~1~

Вечера раннего лета в Велесье пахли влажной землёй, дымом из печных труб и рекой. Солнце медленно оседало за верхушки тёмного леса, растекаясь по небу густым медным светом. Где-то скрипели колодезные журавли, лаяли собаки, женщины перекликались через дворы, торопясь закончить работу до темноты. Деревня жила своим привычным шумом. И только лес молчал. Мужчина брёл по узкой тропе, цепляясь плечом за молодые еловые ветви. От него несло брагой, сапоги вязли в сырой земле, а в руках болталась почти пустая бутылка. Он шёл медленно, иногда останавливаясь, чтобы перевести дыхание или прислушаться к вечерним голосам деревни, доносившимся где-то далеко позади. Возвращаться домой не хотелось. Там ждала злая жена, холодная печь на которой снова нужно будет спать одному и тишина, от которой в последние месяцы становилось не по себе. Мужчина сплюнул в траву и уже хотел свернуть обратно к деревне, как впереди между деревьями мелькнул знакомый силуэт. Высокий. Худой. Будто сгорбленный. Мужчина прищурился. — Данко?.. — позвал он сипло. Фигура остановилась среди деревьев. Ветер тихо качнул ветви. Где-то сверху закричала птица. — Чего молчишь-то? — усмехнулся мужчина, делая несколько шагов вперёд. — Вся деревня думает, ты в реку свалился. Силуэт медленно повернул голову. И почему-то именно в этот момент лес вокруг стал будто темнее. Мужчина замер. Что-то было не так. Лица он почти не видел из-за теней. Но улыбку увидел сразу. Слишком широкую. Неподвижную. Будто чужую. По спине медленно пополз холод. — Д-данко?.. — уже тише повторил мужчина. Фигура шагнула к нему. Неестественно плавно. И тогда мужчина заметил один глаз посреди бледного лица.

***

Утро в Велесье начиналось с тумана. Он медленно стелился между домами, цеплялся за старые покосившиеся заборы, прятался в мокрой траве у колодцев и делал деревню похожей на сон, который ещё не успел раствориться после ночи. Сырые крыши темнели от росы. Из труб лениво тянулся дым — тонкий, сизый, пахнущий сырыми дровами и хлебом. Где-то скрипнула калитка. Залаяла собака. В далке над рекой стояла белёсая дымка, а лес за деревней казался почти чёрным на фоне бледного рассветного неба. Пахло свежестью. Влажной землёй. Мокрым сеном. Речной водой. Женщины уже выносили воду во дворы, мужчины лениво переговаривались возле амбаров, где-то плакал ребёнок, а над крышами медленно кружили вороны, тяжело рассекая крыльями холодный утренний воздух. Всё было как обычно. И всё же что-то в этом утре ощущалось неправильно. Слишком тихо. Будто сама деревня прислушивалась к чему-то. Даже ветер почти не трогал деревья. Только изредка по верхушкам сосен проходила едва заметная дрожь, и тогда лес за Велесьем тихо шумел — глубоко, протяжно, словно говорил сам с собой. Аксинья медленно шла по улице, кутаясь в старый шерстяной платок, несмотря на тёплое утро. Её тревога ощущалась почти физически — в быстрых движениях рук, в том, как она постоянно оглядывалась на дорогу к лесу. — Ефима никто не видел? Женщины у колодца переглянулись. Колодец стоял почти в центре деревни — старый, потемневший от времени, с влажными брёвнами и тяжёлой деревянной крышкой. Вокруг него земля была вытоптана до голой грязи, а рядом рос высокий куст полыни, источавший терпкий горький запах. — Со вчерашнего вечера дома не был, — продолжила Аксинья тише. — Обычно хоть под утро приходит… — Да опять напился где-нибудь, — фыркнула одна из женщин, вытаскивая ведро из колодца. — Твоего Ефима вся деревня знает. Несколько человек негромко усмехнулись. И правда знали. Ефим любил выпить, любил подраться и слишком часто возвращался домой уже затемно, шатаясь по дороге так, будто земля под ногами была рекой. — Может, у мельницы уснул, — пожал плечами кто-то из мужчин. — Или