Глава 13

— С днем рождения, мой дракон! Его мать наклонилась, подхватила его на руки и усадила к себе на колени, крепко обнимая и запечатлевая поцелуй на его макушке. — Как сегодня поживает мой маленький принц? — Хорошо! — воскликнул он, радостно ерзая. — А мне уже можно открывать подарки? Она тихонько рассмеялась, убирая светлую прядь с его лба. — Скоро, радость моя. Ты сможешь открыть их попозже, на празднике. — Но я хочу открыть их сейчас, — надул он губы, скрестив руки на груди. Она чуть крепче прижала его к себе, прикоснувшись щекой к его голове. — Ну, — тихо произнесла она, — может быть… может быть, я позволю тебе открыть только один пораньше. — Да! — просиял он, подпрыгивая у нее на коленях. — Что там? Что мне подарили? — Тише, Драко. Я… — Ты слишком его опекаешь, — резко оборвал ее отец. Его голос звучал холодно и неодобрительно. — Люциус… — Избаловав его вконец, ты ничему путному его не научишь, — прошипел он. — В жизни это не сослужит ему добрую службу. — Сегодня его день рождения, — голос матери дрогнул, сорвавшись на едва слышный шепот. — Подойди, сын, — он протянул руку, подзывая Драко к себе. — Я хочу тебе кое-что показать. Драко замялся. — Но… мне же разрешили открыть подарок, — попытался возразить он. — Живо. Он медленно сполз с материнских колен и, опустив глаза, подошел к отцу. — Да, отец, — пробормотал он, беря его за руку. — Хороший мальчик. — Люциус! Ему всего пять! — в панике воскликнула мать. Но отец проигнорировал ее, выводя сына из комнаты и даже не обернувшись. Его рука железной хваткой сжимала предплечье Драко. Дверь за их спинами глухо захлопнулась.

*

— Я думала, он уже очнулся. — Мы делаем все возможное. Учитывая, какой урон нанесло проклятие, и то, в каком состоянии он уже находился… его телу нужен отдых. — Но вы же сказали, что результаты сканирования хорошие? — Да, это так. Но его разуму тоже нужен покой. — И что же вы делаете? Читаете ему? — А что еще мне остается?

*

— Поверить не могу, что мы уезжаем в Хогвартс через пару недель, — протянул Тео, прислонившись спиной к стволу дерева. Он закрыл глаза и подставил лицо небу. — Отец хотел отправить меня в Дурмстранг, — пробормотал Драко, поднимая камень и швыряя его в озеро рядом с ними. По воде пошли круги, ловя солнечные блики. — Мать не позволила… но я вообще не уверен, что хочу ехать в эту идиотскую школу. — Ну, а я, например, рад, что мы едем. Жду не дождусь возможности убраться отсюда. Драко искоса взглянул на друга. Тео был высоким для своего возраста — длинноногим, нескладным и худым… слишком худым. То ли из-за недавнего скачка в росте, то ли из-за полного равнодушия и безразличия его отца. Драко знал, каково Тео живется дома. И как бы сильно он это ни ненавидел, он ни черта не мог с этим поделать, разве что предложить ему убежище у себя, когда все становилось совсем паршиво. — Я знаю, — наконец ответил он, швырнув в воду еще один камень. — Но я все равно считаю, что в Дурмстранге нам было бы лучше. Тео открыл глаза и повернулся к нему. — Ты настолько сильно хочешь быть похожим на своего отца? — Разумеется, — фыркнул Драко, поднимаясь на ноги. Он отряхнул брюки и широко раскинул руки, очертив полукруг. — Все это однажды станет моим. — Это не значит, что ты должен быть точной его копией! — огрызнулся Тео. — Знаешь ли, ты вполне можешь быть просто собой. — Мой отец — могущественный волшебник, и мне повезло, что у меня есть такой пример для подражания! — выкрикнул он. Гнев вспыхнул быстрее, чем Драко успел взять его под контроль. — Да как ты смеешь говорить иначе! Только то, что твой отец — кусок дерьма, еще не значит, что мой такой же. Тео вздрогнул и отшатнулся, словно от пощечины. Драко мгновенно замер. Вся злость разом схлынула, уступив место удушающему чувству вины при виде боли, исказившему лицо Тео. — Тео… дружище, прости, я… я не то имел в виду, — торопливо заговорил он, чувствуя, как горло перехватило от попытки отыграть все назад. Тео оттолкнулся от дерева. — Нет, именно это, — с горечью бросил он, направляясь в сторону дома. — Тебе никогда не бывает жаль. Драко лишь смотрел ему вслед, пригвожденный к земле чувством собственной вины.

*

— По-прежнему ничего? — Он не приходил в себя. — Они сказали, почему? — Что-то связанное с его подсознанием. Целитель сказал, что он должен справиться с этим сам. — Ты в порядке? — Честно? Нет.

