~2~

Дождь усилился, но у реки всё равно было людно. Мокрая трава темнела под ногами, земля возле берега быстро превращалась в вязкую грязь, а широкий костёр трещал и плевался искрами из-за сыроватых дров. Огонь то разгорался ярче, освещая лица собравшихся тёплым оранжевым светом, то снова гас под порывами ветра. Над рекой висел плотный вечерний туман. Вода казалась почти чёрной. Иногда по поверхности проходила рябь от дождевых капель, и тогда в отблесках костра река начинала дрожать тусклым медным светом. Молодёжь всё равно смеялась, будто непогода никого не беспокоила. Кто-то сидел прямо на брёвнах возле огня. Кто-то уже успел выпить браги и теперь слишком громко спорил или пел вместе с Захаром, лениво перебирающим струны гуслей. Несколько девушек кружились возле костра, придерживая длинные мокрые юбки, чтобы окончательно не запачкать их в грязи. От сырой одежды пахло дождём, дымом и речной водой. Влада сидела чуть в стороне, поджав под себя ноги и кутаясь в тёмный платок. Ветер постоянно выбивал из косы мокрые пряди, липнувшие к щекам. Девушка время от времени оглядывалась в сторону тропы, ведущей к деревне. Марены всё ещё не было. Сначала Влада не придала этому значения. Потом начала замечать это всё чаще. Обычно Марена ходила тихо, почти незаметно, но её отсутствие почему-то всё равно ощущалось. Особенно когда хотелось подружиться со странной девушкой. Влада машинально всматривалась в темноту между деревьями каждый раз, когда ветер качал кусты у тропы. Всё-таки не пришла. И неудивительно. После того как люди годами смотрят на тебя как на чужую, вряд ли захочется сидеть у общего костра. Влада тихо выдохнула в холодные пальцы и потянулась ближе к огню. Рядом кто-то громко рассмеялся. Дарина уже плясала босиком возле костра, несмотря на дождь. Рыжие волосы растрепались от ветра и липли к шее, а мокрый подол сарафана тяжело бил по ногам. Парни свистели и подшучивали над ней. — Простынешь потом. — Зато красиво! — Ещё кружку ей налейте, она тогда и в реку полезет. Снова послышался смех. Влада невольно улыбнулась краем губ, но почти сразу отвлеклась, заметив знакомую фигуру возле костра. Гордей. Он стоял рядом с Власом, придерживая одной рукой мокрые поленья, которые только что подбросил в огонь. От дождя тёмные волосы стали почти чёрными и теперь прилипали к вискам и шее. Рукава рубахи были закатаны как днём в лесу, только теперь ткань потемнела от воды и облепила сильные руки. Свет костра коротко скользнул по его лицу. Гордей что-то ответил Власу, потом случайно поднял взгляд в сторону Влады. — Ты чего всё на тропу смотришь? Девушка пожала плечами. — Марены нет. Гордей ненадолго замолчал. Будто просто задумался. — Та самая девица о которой все говорят. Ум… думаю придёт. Влада чуть удивлённо посмотрела на него. — С чего бы тебе о ней думать? Он усмехнулся едва заметно и отвёл взгляд к огню. — Да ни с чего, просто интересная она, с пелёнок её помню, да и жаль её мне было. Жить в одиночестве, не самая лучшая участь для ребёнка. Лучше бы её родители утопили малышку, а не мучали её своим безразличием. Сильный порыв ветра качнул деревья у берега. Пламя дёрнулось в сторону, осыпав несколько человек искрами. Кто-то недовольно выругался. Дождь постепенно становился холоднее. Влада уже хотела что-то ответить, когда из глубины леса донёсся звук. Резкий. Короткий. Человеческий. Крик оборвался почти сразу, будто человеку не дали закричать снова. Музыка смолкла. Несколько секунд никто не двигался. Только дождь тихо стучал по листве и потрескивали сырые поленья в костре. Влада почувствовала, как внутри всё резко похолодело. Гордей поднял голову первым. Теперь даже те, кто смеялся секунду назад, напряжённо всматривались в сторону леса. — Это со стороны тропы, — тихо сказал кто-то. Ещё мгновение никто не шевелился. А потом Гордей резко сорвался с места. Грязь брызнула из-под сапог, когда он побежал к деревьям. Следом вскочили ещё несколько парней. Влас схватил горящую ветку из костра вместо факела и рванул за