Глава 14

Прошло две недели с тех пор, как он очнулся в больнице Святого Мунго. Измученный. Сбитый с толку. Три — с тех пор, как он покинул Азкабан. И впервые за долгие годы он ощутил легкое касание надежды. Он чувствовал ее и раньше, много раз, но она всегда была мимолетной. Ложь, которой он позволял себе увлечься, прежде чем ее неизбежно отнимали. Но в этот раз... в этот раз все ощущалось иначе. В этот раз он действительно начал в нее верить. Драко наконец-то мог передвигаться по палате без того, чтобы у него подкашивались ноги, а открытое пространство больше не вгоняло его в приступ паники. Раньше каждый раз, когда он оглядывался, ему казалось, что он задыхается. Палата в Святом Мунго была слишком просторной, слишком светлой. Поначалу он ее ненавидел. После долгих лет пребывания в темной и тесной камере это место казалось слишком чужим. Он скучал по своей камере. Не по Азкабану. Не по пыткам или голоду — нет, только не по этому. Но ему не хватало той безопасности каменных стен, которые так долго его окружали. Предсказуемости заточения. Внутри него бушевала жестокая, извращенная битва — тосковать по тому, что принесло столько боли. Эта тоска казалась предательством по отношению к свободе, которой он так отчаянно жаждал. Свободе, которую он теперь обрел. За которую должен был быть благодарен. И он был благодарен — но она пугала по-своему. Первый целитель разума, которого к нему привели, назвал это реакцией на травму. Спустя почти четыре года он привык быть взаперти, и внешний мир теперь его пугал. Драко не спорил. Мужчина был прав. Но оттолкнуло его не само заключение, а то, как оно было преподнесено. С первых же минут разговора стало ясно: этот человек видел в нем лишь очередного Пожирателя смерти, а не пациента. Драко тут же попросил Аббот найти ему кого-нибудь другого. Вторая назначенная целительница оказалась еще хуже. Женщина была так напугана, что едва могла на него смотреть, не говоря уже о том, чтобы с ним заговорить. Будь он в ином состоянии духа, он счел бы эту ситуацию уморительной. Но, лишенный возможности опереться на Окклюменцию, он не мог навести порядок даже в собственных мыслях. Так что он был не в том состоянии, чтобы насмехаться над другими. Только не тогда, когда его собственный разум был так сломлен. С третьим тоже не задалось. Это был хрупкий пожилой мужчина. Волшебник его не боялся и не был груб, но Драко не смог найти с ним ни единой точки соприкосновения. Когда вернулась Аббот, он вежливо отказался от дальнейших встреч с ним. Она одарила его усталой улыбкой, но объяснила, что, к сожалению, выбор людей, готовых его лечить, весьма ограничен. Она сказала, что у них остался лишь один запасной вариант. Если не выйдет и с ним... найти необходимую помощь станет еще сложнее. Аббот настойчиво просила его не рубить с плеча, и теперь он ждал, чтобы увидеть, кто же это будет. Если этот сеанс пройдет хорошо, его наконец-то выпишут, и он сможет покинуть Святого Мунго. И переехать в коттедж Грейнджер. В последнем он все еще не был уверен. Ему предстояло жить там в обозримом будущем, и от этой мысли было не по себе. До сих пор она видела его лишь урывками, дозированно. Их встречи обычно длились меньше часа, и он научился мастерски скрывать, насколько все на самом деле было плохо. Но жить с ней под одной крышей? Это была совершенно иная история. Он не сможет утаить дрожь в руках, парализующий страх, терзающий его днем и ночью, или кошмары, от которых он просыпался, судорожно глотая воздух. Он будет абсолютно уязвим, как на ладони. Эта мысль выбивала почву из-под ног сильнее, чем он готов был признать. Дело было не в том, что она ему не нравилась, и уж точно не в том, что он смотрел на нее свысока. Он боялся самого себя. Того, кем он стал теперь. Потому что он знал, неоспоримо знал, что сломлен, и он знал это, потому что чувствовал себя разбитым. Все — его разум, его тело, его