Ненависть/Любовь

Я пыталась успокоить дыхание, участившееся от смешения волнения и гнева. Мои глаза быстро шарили по сторонам, пытаясь найти способ выбраться отсюда. Как я могла держаться от него на расстоянии в этой крошечной комнате, когда так сильно по нему соскучилась? Грудь сдавило, дыхание участилось. Казалось, все эмоции, которые я себе запретила, одна за другой высыпались из своего укрытия прямо на меня. Мне нужно было отсюда выбраться. Я не должна была находиться с ним так близко. Я подумала о своих запретах, снова и снова повторяла их про себя. «Ты сможешь, девочка Фадиме. Не будешь на него смотреть, не будешь его слушать, не будешь с ним разговаривать». «Всего один урок», — подумала я. Когда прозвенит звонок на перемену, вокруг снова будет много людей. Тогда я смогу позвать на помощь. «Продержись один урок, и всё закончится», — пыталась я утешить себя. Сделав вид, что мне очень интересно, я принялась разглядывать подсобку. В отличие от прошлого раза, здесь было немного опрятнее. Они принесли сюда лишние шкафы из классов. Большую часть уборочного инвентаря убрали, разложив по этим шкафам, так что хоть здесь не было такого бардака, как раньше, комната всё равно оставалась очень маленькой. Тем не менее, чтобы держаться от него как можно дальше, я сделала ещё один шаг и прижалась к крошечному клочку стены, оставшемуся от шкафов. Я поняла по звуку, что он куда-то положил дверную ручку, которую держал в руке, но я не смотрела на него. Я не должна была смотреть. Я снова и снова повторяла про себя всё, что запретила. «Не смотреть ему в глаза, не приближаться к нему, не вдыхать его запах». — Почему ты отводишь от меня взгляд? — его голос, задавший вопрос с мягкой интонацией, взволновал меня. Если я волнуюсь даже от этого, как, ради бога, я продержусь целый урок? Я не ответила, скрестила руки на груди и отвернула голову в сторону, где его не было. Я попыталась наладить ритм своего сердца. «Думай головой, девочка, старайся мыслить логично. Если даже не логично, то хотя бы старайся думать…» Моё сопротивление разговаривать привело к тому, что он приблизился ко мне сзади, поэтому я попыталась вести себя рационально. — Ты сказал две минуты. Говори, что хотел, и покончим с этим. Заметив, что он сделал шаг ко мне, я в панике повернулась к нему. — Стой там, где стоишь. Приближаться запрещено. Разговаривать вообще-то тоже было запрещено, но сейчас, чтобы справиться с ситуацией, я могла немного ослабить правила. Он удивился серьёзности моего взгляда. — Почему? Боишься, что я приближусь, дочь Кочари? Хоть он и не понял причины, он остался на месте. Его правая рука сжалась в кулак, челюсть окаменела. Похоже, моё поведение его разозлило. Что ж, я и добивалась, чтобы он разозлился и оставил меня в покое. Насколько могла, спокойными, логичными и холодными глазами я бегло оглядела его снизу вверх. — С чего бы мне тебя бояться, Фуртунчик? Нельзя было показывать никаких эмоций, я должна была выглядеть равнодушной. Я должна была выглядеть так, будто пережитое не оставило на мне никакого следа. Я должна была быть, как и всегда, дочерью врага. Хотя нарастающее напряжение передавалось и мне, я щипала себя, чтобы не показывать виду. — Тогда почему ты держишься от меня на расстоянии, как будто я какой-то грех? Ответ, вертевшийся у меня в голове — «потому что, если я приближусь, я снова не смогу совладать со своими чувствами» — я сдержала. Я насмешливо наклонила голову набок. — Потому что от тебя никогда не знаешь, чего ожидать. Я уколола его тем, как он в прошлый раз неожиданно меня поцеловал. Преуменьшать тот пережитый нами момент было больно. Я пыталась создать впечатление, будто я не