*

— Вы когда-нибудь видели нечто столь же жалкое? — презрительно усмехнулся Драко, раздраженно фыркнув. — И этот тип должен быть нашим преподавателем! Крэбб и Гойл захихикали рядом, похлопав его по спине в знак одобрения. На другом конце двора лицо Уизли пошло красными пятнами, а Поттер сделал шаг вперед. Но чего Драко не успел вовремя заметить — так это Грейнджер, которая с пылающими глазами и сжатыми челюстями неслась прямо на него, отводя кулак для удара. А затем — ХРЯСЬ. Ее кулак точно впечатался ему в нос. Лицо мгновенно пронзила дикая боль, а из носа тут же хлынула кровь. Драко поспешно схватился за лицо, содрогаясь от новых вспышек боли и пытаясь остановить стекающие по подбородку алые капли. — Не смей называть Хагрида жалким, ты, мерзкий… ты, злобный… — Гермиона! — Уизли перехватил ее руку как раз в тот момент, когда она собиралась ударить его снова. — Отпусти, Рон! Она вырвалась, уже сжимая в руке палочку, направленную прямо в лицо Драко. Он скользнул взглядом по Крэббу и Гойлу — те стояли, как бесполезные истуканы, дожидаясь его указаний, и от этого его ярость вспыхнула с новой силой. — Пошли, — процедил он, все еще зажимая лицо рукой, и, брезгливо скривив губы, отвернулся. Тупая грязнокровка. Поверить не могу, что она только что меня ударила. — Тебе бы показаться мадам Помфри, дружище, — проворчал Крэбб, шагая рядом по пути к замку. Он положил руку Драко на плечо, пытаясь его остановить. Драко грубо сбросил его руку. — Отвали, — огрызнулся он, ураганом несясь в больничное крыло.

*

— Я начинаю всерьез беспокоиться, целитель Эбботт. Он до сих пор не очнулся. Это нормально? — Как я уже говорила, миссис Малфой. Вашему сыну нужно время. Если мы разбудим его до того, как он будет готов, это может нанести непоправимый ущерб. — Но что, если он не проснется? — Проснется.

*

— Драко! Тео! — крикнула Пэнси с другого конца лужайки. — Посмотрите сюда! Смеясь, Тео закинул руку Драко на плечо, и они оба повернулись к камере. Раскрасневшиеся, со взъерошенными после полетов над поместьем Малфоев волосами. Сверкнула яркая вспышка, и Пэнси опустила колдокамеру. — Попались! — торжествующе заявила она. — Надо сделать общую колдографию, — предложил Блейз. — Давайте! Мы можем… — Драко. Улыбка сползла с его лица, когда он обернулся к отцу. Люциус стоял в нескольких футах от них. Его длинные светлые волосы были безупречно собраны, выражение лица — суровым, а губы сжаты в тонкую линию. Драко рысцой подбежал к нему, прекрасно зная, что отца заставлять ждать нельзя, на ходу приглаживая растрепанные волосы. Не успел он спросить, в чем дело, как отец жестко сжал его плечо. — Ты нужен в доме, — отрезал он. — Сейчас же. Я хочу кое с кем тебя познакомить. Отец больше не проронил ни слова. Он просто развернулся, и давление на плечо Драко послужило безмолвным приказом двигаться к особняку. Драко бросил единственный взгляд через плечо на друзей. Блейз, Тео и Пэнси застыли на месте, на их лицах читалась тревога. Он снова посмотрел вперед, не представляя, чего ожидать, но с тяжелым, леденящим чувством под ложечкой.

*

— Есть изменения? — Нет.

*

— Малфой! Ты вообще меня слушаешь? Что-то больно ударило его по плечу. Повернув голову, он увидел сидевшую рядом Грейнджер с учебником в руке, готовую треснуть его еще раз. — Эй! Какого хера, Грейнджер? — он потер руку там, куда пришелся удар. — Конечно, я тебя слушаю, черт возьми. Уж поверь — никто не способен игнорировать этот твой пронзительный визг. — Ладно, умник. Так какую руну мы сейчас переводим? — она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди и выгнув бровь. — Я жду. — Гармонию, — невозмутимо парировал он. Она закатила глаза. — Нет. Это было двадцать минут назад. Мы перешли к тому, означает ли вот эта руна, — произнесла она с раздраженным вздохом, ткнув пальцем в страницу между ними, — хаос или память. Он нахмурился. — Грейнджер, эти две руны вообще ни капли не похожи. Как ты могла запутаться, какая из них… — О! Так ты можешь быть внимательным, — усмехнулась она. — Приятно знать. Он изо всех сил боролся с ухмылкой, рвущейся на губы. Ему до одури нравилось ее злить. Он жил ради этого. Было что-то в том, как она всегда огрызалась в ответ, никогда не спуская ему ничего с рук, от чего его сердце начинало биться чаще. — Кстати, ту руну ты перевела неправильно. Ее глаза метнулись к пергаменту, пробегаясь по строчкам, прежде чем снова впериться в него. — Ничего подобного! — она снова огрела его книгой, гневно нахмурившись. — Ауч! — воскликнул он, снова потирая руку. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты ходячая катастрофа? Чертовски пугающая. — Да, вообще-то. Рон говорит мне это почти каждый день. — Фу. Тогда беру свои слова назад. Ты пугаешь не больше, чем пушистый кролик — вообще ни капли. — А тебе кто-нибудь говорил, что ты редкостный мудак? Он расплылся в ухмылке, откидываясь на спинку стула. — Ты говоришь. Каждый день, Грейнджер. Как я мог забыть? Она залилась краской. — Я даже не вижу тебя каждый день, — прошипела она. — Я… — Что здесь происходит? Драко осекся, нехотя оторвав от нее взгляд. Он и не заметил приближения Уизли — был слишком поглощен их привычной перепалкой, чтобы обращать внимание на что-то еще. Лицо Драко мгновенно вернулось к привычной маске ледяного безразличия, губа скривилась в презрительной усмешке, когда он посмотрел на рыжего. — Очевидно же, что мы учимся, — протянул он, закатив глаза. — Я знаю, Уизел, что ты таким занимаешься нечасто, но я думал, что даже ты уже в состоянии это распознать. — Заткнись, Малфой, — выплюнул тот. — Рон, прекрати! — Что ты вообще делаешь с этим мудаком, Гермиона? — Разве мы только что это не выяснили? — с издевкой бросил Драко, наслаждаясь тем, как лицо Уизли наливается кровью. — Рональд! — прошипела Грейнджер. — Он мой напарник. Мы работаем вместе. Напарник. Драко определенно нравилось, как это звучит. От одного этого слова по венам пробежала приятная дрожь. — Именно, Уизли. Мы с Грейнджер — напарники. — Он нарочно выделил это слово. Медленно. Смакуя каждый слог. Просто ради удовольствия смотреть, как рыжего корежит. Теперь лицо Уизли стало пунцовым, желваки заходили ходуном, а кулаки по бокам сжались до побелевших костяшек. — Ты нужна Гарри, — процедил он сквозь зубы. — Что ж, передай Гарри, что я вернусь в гостиную, как только закончу с этим, — спокойно ответила она, указав на разложенные по столу книги. — А разве у тебя нет подружки, с которой тебе полагается зажиматься по углам? — подлил масла в огонь Драко. — Если то убогое зрелище, которое мы наблюдали ранее, вообще можно назвать поцелуем. Жалкое зрелище, если честно. — Малфой... — предостерегающе начала она. — Прекрати. Сейчас же. — Плевать ты хотел на Гермиону, — огрызнулся Уизли. — Ты даже за человека ее не считаешь, так что не пытайся притворяться, будто это не так. Скулы Драко дернулись от оскорбления, но не успел он и рта раскрыть, как Грейнджер с силой хлопнула ладонями по столу. — Хватит! Оба! — резко оборвала она, резко поднимаясь с места. — Рон — передай Гарри, что я приду, когда закончу. А ты... — она свирепо сверкнула на него глазами. — Завязывай с этим. Уизли пробормотал что-то себе под нос и разъяренно зашагал прочь. Грейнджер с тяжелым вздохом опустилась обратно на стул, явно выбитая из колеи, и спрятала лицо в ладонях. — Почему ты вечно его провоцируешь? — пробормотала она. — Он сам напрашивается. Слишком легко поддается. — Что ж... Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал.