душа... все казалось расколотым вдребезги. Он не мог доверять собственным мыслям, даже собственным воспоминаниям. А если он не может верить своему же разуму, то чему тогда вообще можно верить? Что она подумает, когда узнает всю глубину того, во что он превратился? Того, что от него осталось? Сочтет ли она его слабаком за то, что он позволил Азкабану сломать себя? Будет ли она его жалеть? Или испытает отвращение от того, как низко он пал — опустошенный, надломленный и балансирующий на грани безумия? Эти вопросы кружили в его голове, словно зелье, которое мешают в котле. Каждая мысль перетекала в следующую, пока от них не остался лишь липкий страх и стыд. Его пальцы впились в простыни, дыхание в груди сбилось, сердце бешено колотилось. Он снова падал по спирали вниз, теряя себя в собственных чертогах разума. Я бы никогда так не подумала. Голос вернулся — ее голос. Он зажмурился, пытаясь сосредоточиться на дыхании. Вдох. Выдох. Он не слышал ее в своей голове последние две недели. Он списывал это на коктейль из зелий, которыми его пичкал целитель, но теперь задумался, не игнорировал ли он этот голос намеренно. Почему ты сомневаешься в себе? — Потому что, — прошептал он сорвавшимся голосом. — Я больше не знаю, кто я такой. Он ответил на этот вопрос вслух, зная, что рядом никого нет. Азкабан раздел его донага. Запертый в клетке, он потерял всякое представление о себе самом. Охранники, Надзиратель, этот тупой блядский целитель, который вторгался в его разум — все они отрывали от него по кусочку, пока он не превратился в незнакомца в собственном теле. — Почему ты так говоришь? Драко резко распахнул глаза. Этот голос, мягкий и бархатистый, звучал не в его голове. Он был настоящим. Он повернул голову налево и уставился на человека в другом конце комнаты. Она была старше, чем он помнил, но сохранила то же юношеское и беззаботное выражение лица. Длинные светлые волосы обрамляли ее лицо в форме сердечка и мягкими волнами спадали на плечи. Опустив взгляд, он на мгновение отвлекся на канареечно-желтую ткань ее мантии, прежде чем снова поднять глаза. Ее голубые глаза внимательно смотрели на него из-за абсурдно-ярко-розовых очков. Он моргнул. Затем моргнул еще раз. — Лавгуд? — прохрипел он, приоткрыв рот от удивления. Он чуть заметно вздрогнул от звука ножек стула, скрежетнувших по каменному полу, когда она пододвинулась, чтобы сесть рядом с ним. — Я знаю тебя очень давно, Драко, — спокойно произнесла она, склонив голову набок. — Пожалуйста, зови меня Луна. — Что ты здесь делаешь? Ее губы изогнулись в усмешке. — Я твой новый целитель разума, — просто ответила она. — Нет. — Я высококвалифицированный специалист, — заверила она его мягким, но твердым голосом. — Последние три года я обучалась во Франции у Пьера Дюпона, одного из лучших целителей разума в мире... — Нет, — произнес он громче. Она ничуть не смутилась, лишь медленно покачала головой, а ее улыбка стала мягче. — Драко, я — твой последний вариант. Уверена, тебе это объяснили. Условия твоего освобождения требуют, чтобы у тебя был целитель разума, иначе... — Я знаю, что там требуют, — огрызнулся он. — Найдите кого-нибудь другого. Кого угодно. Он отказывался смотреть на нее. Вместо этого он упрямо сверлил взглядом стену напротив. Лавгуд? Она была абсолютно, категорически неверным выбором. Как они вообще могли рассчитывать, что он станет с ней разговаривать? Это ошибка. Она была... Она была... Он снова крепко зажмурился. — У нас с тобой общее прошлое, Лавгуд. Это плохая идея. — Луна, — повторила она, устраиваясь на стуле поудобнее и закидывая ногу на ногу. — Зови меня Луна. — Я... — Если то прошлое, о котором ты говоришь, — это наше время в Хогвартсе, могу заверить, оно никак не помешает моей способности лечить тебя. Если же ты имеешь в виду то время, что я провела в твоем доме, — она сделала паузу, и ее голос остался таким же безмятежным. — Что