у реки. — Вернётся. Аксинья натянуто кивнула, но спокойнее не стала. Люди в Велесье не боялись, что Ефим исчез. Но что-то в этом утре казалось неправильным. Даже птицы в лесу кричали реже. Аксинья ушла дальше по улице, продолжая спрашивать каждого встречного, а разговоры за её спиной постепенно вернулись к обычной жизни. У кого корова отелилась. Кто свадьбу к осени играть собирается. Кто видел медведя у дальнего ручья. Солнце медленно поднималось выше, прогревая деревню. Туман начинал рассеиваться, открывая узкие улицы, заросшие травой тропинки и старые дома с потемневшими от времени брёвнами. На окнах висели пучки сушёных трав, под крышами щебетали ласточки, а возле одного из дворов сонно жевала сено старая лошадь. Марена стояла возле покосившегося забора, рассеянно проводя пальцами по сухому дереву. Старые доски были шершавыми и тёплыми от солнца. Где-то рядом стрекотали кузнечики, а из леса тянуло прохладой и запахом хвои. Белые волосы спадали ей почти до пояса, светясь в солнечных лучах почти серебром. На их фоне глаза девушки казались слишком светлыми, почти прозрачными. Люди редко смотрели на неё долго. — Чего застыла? — бросила мать, выходя из дома с корзиной в руках. — Девки в лес собрались. И ты с ними пойдёшь. Марена медленно перевела взгляд на женщину. — Хоть научишься с людьми рядом быть. Последние слова прозвучали жёстче, чем хотелось самой матери, и она тут же отвела глаза. Отношения с дочерью всегда были похожи на хождение по тонкому льду — осторожные, холодные и слишком хрупкие. И всё потому что ребенок удалился не такой. Двадцать лет тому назад будучи беременной женщина и подумать не могла, что родит на свет девочку что будет белее снега в нетоптаном поле Марена ничего не ответила. В деревне давно привыкли к её молчанию. Кто-то считал её немой. Кто-то — странной. Старухи иногда шептались, что дети с такой внешностью рождаются не к добру. Марене было всё равно. Или она просто научилась делать вид.

***

В лес девушки вошли шумной стайкой. Сразу стало прохладнее. Высокие сосны поднимались вверх тёмными колоннами, почти скрывая небо. Воздух здесь был влажным и густым, пах мхом, сырой корой и земляникой, прячущейся в траве. Под ногами мягко пружинила хвоя, а где-то далеко стучал дятел. Солнечный свет пробивался сквозь ветви длинными золотыми полосами, ложась на землю пятнами. Иногда ветер качал верхушки деревьев, и тогда по лесу проходил тихий шелест, будто кто-то невидимый двигался среди крон. — Дарина, смотри опять поганок не набери! — Да один раз было! Девушки громко рассмеялись. Смех быстро разлетался между деревьями и тут же гас, словно лес не любил громких звуков. Марена шла чуть позади остальных, держа корзину обеими руками, будто боялась потерять её. И снова одна. Впрочем, сегодня её почти не трогали. Лишь иногда доносились тихие смешки. — Волосы у неё будто как у старухи. — А глаза страшные… — Тише ты. — Да она всё равно молчит вечно. Марена спокойно переступила через поваленную ветку, покрытую мягким зелёным мхом, будто ничего не услышала. Только одна девушка не участвовала в разговорах. Невысокая, с тёмной толстой косой и россыпью веснушек на носу. Несколько раз она украдкой посмотрела на Марену, а потом вдруг поравнялась с ней. — Ты правда немая? Марена подняла глаза. В голосе девушки не было издёвки. Только любопытство. Несколько секунд они молча шли рядом. Где-то неподалёку хрустнула ветка, а с деревьев медленно осыпались капли вчерашнего дождя. Потом Марена едва заметно отрицательно качнула головой. Девушка удивлённо моргнула. — Так ты говорить умеешь? Марена коротко кивнула. — Тогда почему молчишь? Девушка немного помедлила, словно давно забыла, как пользоваться голосом. — А есть ли смысл? Голос