ним. Влада поднялась почти сразу, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле. Лес встретил их сыростью, запахом мокрой хвои и темнотой. Под ногами хрустели ветки и скользила размокшая земля. Свет от факела дёргался между стволами, выхватывая то мокрый мох, то корни деревьев, то пустоту впереди. — Марена! — крикнула Влада, но голос прозвучал слишком тихо. Никто не ответил. Только где-то впереди послышался тяжёлый треск кустов. Будто кто-то большой ломился через лес. Гордей ускорился. Ветка ударила его по плечу, мокрые листья хлестнули по лицу, но он даже не заметил. А потом впереди показалась светлая фигура. Марена сидела на земле возле старой сосны, прижимаясь спиной к мокрому стволу. Белые волосы растрепались и прилипли к щекам. Платок валялся в грязи рядом. Дрожащие пальцы судорожно цеплялись за мокрую траву. Она смотрела куда-то в темноту между деревьями. И даже не сразу заметила людей. Гордей резко остановился рядом с ней. Только теперь остальные увидели кровь. Совсем немного. Тёмные капли на траве. Следы, уходящие глубже в лес. И ещё дальше, между деревьями, на одно короткое мгновение мелькнула высокая сгорбленная фигура. Слишком высокая для человека. А потом темнота снова стала пустой. Несколько секунд никто не двигался. Люди продолжали смотреть в ту сторону, где между деревьев только что исчезла тёмная фигура. Влас первым поднял факел выше. Огонь дрогнул, осветив мокрые стволы сосен и землю впереди. Тогда все увидели тело. Оно лежало чуть дальше, возле поваленного дерева, наполовину скрытое высокой травой и кустами. Сначала в глаза бросилась разорванная одежда. Потом кровь. Кто-то резко выругался. Один из парней рядом с Владой шумно втянул воздух и отвернулся, закрывая рот рукой. Его почти сразу согнуло пополам. В сырой тишине слишком громко прозвучало, как его вырвало прямо в мокрую траву. — Господи… — Это же… Ефим. Имя прозвучало тяжело и глухо. Несколько мужчин подошли ближе, но никто не решался приблизиться вплотную сразу. Факелы дёргались в руках, разбрасывая по земле рваные тени. Гордей медленно перевёл взгляд с Марены на тело. Лицо у него сразу стало жёстче. Ефим лежал на боку, неестественно вывернув руку под себя. Грудь и плечо были разорваны так сильно, что ткань одежд просто свисала лоскутками. Кровь смешалась с дождевой водой и грязью под телом. На шее темнели глубокие рваные раны. Кто-то тихо выругался снова, уже почти шёпотом. Влада побледнела и прижала ладонь ко рту. — Да что его так… — Медведь, наверное, — быстро произнёс один из мужчин, будто сам хотел в это поверить. — Медведь задрал. — Какой ещё медведь? — тут же огрызнулся другой. — Тут сроду медведей не было. — Волки тогда. — Волки по одному не ходят. — Да мало ли что зимой с леса спустилось… Голоса становились всё громче. Люди начинали перебивать друг друга. Кто-то говорил слишком быстро, кто-то нервно оглядывался по сторонам, будто боялся, что из темноты снова кто-то выйдет. Один из смелых парней опустился на корточки возле тела, пытаясь рассмотреть раны. — Зверь это. Точно зверь. Марена всё ещё сидела на земле, не чувствуя ни холода, ни дождя, стекающего по волосам и плечам. Она смотрела в ту сторону, куда убежало существо. В голове всё ещё стоял звук тяжёлых шагов. Это не было животное. Ни медведь, ни волк не подошли бы так близко к реке в ночь, когда там полно людей, огня и шума. Не стали бы двигаться почти рядом с тропой. И уж точно не убегали бы так. Марена видела существо. От этой мысли внутри становилось только хуже. Она медленно подняла взгляд на тело Ефима. По спине прошёл холод. К горлу подступила тошнота. Шум голосов вокруг постепенно начал смешиваться в один сплошной гул. Свет от факелов стал слишком ярким и резким. Перед глазами всё начало расплываться. Кто-то рядом снова произнёс её имя, но Марена уже почти не слышала. Она попыталась вдохнуть глубже, но воздух будто застрял где-то в груди. Мир качнулся. Пальцы разжались, соскользнув с мокрой травы. И через секунду девушка потеряла сознание.