ж, это тоже не помешает. Он фыркнул, неловко заерзав на кровати. — И как же оно может не помешать? — Веришь или нет, Драко, но в школе ты был ко мне добрее, чем большинство остальных, — мягко произнесла она. — По правде говоря, ты со мной почти не заговаривал, что уже само по себе — доброта. А когда я жила в твоем доме, ты тайком приносил мне еду и чистую воду, даже накладывал Согревающие чары, чтобы я не замерзла. Все эти поступки были для тебя очень опасны. Тебя могли пытать. Или убить. Но ты все равно это делал. И это — доброта. — Ты не «жила» в моем доме, Лавгуд, ты... — Луна, — перебила она, на этот раз более твердо. Его челюсти сжались. — Луна, — выдохнул он. — Тебя месяцами держали в плену в моих подземельях. И то, что я не заговаривал с тобой в школе, еще не значит, что я не высмеивал тебя за твоей спиной. — Я так и не успела тебя поблагодарить, — продолжила она. — За то, что ты сделал. Без тебя, не уверена, что я бы вообще выжила. Она сделала паузу, чуть наклонив голову, чтобы поймать его взгляд. — Так что... спасибо. — Не благодари меня, Лав... Луна. Если бы не я, возможно, ты бы там вообще не оказалась. Ее брови нахмурились. — Ты винишь себя в моем пленении? Драко издал сухой, горький смешок и отвернулся. — Я развязал эту войну. Если бы не я... — его голос затих, когда воспоминания о той ночи властно ворвались в его сознание. Ночь, когда все началось. Он все еще чувствовал кожей жар от пожаров, ощущал въевшийся в воздух запах дыма и крови. Он все еще видел цветные вспышки заклинаний, рассекающих воздух. И крики... Он всегда слышал эти крики. — Война бы началась, впустил ты Пожирателей смерти в ту ночь в замок или нет. Волдеморт нашел бы другой способ. Он вздрогнул, заметно отшатнувшись. Эти красные глаза преследовали его, вспыхивая под веками каждый раз, когда кто-то произносил это имя. И тогда, неизбежно, его затягивало в какое-нибудь ужасающее воспоминание, которое решал подкинуть ему собственный разум. Все они были наполнены одним и тем же. Болью. Страхом. Сколько бы лет ни прошло, это имя по-прежнему вселяло ледяной ужас в самое его сердце. — И все же... это случилось, — пробормотал он. — Случилось, — согласилась она. — Но все, что ты можешь сделать — это двигаться дальше и попытаться примириться... с самим собой. — С самим собой? — фыркнул он. — Разве ты не должна говорить мне, чтобы я искупил вину перед людьми, которым причинил зло? — Ты не можешь просить прощения за что-то, пока не простишь самого себя. Между ними повисло молчание. Единственным звуком было его дыхание, резкое и прерывистое, в то время как пульс гулким эхом отдавался в ушах. Он не знал, что ответить. И не знал, хочет ли. Как ему было объяснить ей это? То, что он чувствовал, будто вообще не имеет права прощать себя? — Как поживает твоя мама? — спросила Луна, меняя тему. — Я не знаю, — признался он. Она задумчиво хмыкнула. — Разве она не приходила навестить тебя? Драко отвел взгляд, теребя катышки на простынях. — Приходила. — И ты не спросил, как она? — мягко спросила Луна. Его горло сжалось от чувства вины, когда он взглянул на нее сквозь ресницы. Она промолчала, лишь выжидающе глядя на него. Наконец он тяжело выдохнул. — Каждый раз я притворялся спящим. Ее глаза расширились, губы приоткрылись от удивления. — Это так в духе Рональда Уизли. От такого сравнения он мгновенно ощетинился. — Что, простите? — Почему ты притворяешься спящим? — спросила она, проигнорировав его реакцию. — Ты ведь любишь свою маму. — Да, — прошептал он, — но я не готов с ней разговаривать. Не готов говорить о том, что случилось с... В горле снова пересохло, и слова застряли на языке. — То, что случилось с тобой, не твоя вина, знаешь ли. — Она потянулась к нему и накрыла его руку своей. Он вздрогнул от контакта, все еще не привыкший к чужим прикосновениям. — То, что они сотворили с тобой в Азкабане, просто немыслимо и никогда