*

— Четыре дня. Прошло уже четыре дня. — Я знаю.

*

— Однажды, Драко, у тебя появится собственный сын, и тогда ты поймешь причины решений, которые я принимал. Драко сверлил его яростным взглядом, стиснув зубы; ярость кипела под кожей. Он ненавидел своего отца. Тот впустил Темного Лорда в их дом, позволил пытать мать и взвалил на него задание убить Дамблдора, с которым он в итоге не справился. Ему до дрожи хотелось рассмеяться отцу прямо в лицо. Каждое решение, принятое этим человеком, ни на йоту их не защитило. Оно разрушило их жизни. — Сомневаюсь, — презрительно бросил он. — Я совершил огромное множество ошибок, сын, — признал отец. — Больше, чем могу сосчитать. Но все, что я делал, было ради того, чтобы обезопасить вас с матерью. Может, ты этого не видишь, но это правда. Гнев Драко вспыхнул с новой силой, руки сжались в кулаки. — Ошибок? — выплюнул он. — Связать себя — и всю нашу семью — с Темным Лордом? Привести его в наш дом? Позволить себе угодить за решетку в Азкабан? Позволить, чтобы мне, твоему единственному сыну, поставили метку и заставили стать убийцей — и ты называешь это ошибками? — Сбавь тон, — смертоносным тоном предостерег отец. — Жизни, которые ты отнял, — это твое бремя, — прорычал он, тяжело дыша. — Не смей перекладывать свои провалы на мои плечи. Или на плечи матери. Ты сделал свой выбор, и теперь мы расплачиваемся за него. Люциус отвернулся, невозмутимо пересек комнату и налил себе бокал Огневиски. Он крутанул жидкость в стакане, залпом выпил и уставился на опустевшее стекло. — Я пытаюсь вытащить нас из этого дерьма живыми, Драко, — процедил он. — Все, что от тебя требуется — это просто держать язык за зубами и делать, что говорят. Драко выдохнул; внутренности скрутило от горечи и жгучей обиды. — Мы уже приговорены к смерти, отец, — жестоко прошептал он. — Будь то от руки Темного Лорда или Ордена. Наша кровь будет на твоих руках. И когда это случится из-за твоих решений — надеюсь, ты будешь об этом помнить. Единственное, о чем я жалею, так это о том, что не смогу увидеть, как ты будешь от этого страдать. Он развернулся и вихрем вылетел из комнаты, проигнорировав оклик отца. Ему было плевать. Он не оглянулся. Напрасно я боролся с собой. Ничего не вышло. Мои чувства не подавить. Вы должны позволить мне сказать вам, как горячо я восхищаюсь вами и люблю вас. — Ну же, Драко? — снова прошипел Люциус. — Это он? Это Гарри Поттер? Драко смотрел на них, парализованный ужасом, слова застревали в горле. — Я... я не могу... — он с трудом сглотнул вставший поперек горла ком. — Я не уверен. Отец в отчаянии скривился. — Уж это-то наверняка та девчонка, которая всегда ошивается с Поттером — грязнокровка. — Он указал на Грейнджер, а затем на Уизли, отчаянно дергающегося в путах. — И рыжий. Это должны быть они. Взгляни на них — присмотрись, Драко. Он все еще молчал, пока животный ужас ледяным потоком струился по венам. Выражение лица его отца было маниакальным. Отчаянным. Но мог ли он на самом деле сделать это? Мог ли подтвердить, что это они? Он знал. Знал без тени сомнения, что это были они. И если он выдаст их, Темный Лорд простит его семью. Они снова вернут его милость, и дышать станет хоть чуточку легче. Он уставился на своих троих бывших однокурсников. Что-то удерживало его. Что-то внутри кричало ему держать рот на замке. — Я не уверен, — слабо произнес Драко. — Может быть? Драко даже не осознавал, что пошатнулся, пока пальцы матери не впились мертвой хваткой в его запястье. Его сердце бешено колотилось, и каждый ее крик тупой болью отдавался у него в груди. Ему нужно было что-то сделать. Хоть что-нибудь. Он не мог просто стоять здесь. Это было неправильно. Этого не должно было происходить... — Это подделка! — выдохнула Грейнджер, скорчившись на полу, ее голос был хриплым, сорванным. — Это не настоящее... нет! — Лгунья, — выплюнула Белла в считанных дюймах от лица Грейнджер. Проклятие ударило в нее снова, и ее тело забилось в конвульсиях под палочкой его тетки. Ее крики были такими громкими. До боли пронзительными. Он чувствовал каждый из них самой сердцевиной своей души. И каждый следующий резал глубже предыдущего. — Круцио. Его тетка вытащила кинжал.