у неё оказался тихим, слегка хриплым и неожиданно красивым. Девушка рядом улыбнулась. — А я уж думала, ты и правда какая-нибудь лесная нечисть. Марена впервые за долгое время ели улыбнулась бледно розовыми пухлыми губами. Почти незаметно. — Я Влада, кстати. Она протянула руку. Марена не ответила на жест, но впервые рядом с кем-то не почувствовала привычного напряжения. Будто рядом с Владой можно было оставаться собой. Впереди послышались мужские голоса. Глухие удары дерева о дерево эхом расходились между сосен. Между стволами мелькнули парни, тащившие к деревне свежесрубленные брёвна. От них пахло древесной смолой, потом и свежей стружкой. Один из парней шёл впереди остальных. Высокий. Крепкий. С широкими плечами и тёмными волосами, собранными ремешком на затылке. Рукава рубахи были закатаны до локтей, открывая сильные руки в древесной пыли. На солнце поблескивала мелкая стружка, прилипшая к коже. Парень шёл уверенно и спокойно, будто лес расступался перед ним сам. — Это Гордей, — шепнула Влада, проследив за взглядом Марены. — Сын старосты. Марена равнодушно отвела взгляд. Она знала всех поимённо. — И лучший плотник в деревне, между прочим, — продолжала Влада с лёгкой усмешкой. — Девки за ним табуном бегают, а ему хоть бы что. — Влада! — крикнули впереди. — Ты грибы собираешь или мужиков разглядываешь? Девушка фыркнула и махнула рукой. А Гордей в этот момент вдруг поднял голову. Его взгляд скользнул по девушкам… и ненадолго остановился на Марене. Без страха. Без насмешки. Просто внимательно. И почему-то именно это смутило её сильнее всего. Марена сама не поняла, почему вдруг почувствовала себя глупо под этим взглядом. Будто её поймали на чём-то постыдном. Плечи сами собой расправились, спина выпрямилась чуть сильнее, а пальцы крепче сжали плетёную корзину. Она почти раздражённо отвела взгляд в сторону, делая вид, что её совершенно не интересует ни Гордей, ни то, как он смотрел. На Марене была простая льняная рубаха цвета старого полотна с тёмно-красной вышивкой на вороте и рукавах. Поверх — тёмный сарафан, заметно тусклее и проще, чем яркие наряды других девушек. Старый тканый пояс плотно перехватывал тонкую талию, а длинный подол цеплялся за влажную траву и мох. На ногах были мягкие кожаные поршни, потемневшие от сырости и времени, с тонкими ремешками вокруг щиколоток. Между ремней местами виднелась слишком бледная кожа, на которой остались прилипшие иглы хвои и следы лесной земли. Белые волосы, слишком светлые даже для солнца, были заплетены в две одинаковые косы, но несколько тонких прядей всё равно выбились и теперь прилипали к вискам от лесной влажности. Марена отвернулась первой. Словно сбрасывая с себя чужое внимание. Опустилась возле зарослей черники и начала искать грибы среди мха — спокойно, неторопливо, будто ничего не произошло. Тонкие пальцы осторожно раздвигали траву, приподнимали влажные листья. Иногда она срезала маленьким ножом крепкие боровики, иногда вместо грибов собирала травы, которые росли у корней деревьев. Зверобой. Полынь. Листья дикой мяты. Она складывала их отдельно, связывая тонкими нитями прямо на ходу. От трав тянуло терпкой горечью и свежестью. Запах смешивался с ароматом смолы, сырой земли и грибной сырости. Настроение её почему-то стало странным. Словно где-то под рёбрами медленно ворочалось что-то непривычное. Позади снова раздались мужские голоса и тяжёлый скрип брёвен. Гордей, проходя мимо, ещё раз посмотрел на неё. Теперь внимательнее. Солнечный свет скользнул по её волосам, и на мгновение они действительно показались не белыми, а серебряными. На фоне тёмного леса Марена выглядела почти нереальной — слишком бледная, слишком тихая, с прозрачными глазами и неподвижным кукольным лицом. Уголоки губ Гордея едва заметно приподнялись. Впервые он видит странную девушку так близко. Плотник чуть замедлил шаг, продолжая смотреть на девушку, которая сидела среди мха и трав, будто сама была частью леса. — Точно ведьма… — тихо пробормотал он себе под нос. Один из парней рядом вопросительно покосился на него, но Гордей только качнул головой и пошёл дальше. И всё же взгляд отвёл не сразу. Марена почувствовала это. Даже не оборачиваясь. Отчего внутри снова стало как-то неловко. От внимания мужского пола вообще не по себе. Она нахмурилась и сорвала слишком молодой гриб почти раздражённо. — Ты всегда такая? — вдруг снова появилась рядом Влада. Марена подняла голову. Девушка присела возле неё прямо на корточки, совершенно не заботясь о том, что может испачкать сарафан. От неё пахло хлебом и лесной земляникой. — Какая? — Будто тебя всё вокруг злит. — Влада улыбнулась чуть виновато. — Я не со зла тогда про нечисть сказала. Марена несколько секунд молчала, перебирая в пальцах веточку полыни. Потом тихо ответила: — Я не обиделась. — Правда? Марена коротко кивнула. Влада улыбнулась искренне, что Марена невольно задержала на ней взгляд. Веснушки. Тёплые карие глаза. Живая мимика. Она была полной противоположностью самой Марены. — А травы зачем собираешь? — не унималась Влада, осторожно трогая связку зверобоя. — Лечить умеешь? — Немного. — Меня бабка тоже учила, — тут же оживилась девушка. — Но у меня всё сохнет. Даже лук на грядках. Марена неожиданно тихо хмыкнула, не сдерживая лёгкой улыбке Влада удивлённо уставилась на неё. — Ого… ты умеешь улыбаться. Марена тут же снова стала серьёзной, но Влада уже довольно усмехнулась, словно одержала маленькую победу. А где-то впереди между деревьями снова мелькнула высокая фигура Гордея. И прежде чем скрыться среди сосен окончательно, он ещё раз обернулся.

***

Солнце давно поднялось высоко, и лес постепенно менялся. Утренняя прохлада уходила всё глубже между деревьями, уступая место тяжёлому предобеденному теплу. Воздух стал гуще, влажнее. Смола на соснах сильнее пахла под солнцем, а нагретая хвоя источала терпкий сладковатый аромат. Где-то высоко шумел ветер, но сюда, под густые кроны, он почти не добирался. Корзины постепенно наполнялись. Кто-то набрал грибов больше всех и теперь довольно хвастался. Кто-то украдкой ел найденную землянику. Девушки уже давно сбились в одну шумную стайку, и даже парни, закончив работу, не спешили возвращаться к деревне. Брёвна давно были сложены неподалёку, а теперь кто-то сидел прямо на поваленном стволе, кто-то лениво растянулся в траве. — У реки потом соберёмся, — донёсся голос Власа. Марена знала всех не только по именам, но и по голосам. Когда рядом Почти никого нет, память сама цепляется за людей слишком крепко. — Ага, у старого дуба. — Захар опять гусли притащит. Послышался смех, громкий заливистый. — А Дарина снова плясать полезет, как только выпьет. Влас ухмыльнулся, вспоминая яркую рыжую девушку с россыпью веснушек на лице и красивыми, по-женски мягкими формами. — Будто сам смотреть не будешь! — Ещё как буду! Парни громко расхохотались. Смех разлетался между деревьями, ударялся о стволы и уходил куда-то вверх, под ветви. Никто не собирался расходиться. Впереди был ещё целый день. Тёплый. Летний. Марена шла немного позади, прижимая к себе корзину. Теперь там лежали грибы, перевязанные пучки трав, от них тянуло терпкой горечью Она слушала чужие разговоры молча. Как всегда. Слушала и смотрела. На то, как девушки цеплялись друг за друга руками, толкались плечами и смеялись над какой-то ерундой. На парней, спорящих между собой. На Владу, которая что-то оживлённо рассказывала Святославу, размахивая руками. И где-то глубоко внутри снова появилось странное чувство. Тихое. Почти