не должно было произойти. Это не твоя вина. Драко пожал плечами. — Может быть. Луна убрала руку и откинулась на спинку стула. — А теперь — вернемся к моему первоначальному вопросу. Почему тебе кажется, что ты больше не знаешь, кто ты такой? Он закатил глаза, откинув голову на стену. — Я не буду на это отвечать. — Я могу помочь тебе, Драко. Я знаю, ты всегда считал меня странной. Может, даже слегка чокнутой, но я могу помочь тебе вновь обрести себя. Он медленно повернул голову, прищурившись. Она сидела уверенно, ни на йоту не сомневаясь в себе. В ней чувствовалась сила, но при этом мягкая и располагающая, и он почувствовал, как его решимость дает трещину. Он хотел помощи. Нет. Он нуждался в помощи. — Я не считаю тебя чокнутой. — Она училась на Когтевране, так что он знал, что она умна. Впрочем, комментарий о ее странностях он предпочел опустить. — В твоих устах это звучит слишком просто, — пробормотал он. Она тихо рассмеялась и покачала головой: — Мерлин, нет! Это было бы сложнее, чем отыскать рог морщерогого кизляка. Он заморгал, глядя на нее. Во имя Салазара, что еще за морщерогий кизляк? Она и впрямь была странной. Но он ничего не мог с собой поделать — именно за это она ему и нравилась. — Я не стану тебе лгать и утверждать, что это будет легко. Потребуется много работы и усилий, но я уверена, что смогу помочь тебе. Возможно, дело было в искренности, светившейся в ее голубых глазах, или в той мягкой уверенности, с которой она говорила, ни на секунду не колеблясь, но как бы то ни было — Драко поймал себя на желании довериться ей. Просить о помощи — это было то, что всегда давалось ему с трудом. Будь то родители, друзья или даже Грейнджер. Но сейчас, лежа на больничной койке, он, наконец, обнаружил, что делает именно это. — А что, если бы я захотел... — он замялся, облизнув пересохшие губы, — куда-нибудь исчезнуть? — Что ты имеешь в виду? — Я читал о... магловских клиниках. Куда люди отправляются за лечением. Должен же быть какой-то магический аналог, верно? — Этого ты хочешь? Разве? Идея была заманчивой. Просто исчезнуть. Уехать туда, где его никто не знает. Туда, где над ним не будут довлеть его прошлое и его имя. Но в то же время это пугало до дрожи. Все, что он знал, находилось здесь, в Британии. Но держало ли его тут хоть что-то по-настоящему? — Я не... я не знаю. Луна улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз. Почти так, словно она знала то, чего не знал он. — Как насчет такого уговора: позволь мне попытаться помочь тебе. Если ничего не выйдет, я помогу тебе найти такое место, куда ты сможешь уехать. В ее предложении был резон. Он хотел довериться ей, но его разум все еще не желал успокаиваться. Все мысли по-прежнему перемешались в кучу, и он по-прежнему испытывал непреодолимое желание спрятаться там, где никто его не найдет. Он был абсолютно честен, когда признался ей, что и сам до конца не знает, чего хочет. Что-то глубоко внутри по-прежнему тянуло его остаться. — Хорошо, — прошептал он, наконец сдаваясь. — Блестяще! — Луна поднялась, расправляя мантию. — Для начала я бы хотела видеться с тобой каждый день. А со временем мы сможем скорректировать расписание наших встреч. Он коротко кивнул. — Я договорюсь с Гермионой, чтобы приходить к вам в коттедж, — думаю, там тебе будет комфортнее, — сказала она. — Впрочем, если захочешь, мы можем проводить сеансы и в моем кабинете. В горле внезапно пересохло. — Коттедж вполне подойдет. — Чудесно, — она хлопнула в ладоши. — Я предупрежу Ханну, чтобы она начала оформлять документы на твою выписку. — Спасибо, Луна. — Не за что, Драко, — лучезарно отозвалась она. — Увидимся завтра. — Да, — пробормотал он, глядя, как за ней закрывается дверь. — Завтра...