*

— Мистер Малфой? Вы меня слышите? — Не торопитесь, отдыхайте сколько нужно. Мы будем здесь, когда вы проснетесь.

*

— Я видел, как он опустил палочку. Дамблдор предложил ему помощь, и он опустил ее. Он не собирался его убивать. — Благодарю вас, мистер Поттер, — кивнул председатель Огден. — Хотите ли вы добавить что-нибудь еще в защиту обвиняемого? — Малфой — не плохой человек. Просто запутавшийся. Драко все еще сидел оглушенный, пока Поттер спускался с места для свидетелей и возвращался на свое место рядом с Грейнджер. Он никак не ожидал, что Поттер выступит в его защиту. И уж точно не ожидал увидеть здесь ее. Она пришла посмотреть, как его упекут в Азкабан? Ради какого-то извращенного удовольствия видеть, как он расплачивается за содеянное? — Есть ли еще желающие выступить от имени обвиняемого? — спросил Огден, и его голос гулким эхом разнесся по залу. — Если нет, мы перейдем к голосованию. — Я хочу. Его голова резко вскинулась, глаза расширились. Он знал этот голос. Грейнджер. Драко неотрывно смотрел, как она, в строгой черной мантии, мягко стелющейся за ней по полу, подходит к трибуне. Она выглядела похудевшей, изможденной, в ее глазах все еще таились тени того бремени, что они пронесли сквозь войну. Блять. — Мисс Грейнджер, — произнес Огден, широким жестом приглашая ее говорить, — пожалуйста, начинайте, как будете готовы. Она лишь коротко кивнула, медленно выдохнула. А затем заговорила. — Я проучилась с Драко в одной школе шесть лет, до начала войны. Большую часть этого времени он был заносчивым, полным предрассудков мальчишкой, изрыгающим те же самые идеалы о чистоте крови, что вбили ему в голову родители. В особенности — его отец. У Драко перехватило дыхание, и он поспешно уставился в пол. Он знал, что последует дальше. В животе скрутился тошнотворный узел стыда, подкрадывался страх, пока он внутренне готовился к удару. — Но в то же время... Я видела, как он ломался на нашем шестом курсе. Не только из-за своих убеждений, но и из-за того задания, которое ему поручили. Он разваливался на части. Эмоционально и физически — он угасал на глазах. Стал худее, тише, словно превратился в призрака. Его преследовали кошмары, о которых он никогда не говорил, и долгие месяцы он нес на себе непосильную тяжесть этой миссии. Она замолчала, обводя взглядом зал. — Малфой... Драко, — поправила она себя, откашлявшись. — Мы с Драко были напарниками на нескольких занятиях по различным проектам. За эти месяцы он изменился. Мы не были друзьями — отнюдь нет. Но он перестал меня оскорблять. Я чувствовала, что его убеждения пошатнулись настолько, что он начал принимать меня такой, какая я есть, и стал относиться ко мне как к человеку. — И хотя тогда я не понимала, что именно вызвало эти перемены... сейчас я осознаю, как много сигналов я упустила. Драко даже дышать боялся. Сердце колотилось о ребра в такт ее словам. Он не мог на нее посмотреть. — 31 марта 1998 года Гарри, Рона и меня схватили егеря и доставили в поместье Малфоев, — продолжила она. — Когда Драко Малфоя попросили опознать нас, он предпочел этого не делать. Он заявил, что не уверен в том, кто мы такие. И если то, что он не выдал Гарри, еще можно было как-то понять, учитывая, что прямо перед поимкой я наложила на него Жалящее заклятие, то с нами никакой ошибки быть не могло. Уж точно не для Драко — человека, который учился с нами бок о бок много лет... но он колебался. Он тянул время. И благодаря этому он подарил нам достаточно времени для побега. Горло Драко сдавило спазмом. Она рассказывала совершенно другую версию тех событий, нежели та, что отпечаталась в его памяти. Она выставляла его в благородном свете, хотя не должна была этого делать. Он этого не заслуживал. Ни ее доброты. Ни ее защиты. — Он не обязан был этого делать. Могу представить, что ему было бы куда проще сдать нас и вернуть благосклонность Волдеморта. Но вместо этого принятое им решение сыграло ключевую роль в том, что в конечном итоге у Гарри появился шанс одержать победу над Волдемортом. Ее голос зазвучал громче, яростнее. — Никто из нас вообще не должен был участвовать в этой войне. Мы были детьми. Втянутыми в бойню, которую не мы развязали, и брошенными в сражения, стоившие жизней многим из нас. В нашем возрасте мы должны были заниматься нормальными вещами — смеяться, учиться, проводить время с друзьями, влюбляться. Вместо этого мы столкнулись с кошмарами, пережить которые не пожелал бы ни один взрослый. Мы преодолевали препятствия, казавшиеся непреодолимыми. И я говорю не только о себе, Гарри и Роне — или о других студентах, которые сражались. Драко Малфой тоже прошел через это. Вынужденный принять Темную Метку в шестнадцать лет под угрозой расправы над матерью. Живущий бок о бок с Волдемортом и его приспешниками. Волшебниками и ведьмами, которых до одури боялось большинство взрослых. Грейнджер снова сделала вдох, делая паузу, чтобы позволить ее словам повиснуть в гнетущей тишине зала. — Оглядываясь назад и зная то, что я знаю теперь... Я вижу лишь напуганного шестнадцатилетнего мальчишку, для которого эта миссия стала смертным приговором. Мальчишку, которого предали те, кто должен был его защищать. Люциус Малфой, его собственный отец, загнал его в этот угол. Его профессора не соизволили заметить — или им было попросту плевать — на пугающие перемены в нем. Да и я сама виновата в том, что не надавила сильнее, когда все-таки заметила, что с ним происходит. Те, кто сражался в этой войне, знают, насколько ужасной она была. Смерть, кровь, пытки... Эта война была выиграна на спинах детей и ценой потери нашей невинности. И все, о чем я прошу Визенгамот, — сделать то, чего не сделал никто другой. Дать Драко Малфою второй шанс на жизнь, как и всем нам. Она выпрямилась, в последний раз обводя глазами лица всех присутствующих. — Спасибо. Тишина в зале стояла оглушительная, а Драко по-прежнему боялся сделать вдох. Казалось, он горит заживо в собственной коже. Легкие горели огнем. К горлу подкатила тошнота. Речь Грейнджер, при всей ее трогательности, казалась ему сплошной ложью. Все это было неправдой. Он должен быть здесь. Он заслужил Азкабан. — Поправьте меня, если я ошибаюсь, мисс Грейнджер, но разве вас не пытали в поместье Малфоев? Она не запнулась ни на секунду. — Вы совершенно правы, Верховный Чародей. Пытали. Беллатриса Лестрейндж. Огден приподнял бровь. — А Драко Малфой стоял рядом и палец о палец не ударил, чтобы вам помочь. — Его бы убили, попытайся он это сделать, — отрезала она, встречаясь с ним взглядом. — Тетка приложила бы его Авадой на месте. Огден поджал губы. — И все же, он даже не попытался. — Мы были окружены Пожирателями Смерти. У него не было никакой поддержки, если бы он решился на это. — Хочу также отметить, — парировал он, — что вы и ваши друзья могли выйти из этой войны в любой момент. — Мы оба прекрасно знаем, что это не так. — У мистера Малфоя, — продолжил он, — была такая же возможность, но он предпочел ею не воспользоваться. Она сделала паузу, и на ее лице медленно расцвела легкая усмешка. — Я так рада, что вы подняли эту тему.