незаметное. Марена давно научилась быть одной. Одной было легче. Хотя хотелось быть как все, что бы люди не смотрели слишком долго. Не перешёптывались. Не отводили взгляды. Не начинали говорить тише, когда она проходила рядом. Девушка делает глубокий вдох смотря в спины нормальных людей. И ей тоже хотелось. Хотелось идти не позади, а рядом. Смеяться громко. Чтобы кто-нибудь сам подошёл. Чтобы позвали. Чтобы ждали. Чтобы кто-нибудь однажды посмотрел не украдкой и не настороженно. А по-настоящему. Как смотрят на других девушек. Марена нахмурилась и сильнее сжала ручку корзины. И махнула головой отгоняя все мысли. В этот момент Влада обернулась и быстро подошла: — Марена! Девушка подняла голову. — Ты вечером придёшь? — Куда? — К реке. Все будут. — Влада улыбнулась широко и легко, от чего её красивые голубые глаза будто стали ярче. — И парни тоже. Кто-то снова засмеялся. Марена ничего не ответила. Только отвела взгляд. Сквозь стволы деревьев уже виднелась деревня. И именно тогда она заметила небо. Сначала показалось, будто солнце просто спряталось. Но нет. Издалека, со стороны лесов за рекой, медленно ползли тучи. Тёмные. Тяжёлые. Густые. Они поднимались лениво, будто не торопясь, и постепенно закрывали светлое летнее небо. Стало тише. Даже ветер изменился. Теперь он тянул холодом. Марена остановилась. Всего на мгновение. Почему-то ей вдруг стало не по себе. Словно вместе с этими тучами приближалось что-то ещё. Что-то, чему не было названия. А впереди люди продолжали смеяться. Будто ничего не замечали. К тому времени, когда Марена добралась до дома, солнце почти исчезло за тяжёлыми тучами. Они незаметно затянули небо, пока люди договаривались о встрече по дороге обратно. Теперь над Велесьем медленно плыли густые тёмно-серые облака. Тепло ещё держалось, но ветер уже тянул сыростью и дождём. Где-то вдали глухо прогремело. Пока ещё совсем тихо. Будто природа только предупреждала о непогоде. Деревня жила своей привычной жизнью. Женщины убирали бельё с верёвок, кто-то торопливо загонял гусей ближе ко дворам, мужчины заканчивали работу у амбаров. Несколько детей с криками пробежали по дороге, подняв босыми ногами пыль. Марена молча свернула к дому. Небольшой, покосившийся от времени, он стоял почти у самого края деревни, ближе к лесу. Брёвна давно потемнели от дождей и зимних морозов, крыша местами просела, а старый плетень покосился так сильно, будто давно устал стоять. Во дворе росла мелкая травка, утоптаная козой и курочками. Марена поднялась на крыльцо и поставила корзину. Сначала собраные травы. Она осторожно развязала тонкие нитки и разложила пучки зверобоя, мяты и полыни под навесом, где их не достанет дождь. Некоторые подвесила под крышей на старые деревянные балки. Пальцы привычно работали сами. Девушка знала что травы нужно было сушить правильно. Так как бабка когда-то учила мать. А мать потом — её. Закончив с травами, Марена ненадолго задержалась. Провела пальцами по ещё влажным листьям. Девушка бы и дальше стояла так, вдыхая терпкий запах свежих трав, но из дома послышался голос матери: — Марена! — Девушка подняла голову. — Иди обедать. Она молча вошла внутрь. В доме было сумрачно. Небольшие окна пропускали мало света, а из-за туч внутри стало почти темно даже днём. Дом был маленьким. Одна большая комната. Печь что сейчас горела занимала почти половину пространства. Возле стены стояли широкие деревянные лавки, старый стол, несколько грубо сколоченных полок и сундук с одеждой. Ничего лишнего. Ничего красивого. Только то, без чего нельзя прожить. У стены висел старый охотничий нож. Единственное, что осталось от отца. Марена на мгновение задержала на нём взгляд. Отца она почти не помнила. Только обрывки. Широкие ладони. Низкий голос. Ей было всего 5 лет, когда он ушёл на охоту и не вернулся. Говорили, в лесу на него вышел медведь. После этого мать больше никогда не улыбалась так, как раньше. На столе уже стоял обед. Простая густая похлёбка из крупы и овощей. Чёрный хлеб. Небольшая миска с творогом. И кувшин воды. Негусто. Но и не голодно. Мать сидела молча.