***

— Я не понимаю, как можно быть настолько некомпетентной, — резко бросил Гарри, глядя на сидящую напротив ведьму-целительницу. — Я знаю, что записи существуют — и знаю, что они у вас. Аврорат теперь полностью контролирует Азкабан, и до сих пор я просил по-хорошему. Но мое терпение на исходе. Гермиона потерла виски, наблюдая за их словесной перепалкой. Джейн Портер, весьма упрямая ведьма, наотрез отказывалась признавать существование каких-либо иных записей, помимо тех, что значились в личном деле каждого заключенного. Этот спор тянулся уже почти четверть часа и безбожно действовал Гермионе на нервы. — Я же сказала вам: каждая запись подшита в индивидуальное дело заключенного и убрана в картотеку. — А я говорю вам, что это... Гермиона снова отключилась от их разговора, позволив своим мыслям вернуться к бесконечному списку забот, тяжким грузом лежащих на ее плечах. Сегодня их с Гарри впервые снова пустили в Азкабан. Министерству потребовалось добрых три недели, чтобы установить над тюрьмой полный контроль. Долиш бесследно исчез на следующий же день после суда, но перед этим умудрился сделать все, чтобы максимально связать им руки. Бедняга Гарри и его команда рвали на себе волосы и сбивались с ног в поисках хоть каких-то ответов. Робардс, его начальник, разочаровывал ничуть не меньше. Он наотрез отказался выделить людей для обслуживания и охраны тюрьмы, упрямо твердя, что их присутствие там совершенно не требуется. И она, и Гарри прекрасно понимали: причина крылась в том, что он сам был замешан в тех махинациях, что там творились. Робардс, разумеется, об этом помалкивал и истинных мотивов не раскрывал, а они, в свою очередь, не могли выдать, что он находится под подозрением. Они оказались в патовой ситуации. Словно этого было мало, именно сегодня Малфоя должны были выписать из больницы Святого Мунго — при условии, что его встреча с целителем разума пройдет успешно. То, как при одной лишь мысли о его переезде к ней в коттедж у нее учащался пульс и сводило живот, красноречиво свидетельствовало о том, что она все еще тревожилась. По большому счету, Малфой оставался для нее чужим человеком. Да, они проучились вместе шесть лет, и она провела с ним немало времени с тех пор, как взялась за его дело, но она не знала его по-настоящему. К тому же, проведенные в тюрьме годы явно наложили на него отпечаток, преследуя его такими кошмарами, о которых она могла лишь догадываться. Теперь он был пугливым, отстраненным, редко шел на контакт, и Гермиона понимала: адаптация к жизни за стенами тюрьмы дается ему с колоссальным трудом. Она, безусловно, была умна, но ей отчаянно не хватало квалификации, чтобы помочь человеку, пережившему то, что выпало на его долю. Это в корне отличалось от того, с чем им пришлось столкнуться после войны — с тем у нее хотя бы был опыт. Поэтому в перерывах между новыми делами и помощью Гарри она жадно поглощала каждую книгу о психологических травмах и ПТСР, до которой только могла дотянуться. Однако, чем больше она читала, тем глубже погружалась в пучину собственных воспоминаний, которые так старательно пыталась забыть. Воспоминания о том, что сотворила с ней Беллатриса, вновь всплыли на поверхность, и кошмары вернулись. Она обещала себе написать своему прежнему целителю разума, чтобы договориться о приеме, но, по правде говоря, продолжала откладывать это в долгий ящик. — Миссис Портер, — чеканя слова, произнес Гарри. Его раздражение нарастало. — Я ума не приложу, зачем вы утаиваете эти документы. Кого вы покрываете? Гермиона снова прислушалась. — Целительница Портер, — процедила женщина, едва сдерживая ярость. — И я не могу утаивать то, чего у меня. Просто. Нет. Я посмотрю еще раз, но не могу гарантировать... — В таком случае в ваших поисках вас будет сопровождать аврор Смит, — твердо отрезал он. — Конец дискуссии. — Мне не нужна нянька... — возмутилась она. — Конец. Дискуссии. Вздернув подбородок, ведьма протиснулась мимо него и пулей вылетела из комнаты. Гарри крикнул аврору в коридоре, приказывая следовать за ней. Он потер переносицу, провел