***

Прошло несколько дней. Жизнь в Велесье почти не изменилась. По утрам всё так же скрипели колодезные журавли. Женщины носили воду, мужчины работали в поле и возле амбаров, дети бегали по улицам, поднимая босыми ногами пыль. Люди ещё обсуждали смерть Ефима, но всё реже. Сначала разговоры не смолкали ни на день. У колодца, возле печей, на лавках у домов. Каждый пересказывал историю по-своему. Кто-то говорил о волках. Кто-то уверял, что видел следы медведя. Некоторые вспоминали старые сказки про лесную нечисть, но быстро замолкали под насмешливыми взглядами соседей. Прошло несколько дней, и деревня начала забывать. Ефим никогда не был человеком, которого любили. Он много пил, часто ввязывался в драки и редко говорил кому-то доброе слово. Потому его смерть не стала для Велесья большой бедой. По-настоящему скорбели лишь немногие. Жена. Пара старых приятелей, привыкших делить с ним брагу. В день похорон небо было удивительно ясным. После нескольких дней дождей воздух казался чистым и прозрачным. Солнце мягко освещало крыши домов, золотило верхушки сосен и отражалось в реке. Но даже такая погода не могла сделать этот день светлее. Тело Ефима уложили в домовину и поставили на старую телегу. Лошади медленно тянули её по дороге через лес. Колёса тихо поскрипывали на неровной земле. За телегой шли всего несколько человек: Аксинья. Двое друзей Ефима. Староста. Старая ведунья Радослава. И Марена. Она долго сомневалась, стоит ли идти. Но воспоминание о том существе всё ещё не давало ей покоя. Поэтому она всё-таки пришла. Дорога заняла почти час. Чем дальше процессия уходила от деревни, тем реже становились птицы. Солнце всё ещё светило ярко, но лес постепенно менялся. Сосны становились выше. Стволы толще. Воздух тяжелее. Старое кладбище находилось далеко от Велесья. Так далеко, что многие жители бывали там лишь несколько раз за всю жизнь. Когда между деревьями наконец появились первые домовины, Марена невольно замедлила шаг. Здесь было тихо. Очень тихо. Высокие деревья почти полностью закрывали небо своими густыми кронами. Солнечный свет проникал вниз лишь отдельными бледными полосами. В полумраке среди мха и корней стояли десятки старых домовин. Некоторые ещё сохраняли форму. Другие давно покосились. Многие почти вросли в землю. Древесина потемнела от времени. На некоторых крышах разросся мох и свисали серые лишайники. Между домовинами росли папоротники и высокая трава. От всего этого места исходило ощущение глубокой древности. Будто сам лес постепенно поглощал память о людях. Марена почувствовала запах ещё до того, как они подошли ближе. Тяжёлый. Сырой. Отвратительный. Под слоем хвои, земли и старой древесины ощущался сладковатый запах разложения. Его невозможно было спутать ни с чем другим. Он словно прятался в неподвижном воздухе между деревьями. Оседал на языке. Проникал в одежду. Марена невольно сглотнула. К горлу подступила тошнота. В животе неприятно скрутило. Она опустила взгляд в землю и попыталась дышать медленнее. Но запах никуда не исчезал. Казалось, он исходил отовсюду сразу. Ведунья Радослава заметила её состояние, но ничего не сказала. Лишь мельком посмотрела своими выцветшими глазами и снова отвернулась. Остальным было всё равно. Особенно друзьям Ефима. Один из них откровенно всё утро косился на Марену. Другой старался делать это незаметно. Получалось плохо. Марена чувствовала их взгляды постоянно. Стоило ей поднять голову, как мужчины отворачивались. Но потом начинали смотреть снова. В их глазах было что-то неприятное. Недоверие. И страх. Тот самый страх, который люди часто прятали за злостью. — Странно всё это, — пробормотал один из них достаточно громко. Другой сразу кивнул. — Очень странно. Марена ничего не ответила. Но услышала. Как и все остальные. Аксинья стояла возле домовины мужа. Её лицо за эти дни изменилось. Щёки впали. Под глазами залегли тёмные круги. Казалось, женщина постарела сразу на несколько лет. Платок был повязан неровно, словно она даже не смотрелась в зеркало перед выходом. Глаза