Как всегда. Марена села напротив. Ложки тихо стучали о деревянные миски. За окном становилось темнее. Дом тихо поскрипывал от сильных порывов ветра. — После сходи в хлев, — вдруг сказала мать, не поднимая глаз. Марена перевела взгляд на небольшое окошко где был виден сарай. — Козу покорми. Да курицам зерна брось. — Женщина ненадолго замолчала. — С утра беспокойные какие-то. Марена коротко кивнула. За окном снова глухо прогремело. Теперь уже совсем близко. Дом снова едва заметно скрипнул от ветра, а огонь в печи дрогнул, бросая по стенам тёплые рыжие тени. Когда обед закончился, Марена аккуратно отодвинула пустую миску и поднялась из-за стола молча кивая в знак благодарности. - На-здоровье. Марена накинула на плечи старый шерстяной платок и вышла во двор, захватив ведро с зерном что стояло в доме. Сразу стало прохладнее. Небо над Велесьем окончательно потемнело. Густые тяжёлые тучи нависли над деревней так низко, будто вот-вот заденут верхушки сосен. Ветер усилился, качая старый плетень и высокую полынь за ним. Вдалеке снова прогремел гром. Воздух пах мокрой землёй и дождём. Марена пересекла двор и толкнула дверь хлева. Внутри было тепло и полутемно. Пахло сеном, сырой древесиной и животными. Где-то тихо переступала копытами молодая коза, в углу сонно закудахтали куры, потревоженные скрипом двери. Марена привычно стала сыпать зерно на пол . Куры тут же быстро окружили её ноги, довольно подбирая всё. Оставив кур копошиться в рассыпанном зерне, Марена подошла к козе и протянула руку. Животное сразу ткнулось влажной мордой ей в ладонь, выпрашивая еды Марена едва заметно улыбнулась и осторожно потрепала животное между рогов. Снаружи усиливался ветер. Дождь уже начал тихо стучать по крыше. Закончив, девушка поставила пустое ведро у стены и замерла ненадолго. Сквозь щели старых досок пробивался сквозняк . В хлеву становилось всё темнее. И почему-то выходить наружу вдруг не хотелось. Марена медленно выдохнула. А потом снова вспомнила слова Влады. «Ты вечером придёшь?» Перед глазами невольно вспыхнули отблески воображаемого костра. Смех. Музыка. Люди у реки которые рады что она пришла. Марена нахмурилась. Глупо. Наверняка никто бы даже не заметил, если бы она не пришла. И всё же… Сегодня внутри что-то было иначе. Что-то беспокойно ворочалось под рёбрами после разговора с владой. Она сама не понимала, почему вообще думает об этом. Наверное, из-за Влады, из- за её дружелюбного настроя. . Марена резко отвела взгляд в сторону, будто сама от себя хотела спрятать эту мысль. Потом всё же потянулась к двери. Снаружи уже слышались далёкие голоса что отдалялись. Даже не смотря на погоду, молодёжь всё-таки собиралась у реки. Непогода никого не остановила. Марена медленно вышла из хлева. Дождь всё ещё был мелким, холодным и редким. Капли оседали на волосах, на ресницах, на тёмной шерсти старого платка. Ветер становился сильнее, качая верхушки сосен за домом. Закончив с животными, девушка вернулась в дом. Внутри всё так же было тихо и сумрачно. Мать уже убирала со стола деревянные миски, негромко гремя посудой возле печи. В воздухе всё ещё стоял запах похлёбки, хлеба и сырых трав, сушившихся под потолком. Марена молча села возле окна. Старое мутноватое стекло было покрыто мелкими каплями дождя. Сквозь него хорошо просматривалась дорога, ведущая к реке. Именно туда сейчас постепенно стекалась вся молодёжь. Мимо дома проходили