рукой по губам и повернулся к Гермионе. — Никогда в жизни, — покачал он головой. — Никогда не видел, чтобы столько людей хранили такую преданность своей работе. Когда все это закончится, мне понадобится отпуск. — Нам обоим, — отозвалась Гермиона. Подойдя ближе, она взяла его под руку. — Пойдем, сделаем быстрый обход. У меня есть около часа до того, как нужно будет быть в Мунго. Они покинули тесный кабинетик, и Гарри убавил шаг, подстраиваясь под нее, чтобы ей не приходилось спешить. Они шли бок о бок, держась под руку, но у Гермионы бежали мурашки по коже от взглядов, которые он то и дело бросал на нее. — В чем дело? — спросила она, стараясь сохранить ровный тон. — Ты готова к тому, что Малфой будет жить с тобой? Это потребует серьезной адаптации. Резкая, внезапная боль обожгла нижнюю губу. Осознав, что прикусила ее слишком сильно, Гермиона поспешно провела языком по саднящему месту. — Полагаю, настолько готова, насколько это вообще возможно, — пробормотала она, неуверенно пожав плечами. Она слабо улыбнулась, но предательски дрогнувший голос выдал ее с головой. — Признаюсь, я немного волнуюсь, но уверена, что все будет в порядке. Судя по взгляду Гарри, он не поверил ни единому слову, но развивать тему не стал. Дальше они шли молча, по пути осматривая камеры. К тому моменту, когда они добрались до этажа, где держали Малфоя, ее пульс участился. За последние месяцы она проделывала этот путь больше раз, чем могла сосчитать, и всегда — под надежным укрытием мантии-невидимки Гарри. Теперь, когда Малфоя здесь не было, все ощущалось иначе. Было немного странно, но вместе с тем на душе становилось теплее от осознания того, что ей удалось вытащить его отсюда. — Которая из них была его? — спросил Гарри. — Вон та. Она указала на пустую камеру слева. Дверь осталась незапертой, и они шагнули внутрь. К одной из стен жалась крошечная койка; на краю тонкого матраса небрежно валялась грязно-серая простыня. В тишине эхом отдавался медленный, мерный звук падающих капель. Гермиона подняла взгляд к потолку, туда, где сквозь камень пробивалась вода. Ее сердце болезненно сжалось. Здесь, в этом тесном пространстве, все представало в совершенно ином свете. Тут едва ли хватало места, чтобы просто развернуться, а он был заперт в этой клетке почти четыре года. — Трудно поверить, что Сириус жил точно в такой же камере, — мрачно произнес Гарри. — Двенадцать лет... — Даже представить страшно. И она действительно не могла. Как вообще кто-то мог выжить в этом месте... особенно до того, как отсюда убрали дементоров — уму непостижимо. — Я понимаю, что это место создано для наказания, но это... — Теперь мне ясно, почему Сириус выглядел так жутко на нашем третьем курсе, — тихо сказала Гермиона. — Хотел бы я, чтобы это место не напоминало мне о нем, — признался Гарри. — Хотел бы я, чтобы у меня было больше светлых воспоминаний о Сириусе, за которые можно ухватиться. Она потянулась к его руке и нежно сжала ее в знак безмолвной поддержки. Она знала, как сильно он тоскует по крестному, и никакие слова в мире не могли вернуть ему того, что было отнято. Она уже собиралась уйти, как вдруг что-то на стене над койкой привлекло ее внимание. Нахмурившись, она шагнула ближе и провела кончиками пальцев по насечкам. Крошечные белые черточки, почти одинакового размера, были бережно выцарапаны на камне. Плечо Гарри задело ее, когда он наклонился рядом. И тут ее осенило. — Он... пытался считать дни, — прошептала она, проводя ногтем по одной из черточек. — Похоже, Малфой изрядно сбился со счета, — заметил Гарри, изучая взглядом каждую отметину. — Потерянные дни... Она подавила подступивший к горлу всхлип и, часто моргая, снова оглядела камеру. Стены были сплошь усеяны ими. Гермиона не могла даже представить себе жизнь в таких условиях. Ни света. Ни тепла. Ни малейшей возможности понять, день сейчас или ночь... Ничего, кроме голого