покраснели от бессонницы. Но слёз больше не было. Наверное, она уже выплакала всё, что могла. Теперь внутри осталась только пустота. Женщина смотрела на домовину долго и неподвижно. Словно пыталась увидеть человека, которого там уже не было. Словно всё ещё ждала, что он откроет глаза, встанет и снова вернётся домой. В какой-то момент её взгляд медленно переместился на Марену. И тогда Марена почувствовала себя ещё хуже. В глазах Аксиньи не было открытой ненависти. Но было обвинение. Тяжёлое. Молчаливое. Почти осязаемое. Будто женщина искала виноватого. И нашла его. Марена отвела взгляд первой. Ей внезапно стало трудно стоять рядом с остальными. Хотелось уйти. Вернуться в деревню. Скрыться от этих взглядов. И от воспоминаний. Но ноги словно приросли к земле. Где-то далеко каркнула ворона. И снова наступила тишина. Марене вдруг показалось, что этот лес отличается от любого другого. Здесь не чувствовалось жизни. Словно сотни умерших людей продолжали незримо присутствовать среди деревьев. Наблюдать. Молчать. Ждать. И почему-то именно в этот момент Марена снова вспомнила огромный глаз, смотревший на неё из темноты. По спине пробежал холод. Мужчины осторожно сняли домовину с телеги. Толстые верёвки натянулись, скрипнула древесина. Несколько мгновений все двигались молча, стараясь не уронить тяжёлую конструкцию. Наконец домовину установили на подготовленные невысокие подпорки. Раздался глухой стук дерева. И снова стало тихо. Аксинья стояла рядом. Она почти не двигалась продолжала смотреть только на домовину мужа. Марена несколько раз ловила себя на том, что невольно смотрит на неё, пристально и внимательно. Несмотря ни на что, женщину было жалко. Да, Ефим пил. Да, часто был грубым. Даже в деревне мало кто отзывался о нём хорошо. Но для Аксиньи он всё равно оставался мужем. Человеком, с которым она прожила много лет. И теперь рядом с ней была только деревянная домовина и тело убитого мужа. Старая ведунья подошла ближе. Радослава медленно достала из сумки небольшой мешочек и кусок белого мела. Старые пальцы двигались уверенно. Будто проделывали всё это уже сотни раз. Она начала что-то тихо шептать. Слова были незнакомыми. Древними. Марена различала лишь отдельные звуки. Старуха провела мелом по крышке домовины. Появилась первая линия. Потом ещё одна. Затем кругкруг. Перекрещенные черты. Небольшие знаки по углам. Она чертила медленно и внимательно. Время от времени касаясь символов кончиками пальцев. — Чтобы дорогу нашёл, — негромко произнесла она. Никто не перебивал. — Чтобы назад не блуждал. Радослава начертила ещё один знак возле изголовья. — Чтобы Навь приняла спокойно. Марена наблюдала молча. Она знала эти поверья с детства. Каждый ребёнок в Велесье слышал истории о душах, которые не нашли путь после смерти. О тех, кто оставался среди живых. Поэтому знаки наносили всегда. Особенно если смерть была неожиданной. Один из друзей Ефима сплюнул в сторону. — Всё-таки зверь его сильно изуродовал. Второй мрачно кивнул. — Медведь, наверное. — Или волк. — Какая разница теперь. Староста сложил руки за спиной. — Не первый раз лес человека забирает. После этих слов разговор затих. Никто не спорил. Все уже решили для себя, что виноват зверь. Марена почувствовала неприятное напряжение под рёбрами. Она одна видела существо. Одна знала, что это не был медведь. Именно поэтому стоять здесь становилось всё тяжелее. Внезапно лошадь резко всхрапнула. Все обернулись. Гнедая кобыла дёрнула головой так сильно, что поводья натянулись. Животное нервно перебирало копытами. Уши были прижаты. Она беспокойно косилась куда-то в сторону деревьев. Словно что-то чувствовала. — Тихо, тихо, — пробормотал один из мужчин, подходя ближе. Но лошадь не успокаивалась. Фыркала. Мотала головой. Пыталась отступить назад. Марена заметила, как ведунья ненадолго подняла взгляд. Очень внимательно посмотрела на животное. Потом нахмурилась. Совсем чуть-чуть. И снова вернулась к домовине. От этого внутри стало ещё тревожнее. Радослава закончила чертить