*

— Миссис Малфой, как я уже говорил, перемещение пагубно скажется на его здоровье. Нам крайне не рекомендуется... — Прошла уже почти неделя! А он так и не пришел в себя. — Он должен проснуться естественным путем... когда будет готов. — Мне нужно, чтобы вы вернули мне сына.

*

— Мистер Малфой, — громко огласил Огден. — Визенгамот признает вас виновным в инкриминируемых вам преступлениях и приговаривает к десяти годам заключения в Азкабане... без права на досрочное освобождение. Его судейский молоток ударил по кафедре, резко и безапелляционно. — Авроры, пожалуйста, сопроводите заключенного 457392, Драко Люциуса Малфоя, в камеру предварительного заключения. Он будет находиться там в ожидании транспортировки в Азкабан. Заседание закрыто.

*

— Тебе правда нужно отдохнуть. — Чем дольше он остается в таком состоянии, тем больше я беспокоюсь.

*

— Грейнджер? Что ты делаешь? Она подняла глаза от пергамента и прищурилась, свирепо взглянув на него с другого конца библиотечного стола. По какой-то неведомой причине она уже казалась раздраженной. — Пишу родителям. — Разве ты не должна работать над эссе? — протянул он, напустив на себя вид показного неодобрения, чтобы скрыть искреннее удивление тем фактом, что она не зубрила. — Это задание я закончила еще в начале недели, — фыркнула она. — Это ты у нас отстаешь. Он ничего не ответил, и между ними повисла тишина, пока он снова пытался сосредоточиться на пергаменте. Однако продвинуться далеко не удалось — в голову внезапно пришла мысль. — И как твои родители получают от тебя почту? — спросил он. — Совой, — сухо бросила она. — Совы прилетают в дома маглов? Внезапный треск ее пера, с силой воткнувшегося в стол, заставил его вздрогнуть. Глаза Драко расширились от того, в каком бешенстве она выглядела. — Конечно, они могут получить чертову сову, Малфой. Как, по-твоему, я каждый год получаю подарки на день рождения? Мне вообще-то присылают почту. — Да, но... — он запнулся, хмурясь. — Они ведь не могут просто заявиться в Косой переулок и арендовать там сову. Так как же они... — Я пишу им первая. Так они могут отправить посылки или ответные письма со школьной совой. — Логично, наверное, — отозвался Драко. — Но как маглы вообще отправляют почту друг другу? Совы ведь обучены магии... — У них есть своя собственная система, — перебила Грейнджер. — Называется Королевская почта. Бросаешь письмо в специальный ящик, кто-то его забирает, и оно отправляется на доставку. На самом деле, все очень просто. И, как по мне, куда удобнее, чем совиная почта. Он уставился на нее, все еще ничего не понимая. — Но... — Ты ведь правда вообще ничего не знаешь о маглах, верно? — А с чего бы мне? — Да с того, что маглы составляют куда большую часть населения, чем магическое сообщество! — она разозлилась еще сильнее, со стуком сгребая пергаменты перед собой в одну стопку. — Если бы ты на самом деле знал, как много в мире маглов, тебе было бы стыдно лишний раз открывать свой ро... черт. Она выставила вперед палец; на коже уже набухала рубиновая бусинка, и маленькая капля крови сорвалась вниз, капнув на стол. — Проклятье... дурацкий порез от бумаги, — проворчала она, зажимая руку краем мантии, чтобы остановить кровь. Взгляд Драко намертво прикипел к крошечному красному пятнышку на деревянной столешнице, мозг отчаянно пытался осознать увиденное. Это была не... — Удивлен, что моя кровь красная, Малфой? — с горечью выплюнула она. — Мы все одинаковые. — Я... — он медленно моргнул, наконец поднимая на нее глаза. — Я... я не... Она перекинула сумку через плечо, прижимая стопку оставшихся книг к груди. — Если захочешь узнать больше — правду о нас. Или обо мне. Только спроси. Он смотрел, как она уходит.

*

— Он пошевелился. Вы видели? — Это хороший знак... очень хороший.