камня и собственных мыслей. Как ему удалось выживать так долго — оставалось за гранью ее понимания. — Идем, — позвал Гарри, мягко потянув ее за локоть. — Давай попытаемся найти ту таинственную заключенную, пока ты не ушла. Она медленно кивнула. — Я знаю, где она была в последний раз. Я отведу тебя туда. Пока они спускались все глубже в недра тюрьмы, Гермиона хранила молчание. И Гарри, чувствуя, что она погружена в свои мысли, не настаивал на разговоре. Лишь время от времени его рука невзначай касалась ее ладони — словно напоминая, что он рядом, даруя ей то же безмолвное утешение, что и она ему недавно. К тому моменту, когда они добрались до самого нижнего яруса, нервы Гермионы были натянуты до предела. В уголках сознания затаилось еще одно леденящее душу воспоминание о нем. В последний раз она была здесь, когда беспомощно смотрела, как Малфоя волокут в комнату для допросов, как он беззвучно кричит, пока его привязывают ремнями к столу. — Ты в порядке? — спросил Гарри, беря ее за руку. Она заколебалась. — В последний раз, когда я была здесь внизу... это было... — проходя мимо смотровых окон допросной, она отвела взгляд, внезапно найдя пыль под ногами невероятно увлекательной. — Ужасно, — выдавила она наконец. Что бы ни случилось, не издавай ни звука. Что бы ты ни увидела. Обещай мне. Его слова все еще звучали в ее голове. Они остановились перед смотровым окном. У Гермионы перехватило дыхание, когда она заглянула внутрь. Ведьма находилась ровно на том же месте, что и в прошлый раз — сидела на кровати с раскрытой на коленях книгой. Она проигнорировала их появление; когда оба вошли в камеру, она лишь осторожно перевернула страницу. — Как мило, что ты составила мне компанию, Гермиона Грейнджер во плоти, — произнесла она, не отрывая взгляда от книги. — И ты привела с собой единственного и неповторимого Гарри Поттера. Гарри напрягся рядом с ней. Его зеленые глаза метнулись к Гермионе, лоб прорезала суровая морщина, а челюсти плотно сжались. — Выходит, вы знаете, кто я. Но, кто вы такая? Она, наконец, подняла голову и свесила ноги с края кровати. В ее серых глазах мелькнул острый блеск, когда на лице расцвела медленная улыбка. — Имена таят в себе знание. Знание таит власть. Власть несет контроль. Она произнесла эти слова точно так же, как и тогда. Медленно и чеканя каждый слог. Гарри снова взглянул на нее, безмолвно соглашаясь с тем, что эта ведьма была настолько же жуткой, как и описывала Гермиона. Он прочистил горло. — Мы не сможем вам помочь, если вы не скажете, кто вы. Нет никаких записей о вашем пребывании здесь. — Не думаю, что они существуют, — невозмутимо отозвалась она, снова возвращая все внимание книге. — Не могли бы вы хотя бы... — начала Гермиона. — Где Скорпиус? — перебила женщина. Гермиона моргнула. Затем изогнула бровь и посмотрела на Гарри, но тот лишь покачал головой — такой же сбитый с толку, как и она. Она лихорадочно рылась в памяти, но на ум ничего не приходило. — Я не знаю, кто это. Нахмурившись, ведьма оторвала взгляд от книги. — Роза? Хьюго? Гермиона медленно покачала головой. — Джеймс? — У меня есть сын по имени Джеймс, — осторожно предложил Гарри. — А еще это имя моего отца... но он уже давно мертв. Резкий, пронзительный смех разорвал тишину камеры, застав их врасплох, и Гермиона вздрогнула от неожиданности. Они завороженно смотрели, как женщина заливается безумным хохотом, судорожно сминая руками простыни, пока ее смех, наконец, не утих. — В этот раз я капитально все проебала. — Она повернулась к Гарри: — Какой сейчас год? — Две тысячи второй, — ответил он, явно начиная чувствовать себя не в своей тарелке. Глаза ведьмы остекленели, лицо сделалось абсолютно пустым. Гарри щелкнул пальцами, затем помахал рукой у нее перед лицом. Но она, казалось, впала в какой-то транс. Он повернулся и, наклонившись, тихо шепнул Гермионе на ухо: — Ты понимаешь, что происходит? — В