последний знак и положила ладонь на крышку. Продолжая что-то тихо шептать. Марена смотрела на домовину. На тёмные щели между досками. Обычные щели. Она понимала это. Понимала. Но чем дольше смотрела, тем сильнее становилось странное ощущение. Будто кто-то наблюдает за ней. Оттуда. Из темноты между досками. Сердце забилось быстрее. Марена резко отвела взгляд. Глупость. Конечно же глупость. Там никого нет, кто мог бы наблюдать за ней. Но через несколько мгновений девушка снова посмотрела, туда же. И снова почувствовала то же самое. Будто чужой взгляд упирается ей прямо в лицо. От этого ощущения по коже побежали мурашки. Марена крепче сжала кулаки. Пытаясь убедить себя, что всему виной воспоминания о том вечере. Но тревога не исчезала. И пока остальные слушали молитвы ведуньи и думали о звере, убившем Ефима, Марена всё сильнее ощущала, что рядом происходит что-то неправильное. Что-то, чего остальные просто не замечают. Когда обряд закончился, люди начали расходиться почти сразу. Никто не задерживался возле домовины дольше необходимого. Аксинью под руку увёли друзья Ефима негромко переговариваясь между собой. Староста уже о чём-то своём думал, поглядывая на солнце, которое медленно клонилось к западу. Марена пошла вместе со всеми по узкой лесной дороге. И только тогда поняла, насколько тяжело ей было всё это время. С каждым шагом отдаляясь от кладби становилось легче. Постепенно. Медленно Сначало перестала кружиться голова. Потом исчезла тошнота. Тяжесть в груди тоже начала отпускать. Она даже смогла вдохнуть полной грудью. Воздух показался удивительно свежим после кладбищенского смрада. Марена сама не заметила, как расправила плечи. Словно покинула место, которое всё это время незримо давило на неё. Она обернулась лишь однажды. Туда, где за деревьями осталось старое кладбище. Но домовин уже не было видно. И всё же девушка быстро отвернулась. Смотреть туда больше не хотелось. Рядом послышались негромкие шаги. Кто-то поравнялся с ней. Марена подняла взгдяд. Рядом шла Радослава. Старая ведунья опиралась на сучковатый посох и двигалась удивительно легко для своего возраста. Некоторое время женщина молчала. Будто просто гуляла рядом. Потом вдруг спросила: — Ну и как ты себя чувствуешь? Марена немного удивилась вопросу. Она ожидала чего угодно, только не этого. — Хорошо. Ответ прозвучал быстро. Почти автоматически. Радослава покосилась на неё. И тихо усмехнулась. Не зло. Скорее понимающе. Словно услышала именно то, что ожидала услышать. — Конечно хорошо. Марена нахмурилась. Но ничего не сказала. Ведунья некоторое время снова шла молча, постукивая посохом по земле. Потом снова заговорила: — Как в деревню вернёмся, зайди ко мне. Марена перевела на неё взгляд. — Зачем? Старуха посмотрела вперёд. На дорогу. На людей, медленно идущих домой. — Поговорить хочу. Марена ожидала объяснений. Но их не последовало. Радослава лишь слегка улыбнулась уголком губ. От этой улыбки девушке стало неуютно. Будто старая женщина знала что-то такое, чего не знала она сама. Несколько мгновений Марена раздумывала, стоит ли спрашивать дальше. Но всё-же отказалась от этой мысли. Если ведунья захочет рассказать — расскажет. Если нет — всё равно не добьёшься ответа. Поэтому девушка просто кивнула. — Хорошо. — Вот и ладно. На этом разговор закончился. Оставшуюся дорогу они шли почти молча. Постепенно между деревьями начали появляться знакомые крыши Велесья. Из труб поднимался дым. Где-то лаяли собаки. Послышался стук топора. Обычные звуки деревни. Живые. Привычные. Марена сама не заметила, как внутри окончательно стало спокойнее. Будто тяжёлое ощущение осталось далеко позади, среди старых домовин. Когда люди начали расходиться по домам, Радослава не стала ждать. Она лишь коротко кивнула Марене и направилась к центру деревни. Её дом стоял неподалёку от колодца. Небольшой. Старый. Почти полностью утопающий в зелени. Марена проводила женщину взглядом. Любопытство постепенно брало верх над осторожностью. Она не знала, зачем понадобилась