***

Он судорожно метался по смятым простыням, зажатый в тисках незримой муки. Малфой лежал ничком, распластавшись на кровати. Его голова была повернута набок, а щека так глубоко вжата в подушку, словно его придавило к постели всей тяжестью того кошмара, что запер его в чертогах собственного разума. Его изможденное тело обмякло от бессилия, пропитавшись тревогой и болью настолько, что даже во сне глубокая складка между сведенными бровями не разгладилась. Взгляд Гермионы неотрывно скользил по темным чернилам, въевшимся в кожу на затылке, прямо под линией роста светлых волос. Эти цифры — 457392 — казались скорее клеймом, нежели татуировкой. Резкие. Неизгладимые. Жестокое напоминание о том, где он побывал и через что прошел. Черная вязь выглядела чужеродной на его бледной коже. И все же, в каком-то ином, извращенном смысле, до боли в сердце уместной. Словно тюрьма не просто оставила отметину на теле, но и предъявила права на нечто более глубокое. Нечто основополагающее. Семь дней. Прошло ровно семь дней с момента нападения в Министерстве. Целая неделя с тех пор, как они выиграли дело, и он получил свободу. Семь долгих дней он лежал на этой больничной койке, так и не приходя в сознание. Его выпустили на волю лишь для того, чтобы вновь посадить под замок. Но на этот раз — в его собственной голове. С каждым уходящим днем тревога Гермионы лишь возрастала. Ханна раз за разом настойчиво повторяла, что физически он абсолютно здоров, просто его измученному разуму нужно время на исцеление. И всё же Гермиона не могла отделаться от гложущей мысли, что что-то идет не так. Азкабан беспощадно сломил его. Как физически, так и психологически. Поначалу его было едва узнать, да и теперь от прежнего Малфоя осталась лишь пустая оболочка. Словно неприкаянный призрак поселился в теле человека, которого она когда-то знала. Что, если всего этого оказалось слишком много? После всех пыток, голода и чудовищной изоляции. Что, если то проклятие стало последней каплей? Она прекрасно понимала: ему нужна помощь. Куда большая, чем та, что могла предложить она сама. Поэтому они с Ханной заранее условились, что целитель разума прибудет по первому же зову, как только Драко очнется. Как его лечащий колдомедик, Ханна смогла организовать для Гермионы несколько встреч для собеседований со специалистами. Она предварительно выбрала одного для начала, но, в конечном счете, решение останется за Малфоем. Ему должно быть комфортно с этим человеком, а такое она за него решить не могла. Оставалось лишь надеяться, что он хотя бы даст этому целителю шанс. Еще один страх грыз ее изнутри: действительно ли он был не против жить с ней под одной крышей? Во время слушаний все закрутилось так стремительно. У нее попросту не было возможности спросить его мнения — Гермиона с головой ушла в борьбу, делая все возможное и невозможное, чтобы вытащить его оттуда. Времени остановиться, выдохнуть и подумать о том, как сам Драко отнесется к подобному исходу, катастрофически не хватало. Блейз был его другом. Наверняка Малфой предпочел бы остановиться у него. У кого-то близкого и понятного, в отличие от нее. У них даже не было шанса толком поговорить об этом, когда она забирала его из камеры предварительного заключения. Она лишь безостановочно тараторила о своем коттедже в жалкой попытке уловить хоть какую-то реакцию, но Малфой оставался абсолютно безучастен. Он выплыл из камеры, словно в состоянии кататонии, казалось, даже не слыша ни единого ее слова. А затем произошло нападение, на которое он отреагировал молниеносно. Мерлин великий. И когда только все успело стать настолько сложным? Все, чего она хотела, — это просто подарить ему свободу. Она и в страшном сне не могла предвидеть, что в итоге он станет ее соседом по дому на ближайшие пять лет. Пять лет. Таково было непреложное условие Визенгамота для их освобождения. А пять лет — чертовски долгий срок для жизни бок о бок с другим человеком. По крайней мере, она знала, что не одинока в этой ситуации. Блейз, Тео, Невилл, Пэнси и даже Дафна — все они тоже вызвались стать опекунами. После освобождения оставшаяся четверка тоже была госпитализирована в Мунго. Гойл, Пьюси, Флинт и Эйвери находились в не менее ужасающем состоянии. Настолько плачевном, что каждый из опекунов до дрожи боялся забирать их домой до того, как колдомедики окажут им должную помощь. Но в отличие от Малфоя, они хотя бы оставались в сознании. Блейз сообщил ей, что всю четверку скоро выпишут. Он уже завершил все приготовления, и она полагала, что остальные сделали то же самое. А