прошлый раз она делала то же самое, — прошептала Гермиона в ответ. — Правда, это продлилось недолго. Прошло несколько минут, прежде чем ведьма часто заморгала. Ее взгляд снова стал осмысленным, голова чуть склонилась, и длинные черные волосы упали на лицо. — Вы освободили потерянных мальчиков, — пробормотала она. — Но не отрубили голову. — Да, — согласилась Гермиона. — Мы все еще ищем голову. Ее глаза распахнулись. — Вы в опасности. Найдите голову... и отрубите ее. — Тогда помогите нам, — взмолился Гарри. — Раз уж вы так много знаете, уверен, мы сможем прийти к какому-то соглашению. Просто расскажите, что вам известно, и мы... — Я знаю всё — и не знаю абсолютно ничего. Гарри открыл рот, чтобы ответить, но Гермиона подняла руку, останавливая его. — Я знаю, что вы не назовете нам своего имени, но, может быть, скажете, почему вы здесь? Она не рассчитывала получить прямой ответ, но цеплялась за любую ниточку — пыталась нащупать мотивацию, которая заставит узницу пойти на сотрудничество. Эта женщина была либо совершенно не в себе, либо действительно что-то знала; Гермиона подозревала, что тут было и то, и другое. Попытка не пытка. — Я здесь, потому что заслужила это. — Помогите нам, — снова повторил он, на этот раз настойчивее. — Возможно, мы сможем помочь вам... если вам что-то известно, мы должны это знать. Медленно ведьма закатала рукав и протянула руку вперед. Гермиона застыла, во все глаза глядя на выцветшие черные контуры Темной Метки. Оба невольно сделали полшага назад. — Вы все еще жаждете моей помощи? — спросила она. — Или же вы боитесь? — Бояться нечего, — смело заявил Гарри. — Волдеморт мертв. Если вы знаете хоть что-то... Надо отдать ей должное, подумала Гермиона. При звуке этого имени женщина даже не дрогнула. Напротив, ее серые глаза потемнели, сверкнув свирепой яростью. — Хоть что-то пошло правильно. Она поднялась с кровати и, лениво потянувшись, медленно покружилась на месте, обводя жестом стеклянные стены своей камеры. — Я счастлива здесь. Мне здесь комфортно, — произнесла она, но ее лицо слегка потускнело, едва эти слова сорвались с губ. — У меня здесь есть больше, чем я заслуживаю. — Почему так? — спросил Гарри. — Почему ваша камера так отличается от остальных? — Я не могу сказать. — Не можете или не хотите? — спросила Гермиона. Глаза ведьмы лукаво блеснули. — Не могу. Гермиона опустила взгляд на часы и в ужасе распахнула глаза. Черт. Ей нужно было немедленно уходить, если она хотела успеть в Мунго вовремя. — Гарри... мне пора бежать. Его взгляд заметался между странной узницей и Гермионой, после чего он тяжело вздохнул. — Пойдем. Я провожу тебя. Когда они приблизились к двери, позади раздался громкий хлопок. Они резко обернулись и увидели, что женщина стоит, плотно прижавшись носом к стеклу. — Задайте правильный вопрос правильному человеку, и вам дадут ответы, которые вы ищете. Задайте вопрос не тому человеку, и вы поплатитесь жизнью. Взгляните на алтарь ночи — и найдете один ответ из тех, что ищете. Она сделала паузу. — Ах да... и Гермиона? Не за что. Гермиона на мгновение уставилась на нее, нахмурив брови, прежде чем Гарри снова потянул ее за руку, и они вдвоем покинули камеру. — Пожалуй, это был самый странный разговор в моей жизни, — сказал Гарри, все еще пытаясь осмыслить произошедшее. — И это даже с учетом тех бесед, что у меня были с Луной. — Думаю, ты прав, — согласилась она, едва сдерживая смешок от абсурдности всей этой ситуации. — Если мы не уйдем прямо сейчас, то опоздаем. — Пойдем заберем твоего Пожирателя смерти и отвезем его домой. — Гарри! — одернула она его. — Не говори так! Гарри рассмеялся в голос. — Ладно, пошли забирать твоего заключенного. — Гарри Поттер! — Ладно, ладно! Нежеланного постояльца? — нахально бросил он и, ухмыльнувшись, перешел на легкий бег. Она бросилась за ним следом. — Во имя Мерлина, ни при каких обстоятельствах не называй его так!