эффективнее. Отвратительный шипящий звук справа заставил ее отвлечься: мужчина, с ног до головы покрытый въевшейся грязью, осклабился в беззубой улыбке. Она подавила в себе острое желание отшатнуться, глядя в его мертвые, остекленевшие глаза. — Эй! Подойди-ка поближе, крошка, — окликнул ее кто-то из темноты. — Как я и говорил, в этом блоке содержатся только самые опасные преступники. Это вынужденная мера. — Начальник тюрьмы продолжал чеканить слова, словно вокруг не происходило ровным счетом ничего. — Давай, иди сюда — я бы с удовольствием попробовал твою пизду на вкус. — Ебаная грязнокровка! Уебывай нахуй отсюда. Гермиона внутренне ощетинилась, услышав это слово, но быстро взяла себя в руки. Безусловно, ее называли так далеко не в первый раз, и, к огромному сожалению, вряд ли в последний. По правде говоря, если она собиралась регулярно наведываться в это место, ей придется отрастить броню потолще. Она не могла позволить себе отвлекаться на подобную мерзость, когда на кону стояло нечто куда более важное. Она замерла напротив очередной камеры, заметив этот до боли знакомый цвет платиновых волос. Они потускнели от грязи, а его тюремная роба превратилась в жалкие лохмотья. Черно-белая кофта зияла дырами от долгих лет носки. Его костяшки побелели от того, какой мертвой хваткой он вцепился в железные прутья, и, как и все остальные, он сверлил взглядом пол. И хотя он был чудовищно худым и измазанным в грязи, это мог быть лишь один человек из двух возможных. — Малфой? Пара серых глаз медленно поднялась и встретилась с ее взглядом. — Грейнджер.