пресса... пресса превратилась в сущий кошмар. «Ежедневный пророк» в клочья рвал и ее, и Блейза. Рита Скитер, в особенности, сочла своим личным долгом изощряться в жестокости. Не то чтобы это стало для них сюрпризом. Каждый божий день в печать выходила свежая статья, выставляющая их в самом неприглядном свете. Особенно Малфоя. Сегодняшний выпуск источал яд сильнее обычного. Желтая пресса кричала о том, что Гермиона — ссылаясь на «анонимный источник» — якобы заключила с Нарциссой брачный контракт в обмен на освобождение ее сына. Сделка, которая открывала ей «неограниченный доступ» к фамильным хранилищам Малфоев. Какая же чушь. Гермиона издала сухой, безрадостный смешок и потянулась за книгой. Мерлин знает, откуда Скитер вообще выуживала эти так называемые источники, но она ни на секунду не сомневалась, что все они были плодом больного воображения журналистки. Сегодня утром она едва успела дочитать эту бредовую статью, как в окно влетела сова от Нарциссы. В короткой записке значилась лишь одна фраза: «Я разберусь с этим». Гермиона предположила, что речь шла о публикациях в прессе, но стопроцентной уверенности не было. Влиятельность семьи Малфой не была ни для кого секретом — вот только каковы были истинные масштабы этой власти, оставалось лишь гадать. Внезапно Малфой вздрогнул. Низкий, хриплый звук вырвался из его горла — он приходил в себя. Ее голова резко вскинулась, вырывая из пучины мыслей, и губы приоткрылись, когда холодные серые глаза встретились с ее собственными. Он очнулся. Гермиона затаила дыхание, наблюдая, как он медленно моргает. Его дезориентированный взгляд метался по палате в тщетной попытке осмыслить происходящее. — Где я? — прохрипел он сорванным, пересохшим от долгого молчания голосом. — Ты очнулся! — ахнула она, подаваясь вперед на стуле. Горячая волна облегчения затопила ее с головой. — Где я? — снова повторил он, и паника ядовитой змеей скользнула в его словах. — В больнице Святого Мунго, — на одном дыхании выпалила она. — Ты в Мунго. — Но... зачем? Почему я здесь? Он попытался приподняться, но отвыкшие от движения мышцы предательски задрожали, и он бессильно рухнул обратно, сдавленно застонав, когда лицо вновь ударилось о подушку. — Где мои вещи? Почему я не в камере? — Малфой, — мягко позвала она, изо всех сил стараясь сохранить ровный тон, несмотря на бешено колотящееся сердце. — Все хорошо. Ты свободен. Он замер. В его глазах плескался неприкрытый животный ужас. Дыхание участилось, грудная клетка вздымалась и опадала неровными, судорожными толчками. — Свободен?.. — эхом отозвался он, словно сам смысл этого слова ускользал от его понимания. — Да. Свободен, — прошептала она. — Ты помнишь, что произошло? Он не ответил. С очередным стоном перевернулся на спину и снова попытался сесть. Его руки дрожали от напряжения, и Гермиона, повинуясь инстинкту, подалась вперед, чтобы поддержать его. Но стоило ей коснуться его плеча, как он отшатнулся. Резкое, автоматическое движение — он шарахнулся от нее, как от огня. Она мгновенно отдернула руки. — Прости, — тихо пробормотала она, нервно сцепив пальцы на коленях. — Мне так жаль. — Я помню... — он запнулся, облизал пересохшие губы, тяжело сглотнул и закрыл глаза. — Помню, как мы шли по Атриуму Министерства... мы разговаривали... Я... я заслонил тебя. А затем боль — так много боли. — Ты спас меня. Он резко распахнул глаза и впился в нее взглядом. Между ними повисла густая, неловкая тишина — оба не представляли, что сказать дальше. Ее мысли неслись вскачь, пытаясь угадать, что творится в его голове. Но его лицо вновь превратилось в непроницаемую маску, лишая ее малейшей зацепки. — Спасибо, — неожиданно даже для себя выпалила она. — Ты принял на себя проклятие ради меня, — продолжила она тише. — Я... я даже не знаю, какими словами это выразить. Просто... спасибо. Он молча сверлил ее взглядом из-под нахмуренных бровей. Его глаза неотрывно изучали ее черты с ошеломленным, почти отсутствующим выражением, словно он пытался найти в ней ответы на свои невысказанные вопросы. — Ты в порядке? — спросила она, невольно поежившись под этим пронзительным взглядом. — Нет, — ответил он. — Не в порядке. — Эти слова прозвучали едва слышным шепотом, но его голос предательски дрогнул. — Я должна позвать целителя, чтобы тебя осмотрели, раз уж ты пришел в себя. Помнишь Ханну Аббот? Она училась с нами на одном курсе. Она осматривала тебя, когда ты был в камере, и... — Зачем? Гермиона нахмурилась. — Почему Ханна? Она весьма талантливый... — Нет, — оборвал он, и голос его зазвучал тверже, чем все