ведунье. Не знала, что та собирается сказать. Но почему-то была уверена — разговор будет не о похоронах. И не о Ефиме. Поэтому вместо того чтобы свернуть к своему дому, Марена направилась следом за Радославой. Узнать, чего именно от неё хочет старая ведунья. Радослава шла неспешно. Будто совсем не устала после долгой дороги к лесному кладбищу и обратно. Марена молча следовала за ней. Возле колодца несколько женщин уже обсуждали что-то своё. Из одного двора доносился детский смех. Где-то мычала корова, требуя, чтобы её наконец отвели в хлев. От этой обыдености создалось ощущение будто и не было сегодня похорон. Будто смерть Ефима уже осталась позади. Солнце стояло ещё высоко. Его тёплый свет ложился на крыши домов, на пыльную дорогу и на молодую листву деревьев. После тяжёлого запаха лесного кладбища Марене дышалось легче с каждым шагом. Когда они подошли к дому ведуньи, Радослава поднялась на невысокое крыльцо и открыла дверь. Старое дерево негромко скрипнуло. — Заходи, — сказала она. Марена переступила порог. Внутри было прохладнее. После яркого солнца дом показался полутёмным. Глазам понадобилось несколько долгих секунд, чтобы привыкнуть. В доме пахло травами. Не одной или двумя. Десятками разных запахов, смешанных между собой. Запах был сильным, но неожиданно приятным. Он не давил. Наоборот. Будто успокаивал. Марена невольно осмотрелась. Дом оказался просторнее, чем выглядел снаружи. Большую часть занимала широкая печь, выбеленная глиной. Под потолком висели связки трав. Так много, что некоторые почти касались друг друга. Одни уже полностью высохли и потемнели. Другие ещё сохраняли зелёный оттенок. Вдоль стен тянулись деревянные полки. На них стояли глиняные горшки, берестяные коробочки и небольшие мешочки из ткани. Возле окна лежали аккуратно связанные пучки кореньев. У дальней стены стоял большой сундук. Старый, потемневший от времени. На крышке лежала стопка свёрнутых льняных полотенец. В доме не было ничего лишнего. Каждая вещь словно находилась именно там, где ей и полагалось быть. Радослава тем временем сняла с головы платок и положила его на лавку. Потом кивнула на стол. — Садись. Марена послушно села. Лавка тихо скрипнула под её весом. Старуха подошла к печи. Некоторое время она молча перебирала стоящие рядом горшочки и мешочки. Будто совсем забыла о гостье. Марена терпеливо ждала. Любопытство становилось всё сильнее. Зачем ведунья позвала её? Что хотела сказать? Радослава тем временем достала небольшой глиняный горшочек и насыпала туда несколько щепотей сушёных трав. Потом добавила белые цветы липы. Немного мяты. Несколько тёмных ягод. После чего залила всё горячей водой. Почти сразу по дому поплыл новый аромат. Тёплый. Мягкий. Сладковатый. Марена почувствовала, как напряжение в плечах постепенно начинает уходить. Старуха поставила горшочек на стол и принесла две глиняные кружки. После этого села напротив. Но говорить не спешила. Только разлила горячий настой по кружкам. Пар медленно поднялся вверх. Марена обхватила кружку ладонями, ощущая приятное тепло. А в доме ведуньи было тихо. Настолько тихо, что в ушах неприятно звенит. Марена подняла взгляд на Радославу. Та спокойно смотрела на поднимающийся пар над своей кружкой. Словно ждала чего-то. Или просто собиралась с мыслями. Радослава неторопливо отпила немного настоя. Потом поставила кружку на стол и внимательно посмотрела на Марену. — Скажи мне, девочка, что ты увидела в лесу той ночью? Марена замерла. Она ожидала этого вопроса. Наверное, именно ради него её сюда и позвали. Девушка опустила взгляд на кружку. Несколько секунд прошли в молчании. — Ничего. Ведунья едва заметно улыбнулась. — А я думаю, что увидела. Марена нахмурилась, прикусив губу. — Все считают, что это был зверь. — А ты так считаешь? Ответить сразу не получилось. Перед глазами вновь возникла высокая сгорбленная фигура. Длинные руки. Бледная кожа. Один глаз. Марена сильнее сжала пальцы вокруг кружки. — Не знаю. Радослава некоторое время наблюдала за ней. Спокойно. Терпеливо. И