поняла, что он собирается меня поцеловать. Будто единственной причиной того, что произошло в тот день, было то, что он подчинил меня своему влиянию. Будто это не я хотела, чтобы он меня поцеловал, будто это не я намеренно его спровоцировала и не сломила его волю… Будто я не плакала ночами напролёт после того поцелуя… Будто я не стала рабой своих чувств к нему… Только так он мог разозлиться. Только так он мог от меня отстать. Он должен был поверить, что я его не хочу, что тот момент был просто продолжением ссоры. Более того, я сама должна была в это поверить. Моя уверенная поза, видимо, возымела действие, его брови гневно нахмурились. — Что это значит? — выражение его глаз жгло меня так, будто с меня сдирали кожу. Он этого не ожидал. Может, он ждал, что я разозлюсь, буду кричать, хотел услышать, почему я ушла тогда и оставила его там. Но единственное, что он видел — это моя безучастность. Я крепко ухватилась за насмешливую маску на лице. — Что понял, то и значит, Фуртунчик. Он гневно закрыл глаза на секунду-другую и снова открыл. Он разговаривал со мной очень серьёзно. А я пыталась его высмеять, и это ещё больше накаляло обстановку. Он закрыл глаза, а через пару секунд снова открыл. Видимо, пытался успокоиться. — Слушай, я пытаюсь с тобой нормально поговорить… — начал он, но я не дала ему продолжить. Я должна была играть на его нервах. Пока я была заперта здесь, пока я безумно по нему скучала, как ещё я могла собой владеть? Он не должен был хотеть со мной разговаривать. Он должен был меня ненавидеть. Я насмешливо рассмеялась. — Ты... со мной... нормально... поговорить... Не смеши меня, — я смеялась с паузами на каждом слове, раздражая его. Он весь напрягся. Мне было больно. Выражение его глаз толкало меня к тому, чтобы разрыдаться, но я должна была это сделать. Я должна была его разозлить. Всё должно было быть как обычно. Его рука на месте сжалась в кулак, было видно, как ему тяжело. — Фадиме, не играй с моими нервами, не надо, — несмотря на его спокойное предупреждение, я продолжала своё раздражающее поведение. С неискренней улыбкой на лице я приподняла брови. — А то что будет? Он глубоко вздохнул. — Я знаю, что я тебе сделаю… но ладно, — он на мгновение отвёл взгляд, пытаясь собраться с мыслями, затем снова уставился на меня своей синевой. Мысли о том, что он мог бы со мной сделать, мелькнули у меня в голове, я сглотнула, но тут же отбросила их. Я снова стала пленницей его взгляда. В его синеве, казалось, смешались тоска, гнев и сострадание. Он рассказывал мне своими глазами все свои чувства, не испытывая ни малейшей потребности их скрывать. Он попытался немного собраться и успокоиться. Когда он закинул руку за затылок и почесал его, я поняла, что он нервничает. — Почему ты не пришла в пятницу? — медленно подбирался он к главному вопросу. Он показался мне слишком уж милым. Я перебирала его волосы. Они были мягкими. Как же мне нравилось это чувство, когда они скользили между моими пальцами. Я снова вспомнила запах, исходивший от его кожи, видневшейся из-за расстёгнутых верхних пуговиц рубашки. Он, казалось, смешивался с его дыханием и проникал в мои лёгкие. Я так скучала. Безумно скучала по эффекту, который оставили на мне его губы, по ощущению исчезновения в его руках. Поняв, что мои мысли уносятся куда-то не туда, я быстро взяла себя в руки. — А тебе какое дело? Я что, должна перед тобой отчитываться? От моей очередной грубости он взбесился. Я, видимо, перешла последнюю границу его терпения. — Ладно, понял. Всё понял, ты злишься. Может, даже обижена. Я кое-что неправильно понял, не так истолковал, из-за этого всё и испортил. Но потом, когда подумал… ну, когда нормально