это время. — Почему все продолжают меня спасать? — Я не... я не понимаю, — медленно произнесла она, окончательно сбитая с толку. — А почему мы не должны были? Я просто... мы так отчаянно боролись за твое освобождение. С чего ты вообще взял, что мы не станем тебя спасать? Малфой вновь погрузился в молчание. Его глаза расширились — то ли от шока, то ли от неподдельного страха, — пока он переваривал услышанное. Затем он медленно, шумно выдохнул, разминая затекшую шею. — Я не хочу здесь находиться, — прошептал он, затравленно озираясь по сторонам. Она не знала, имел ли он в виду «здесь», в больнице, или «здесь», в этом... Страшась услышать ответ, она предпочла задать более безопасный вопрос, надеясь, что он сам всё прояснит. — Почему? — осторожно спросила она. Его руки задрожали, прежде чем пальцы судорожно сжались в кулаки. — Слишком... открыто. Столько пространства. Ну разумеется. Малфой отвык от таких просторных помещений. Его камера в Азкабане была крошечной и мрачной. А здесь в его распоряжении оказалась целая палата, залитая слепящим светом. Это предсказуемо сводило его с ума. Выхватив палочку, Гермиона наложила быстрые чары, задернув жалюзи на окнах, и комната мгновенно погрузилась в полумрак. Затем она приглушила свет магических ламп, окутывая пространство мягкими, успокаивающими тенями. — Так лучше? — спросила она. — Размеры палаты мне не изменить, но, надеюсь, так она будет казаться чуть меньше. Он немного расслабился; сковывающее его напряжение начало отступать, и он устало откинулся на стену. Едва заметно кивнув, Драко прикрыл глаза. — Да. Лучше. Снова повисла долгая тишина. Он приоткрыл один глаз, внимательно глядя на нее. — Почему ты здесь, Грейнджер? — Ты хочешь, чтобы я ушла? — вздрогнув, спросила она. — Я бы так и сказал, если бы хотел этого, — пробормотал он. — Я спросил, почему ты здесь. Гермиона открыла рот... и тут же закрыла. Она понятия не имела, как ответить на этот вопрос. Что она вообще должна была сказать? Что чувствует себя виноватой в том, что он оказался на больничной койке? Что это ее прямой долг как его адвоката? И то, и другое звучало паршиво. Ей не хотелось, чтобы он решил, будто она дежурит здесь исключительно из чувства долга. Но и признаваться в том, что она просидела у его постели всю неделю напролет, тоже не было никакого желания. И технически, это было не так. Она разрывалась между домом, работой и, да, разумеется, больницей. — Я хотела убедиться, что с тобой все в порядке, — наконец произнесла она. — Я в порядке, — с горечью бросил он, отворачиваясь к стене. — Ты не обязана сидеть здесь со мной. Безысходность и тоска, прозвучавшие в его голосе, болезненно резанули ее по сердцу. — Я знаю, — прошептала она. — Но я хочу быть здесь. Малфой бросил на нее полный скепсиса взгляд и покачал головой. — Я слышал тебя... Или, по крайней мере, мне так казалось. — Что ты имеешь в виду? — Иногда я слышал тебя. В просветах между воспоминаниями. Я узнал твой голос. Она не знала, о каких именно воспоминаниях шла речь. — Ты имеешь в виду... пока ты спал? Во время комы? — робко спросила она. — Я не уверена... Я даже не знаю, как правильно назвать то состояние, в котором ты провел всю эту неделю. — Неделю? Я был в отключке целую неделю? — Да, — с заминкой ответила Гермиона. — Колдомедики сказали, что твоему разуму нужно время на восстановление. Желваки на его скулах дрогнули — он напряженно о чем-то размышлял. — Иногда я слышал тебя. Это помогло мне вернуться... к реальности. Ей стало безумно интересно, что именно он слышал. Ханна заверяла ее, что пациент не способен воспринимать происходящее вокруг. Поэтому большую часть времени никто из посетителей не стеснялся в словах, полагая, что Драко все равно ничего не услышит. Но, очевидно, что-то все же смогло пробиться сквозь завесу беспамятства. — Я рада, что это помогло, — искренне ответила она. Он натянуто кивнул, после чего снова отвел взгляд. — Малфой, мне правда нужно сходить за Ханной. Она должна знать, что ты пришел в себя. — Как скажешь. Гермиона поднялась со стула, собираясь уйти. — Я мигом. Стоило ей сделать шаг к двери, как его рука метнулась вперед, перехватывая ее запястье. Гермиона замерла, ошеломленная тем, что он сам проявил инициативу прикоснуться к ней. — Спасибо, Грейнджер, — медленно произнес он, будто эти слова давались ему с огромным трудом. Но как только они слетели с его губ, он сразу же отпустил ее руку. — Тебе не за что меня благодарить. — Нет, есть за что. Покидая палату, она всё ещё чувствовала на своей коже фантомное тепло его пальцев.