именно из-за этого почему-то было говорить ещё труднее. — Если я расскажу, мне всё равно никто не поверит. — Я поверю. Марена подняла голову. Старуха усмехнулась. — Думаешь, за столько лет я не наслушалась разных историй? — Люди скажут, что я выдумала. — Людей здесь нет. — Они и так считают меня странной. — А это тебя до сих пор волнует? Марена отвела взгляд. Вопрос попал слишком точно. Конечно волновало. Пусть она давно привыкла к шёпоту за спиной. Пусть научилась делать вид, что ей всё равно. Но привыкнуть окончательно так и не смогла. Радослава тихо рассмеялась. Не зло. Скорее понимающе. — Ох, Марена… — Старуха покачала головой. — Если бы ты знала, сколько необъяснимого я повидала за свою жизнь. — Старуха устроилась удобнее на лавке. — Люди любят считать, что мир прост. Что всё можно объяснить зверем, болезнью или человеческой глупостью. — Улыбка постепенно исчезла с её лица. — Мне можешь рассказать всё. Ведунья говорила спокойно. Уверенно. Будто действительно была готова услышать любой ответ. — Я не стану смеяться. Не назову тебя безумной. И не побегу рассказывать деревне. Марена долго молчала. Потом медленно выдохнула. — Оно сидело возле дерева. Радослава выпрямилась. — Кто? Марена почувствовала, как по спине пробежал холод от одного только воспоминания. — Не знаю. Но это был не зверь. Радослава не перебивала. Сидела напротив, положив ладони на стол, и внимательно слушала. Марена несколько секунд собиралась с мыслями чтобы продолжить говорить. Ей до сих пор было трудно вспоминать ту ночь. Стоило закрыть глаза, и перед ней снова возникал тёмный лес, запах крови и этот взгляд. — Сначала я подумала, что это человек, — тихо произнесла она. — Он сидел возле дерева. — Девушка замолчала. Горло неприятно сжалось. — Я услышала какой-то звук. Мне показалось, что кто-то перепил и теперь ему плохо. Радослава слегка нахмурилась, но ничего не сказала. Марена невольно посмотрела куда-то мимо старухи. Словно снова оказалась там. — Оно услышало меня повернулось… — Пальцы девушки медленно побелели на кружке. — И поднялось. — В комнате повисла тишина. — Сначала я не поняла, что вижу. Мне показалось… что это просто высокий человек. Но потом оно выпрямилось. И стало слишком высоким. Слишком худым. Слишком… — Она запнулась, пытаясь подобрать слова. — Неправильным… Радослава продолжала внимательно слушать. — Руки были длинные. Намного длиннее человеческих. Почти до земли. Кожа серая как у мертвеца. Марена почувствовала, как по спине снова пробежал холод. Она вспомнила тот момент слишком отчётливо. Настолько отчётливо, что ей стало не по себе. — А лицо? Голос Радославы прозвучал спокойно. — Я плохо его рассмотрела. Было темно. Но… — Марена сглотнула. — Я видела глаз. Один. Большой. Он смотрел прямо на меня. Старуха чуть прищурилась. — Один глаз? Марена кивнула. — Только один. Он был посреди лица. Несколько мгновений оно просто стояло и смотрело. От воспоминания внутри всё снова сжалось. Тогда ей казалось, что сердце вот-вот остановится. Она никогда в жизни не испытывала такого страха. Даже после смерти отца. Даже в детстве. — Потом оно пошло ко мне. Очень медленно. — Марена опустила взгляд. — Я даже убежать не могла. Просто стояла. Смотрела на него. Старуха едва заметно нахмурилась. — И что было дальше? Девушка долго молчала. Будто заново переживала тот момент. — Оно уже почти подошло. Я думаю… — Голос дрогнул. Марена замолчала на секунду. — Думаю, оно хотело напасть. Сама мысль заставила её почувствовать неприятную слабость. Она вспомнила кровь Ефима. То, что осталось от его тела. Если бы люди не появились тогда… Марена не хотела додумывать дальше. — Но потом со стороны реки послышались голоса. Люди бежали через лес. Наверное, услышали мой крик. Радослава слегка подалась вперёд. — И существо ушло? — Да. То есть нет… Не просто ушло. — Марена нахмурилась, вспоминая. — Оно будто испугалось. И побежало. Очень быстро. Быстрее любого человека. Марена снова почувствовала неприятную тяжесть под рёбрами. В комнате воцарилась