подумал… Я перебила его, потому что не хотела больше слушать. Я не хотела, чтобы он это делал. Он не должен был пытаться всё исправить. Он должен был оставаться растерянным… Если я буду его слушать, я поверю ему. Если я поверю ему, я поддамся ему. Запрещено. Слушать тоже запрещено. — Ты слишком много думаешь. Явно придаёшь всему слишком большое значение. Боль разочарования вспыхнула в его глазах от услышанного. Моё сердце горело, но я не подавала вида. В его глазах теперь было выражение лёгкого удивления, печали и очень сильного разочарования. Этот взгляд напомнил мне меня саму в тот день. Интересно, было ли и на моём лице такое же выражение разочарования? Моя грудь сжалась, я немного замешкалась. «Продолжай, Фадиме, ты на правильном пути, девочка». — Я злюсь, да. Но не по той причине, по которой ты думаешь. Я злюсь на себя за то, что позволила этой ерунде, возникшей на пустом месте, когда я пыталась, как обычно, с тобой повозиться, случиться. Я старалась сделать свой голос максимально бесстрастным. Я говорила так, будто весь мой вызов ему, моё приближение в тот день было игрой. У меня не было другого выхода. Это не должно было иметь значение. В моём ледяном взгляде не было ни крупицы чувств. Я была ему совсем чужой. До сегодняшнего дня я смотрела на него с разными чувствами: с гневом, с ненавистью, с любопытством, с волнением. Но я никогда не смотрела на него пустым взглядом. Даже когда ненавидела. Он сглотнул, внимательно вглядываясь в мои глаза, ища что-то, хоть что-то. Он явно не хотел верить. Когда не нашёл того, что искал, казалось, всё, что он построил, рухнуло внутри него. Я продолжила с того места, где остановилась. — Моя обида тоже только на себя. Мне не идёт такое подростковое поведение ради того, чтобы поиграть с тобой. Я утверждала, что играла с ним. Меня тошнило от того, что я преуменьшала значение пережитого, но я продолжала себя щипать. Заметив, что его глаза покраснели, я, чтобы нанести последний удар, сильнее стиснула свою плоть. — Всё было не так, как ты себе надумал. И никогда не будет. Смотря на меня, он крепко зажмурился, позволив себе так постоять пару секунд. Я разбила его вдребезги. Я не оставила в нём ни крошки надежды. Может, он пытался смириться. Или пытался переварить услышанное. Он, видимо, не убедился, потому что, покачав головой, открыл глаза. Его глаза, бурлящие от гнева, предвещали бурю. — Ты хочешь причинить мне боль. Ты прекрасно знаешь, что произошло между нами в тот день, дочь врага. Я смотрела пустым взглядом на его глаза, пылающие гневом на месте. Осознание того, что я причиняю ему боль, разрывало меня изнутри. На самом деле сейчас я хотела взять его в руки, играть с его волосами, вдыхать его запах. Не то чтобы причинять боль — я хотела забрать себе его уже существующую боль. Я заставила себя замолчать. — Вот, это ты правду сказал. Хочу причинить тебе боль. Да, — я подождала несколько секунд. — Я же дочь врага, в конце концов. От услышанного его взгляд изменился. Глаза ожили, будто нашли то, что искали. Мои слова, видимо, обрели в нём какой-то другой смысл. Я снова взвесила, не сказала ли чего-то, что могло бы дать ему надежду. То сломленное выражение на его лице сменилось опасными подозрениями. Непонятно откуда взяв смелость, он приблизился ко мне. — Я не позволю тебе прятаться за этой правдой и уничтожать нас. Почему он всё ещё сопротивляется? Несмотря на то, что я намекнула, что играю с ним, что не хочу его, что-то его держало. Я не могла понять, за что он цепляется. Моё терпение было на исходе. Я уже начала задыхаться. Щипать себя было уже бесполезно. Не думая, даже не осознавая, я тоже сделала шаг к нему. Это было не в моей