девушки в ярких сарафанах, прикрывая головы платками от начинающегося дождя. Парни громко переговаривались между собой, кто-то уже нёс гусли, кто-то — кувшины с брагой. Несколько парней лет семнадцати с криками пробежали по грязной дороге, едва не свалившись в лужу. Жизнь шумела за окном так громко и легко, будто над деревней не висели почти чёрные тучи. Марена смотрела молча. Она знала каждого. Вон прошёл Захар — даже издалека слышно, как он смеётся и кричит что то молодым девушкам. Следом Дарина, придерживая юбки, чтобы не испачкать подол. Чуть дальше Влада что-то быстро рассказывала двум девушкам, оживлённо размахивая руками. Марена невольно задержала взгляд именно на ней. Потом медленно отвела глаза. Наверняка у реки сейчас будет весело. Разведут большой костёр у берега. Парни станут играть на гуслях. Девушки — петь. Кто-нибудь обязательно полезет в воду, несмотря на дождь и сезон. Обычная деревенская жизнь. Такая простая для остальных. И такая далёкая для неё. Марена опустила взгляд на свои руки. Тонкие. Слишком бледные. Она вдруг представила, как подойдёт к костру, а разговоры вокруг постепенно стихнут. Кто-то начнёт переглядываться. А некоторые снова зашепчутся о «странной девке». В груди неприятно сжалось. Может, не стоит идти? Она и так привыкла быть одна зачем что-то менять в свои то девятнадцать лет. Но почему-то именно сегодня мысль остаться дома казалась особенно тяжёлой. Слова Влады всё ещё крутились в голове. «Ты вечером придёшь?» Она нахмурилась, словно злясь сама на себя за то что хочет. За окном снова прогремел гром. Ветер сильнее ударил в ставни. Марена поднялась со скамьи почти резко. Потом снова накинула на плечи старый платок и вышла из дома. Дорога к реке была знакома каждому в Велесье. Узкая тропа уходила вдоль леса, петляя между мокрой травой и кустами орешника. Летом и поздней весной там всегда собирались люди — купались, ловили рыбу, жгли костры и сидели у воды до самой ночи. Марена шла медленно, почти бесшумно ступая по сырой земле. Сердце билось тревожно и быстро. Она уже видела между деревьями тёплые отблески костра. И услышала музыку и смех. Ещё немного — и покажется берег. Но вдруг девушка резко остановилась. Ветер донёс странный запах. Тяжёлый. Металлический. Марена сглотнула вставший в горле ком и машинально повернула голову вправо — туда, откуда тянуло этим запахом. В полумраке леса, среди мокрых стволов и густой травы, она увидела силуэт. Сначала — просто сгорбленную фигуру. Человек сидел у самого подножия дерева, низко наклонившись вперёд. Плечи его дрожали, и оттуда доносился странный влажный звук — тихое, жадное чавканье, будто он ел что-то руками, не обращая внимания ни на дождь, ни на грязь вокруг. Марена испугалась ведь может, кому-то стало плохо. Может, деревенский напился и уселся прямо в лесу. Она сделала осторожный шаг вперёд. Под ногой хрустнула ветка. Звук разрезал тишину резко и громко. Чавканье оборвалось. Фигура замерла. А затем человек медленно поднялся. И Марена поняла, что это не человек. Слишком высокий. Слишком худой. Длинные руки свисали ниже колен, почти касаясь земли. Голова была лысой, бледной, неестественно гладкой, будто кожа натянута слишком туго. Движения — рваные, неправильные, как у сломанной куклы. Марена инстинктивно попятилась назад. Сердце ударило резко и глухо, будто провалилось куда-то вниз. И только тогда она опустила взгляд. К тому, что лежало у ног существа, в полумраке она поняла что это тело. Человеческое. Теперь она поняла что это был за запах. Существо медленно повернуло голову и на неё уставился один единственный глаз. Огромный. Тёмный. Влажно поблёскивающий. Несколько секунд оно просто смотрело. А потом — медленно. Очень медленно. Сделало шаг к ней.