тишина. Теперь молчала уже Радослава. На её лице не было ни удивления, ни недоверия. Только задумчивость. Старуха медленно провела пальцами по краю кружки. Словно перебирала в памяти что-то очень старое. Что-то, о чём давно не вспоминала. Марена заметила это и почувствовала, как внутри зарождается новое беспокойство. Потому что впервые за всё время ей показалось, что ведунья не просто слушает её рассказ. Она будто пытается узнать в нём нечто знакомое. Марена почувствовала, как внутри медленно нарастает тревога. — Ты знаешь, что это было? Вопрос вырвался сам собой. Радослава подняла взгляд. Несколько секунд она продолжала молчать. Потом тяжело вздохнула и взяла кружку с настоем. Сделала небольшой глоток. Словно собираясь с мыслями. Когда старуха снова заговорила, голос её звучал непривычно серьёзно. — Знаю. Марена замерла. Сердце дрогнуло. Она сама не ожидала, что услышит такой ответ. — И что это? Радослава некоторое время смотрела на тёмную поверхность отвара. Потом медленно произнесла: — Лихо. В комнате стало очень тихо. Марена слышала это слово раньше. В старых сказках. В страшилках. В разговорах стариков. Но никогда не воспринимала его всерьёз. — Лихо? — переспросила она. Ведунья кивнула. — Люди давно забыли, почему его так называют. А ведь всё просто. Лихо происходит от слова «лишний». Марена нахмурилась. — Лишний? — Тот, кому нет места среди людей. Тот, кто не должен был появиться под солнцем. - Старуха поставила кружку на стол. — Когда-то давно о нём знали гораздо больше. Теперь остались только обрывки старых сказаний. Марена почувствовала неприятный холод под рёбрами. — Но это ведь просто сказка… Радослава тихо усмехнулась. — Многие вещи становятся сказками. А потому что люди забывают, откуда была получена первая информация. - Старуха наклонилась немного вперёд. — Самое страшное в Лихе не то, что оно убивает. Марена невольно напряглась. — А что тогда? — То, что оно живёт среди людей. Девушка застыла. На несколько секунд ей показалось, что она ослышалась. — Среди людей? — Да. - Радослава смотрела ей прямо в глаза. — Оно не сидит в лесу день и ночь. Не прячется в болотах и пещерах.- Голос ведуньи стал тише. — Днём Лихо выглядит как обычный человек. Марена почувствовала, как холодеют пальцы. — Человек? — Именно. Оно ходит по тем же дорогам. Смотрит теми же глазами. Может разговаривать, смеяться и здороваться с соседями. Ты можешь встретить его везде . На улице. На празднике. На свадьбе. Где угодно. Оно появилось полагаю не давно... но оно внушило нам что мы знаем его достаточно продолжительное время. Создало ложные воспоминания. По спине Марены пробежал холод. Перед глазами невольно возникли лица жителей Велесья. Знакомые с детства. Люди, которых она видела каждый день. И вдруг мысль о том, что среди них может скрываться нечто подобное, показалась по-настоящему страшной. — А ночью? Радослава нахмурилась. — Ночью оно выходит на охоту. Марена невольно сглотнула. — Ему нужна человеческая плоть. Но не только она. - Старуха медленно покачала головой. — Лихо питается горем. Страхом. Злобой. Ненавистью. Отчаянием. Всем самым тёмным, что живёт внутри человека. Чем больше вокруг несчастий, тем сильнее оно становится. Чем больше люди боятся, тем сытнее для него местопребывание тут. Марена молчала. С каждым словом внутри становилось всё тяжелее. Вспомнилась Аксинья на похоронах мужа. Перешёптывания деревенских. Страх после смерти Ефима. И внезапно всё это приобрело совсем другой смысл. Радослава внимательно посмотрела на девушку. — Поэтому слушай меня очень внимательно. - Марена подняла взгляд — Теперь не ходи одна после заката. Никуда. Ни к реке. Ни в лес. Ни даже во двор. Старуха говорила спокойно, но от этого её слова звучали только страшнее. — Потому что для Велесья наступают тяжёлые времена. И боюсь, смерть Ефима была только началом. После этих слов Марена впервые по-настоящему испугалась не того существа в лесу. А того, что оно могло находиться совсем рядом. Гораздо ближе, чем ей хотелось бы...