власти, будто невидимая нить тянула меня к нему. Я и так продержалась дольше, чем могла. Я больше не могла сохранять бесстрастный взгляд, его снова сменил гнев. — Кто у тебя разрешение спрашивает? — слова, слетевшие с моих губ, чрезвычайно его обрадовали. Интересно, не ошиблась ли я, назвав этого парня тупым? Я показывала спектакль века, но он, казалось, не верил. Он окинул меня взглядом с ног до головы, и увиденное придало ему уверенности. — Значит, ты нас уничтожишь? Проанализировав свои слова, я запаниковала. Сказав, что не буду спрашивать у него разрешения, я признала «нас». Нас… Он загнал меня в угол. Я в панике отвела взгляд, но начала отрицать. — Не передёргивай мои слова. Нет никаких «нас». Никогда не было. Это было мимолётное… Не дав мне договорить «увлечение», он сократил расстояние между нами и зажал мне рот ладонью. Я вздрогнула от внезапного прикосновения, и мои скрещённые руки разжались, обе ладони легли поверх его руки на моём рту. Я так много раз злила его до сегодняшнего дня. Я могла бы составить список выражений злого лица Исо Фуртуны. Но это… это был совсем другой взгляд. Назвать этот взгляд просто «злым» было недостаточно. Он был похож на безумного. — Тихо, — предупредил он шёпотом, но заставило меня замолчать не сколько слово, сколько этот безумный взгляд. Прикосновение его тёплой ладони к моим губам заставляло меня опустить защиту. Я ненавидела быть такой уязвимой перед ним, так остро реагировать на малейшее прикосновение. Я одним махом переступила через всё, что себе запретила. Я снова приблизилась к нему, посмотрела в глаза, выслушала его слова, его запах снова наполнил мои лёгкие. Я ненавидела себя за то, что не могу собой совладать. Я ненавидела себя за то, что не могу ему противостоять. Я ненавидела и его — его голубые глаза, его запах, который, забиваясь в нос, мешал мне сосредоточиться, заставляя дышать через раз. Моё терпение лопнуло. Я резко ударила его по руке и оттолкнула от своих губ. — Больше никогда не смей… — я шагнула к нему. — Не смей прикасаться ко мне. Он насмешливо усмехнулся. Бегло взглянув на моё вплотную приблизившееся тело, сказал: — Сначала попробуй держаться от меня подальше, четверть мафии. А потом уже будешь делать вид, что дистанцируешься. В какой момент мы снова оказались на расстоянии одного вдоха? Меня бесило, что он был прав. Моя грудь вздымалась от гнева. Я не могла ему противостоять, и он это прекрасно знал. Все мои слова, насмешливое поведение, попытки иначе объяснить пережитое — всё было бесполезно. От ярости разоблачения я ударила его рукой по плечу. Я была зла, но сама не знала, на что именно. На самом деле злиться на меня должен был он. — Я тебя ненавижу, — он слегка отшатнулся от удара по плечу, но не отступил. — Ненавижу, когда ты надо мной насмехаешься, — я ударила снова. — Ненавижу, когда ты стоишь ко мне близко, — еще раз. — Ненавижу из-за тебя даже синий цвет. Когда я занесла руку, чтобы дать ему пощёчину, он поймал моё запястье в воздухе. Пойманной рукой он притянул меня к себе, уничтожив последнее расстояние. Хотя я и пыталась сопротивляться, я не могла противостоять себе в том, что касалось приближения к нему. Выделяя каждое слово, я произнесла: — Я… тебя… ненавижу. Он посмотрел на мои потемневшие от бури чувств глаза опасным, но многозначительным взглядом. — Что ты будешь делать, Фадиме? Теперь ты спрячешься за своей ненавистью, чтобы скрыть свои чувства? От его прямого вопроса я отвела взгляд и попыталась высвободить руку, но он не отпустил. У меня не укладывалось в голове, как он может быть так уверен в моих чувствах. Я сама от себя их прятала, упрямо отрицала — как он мог понять? Его взгляд приобрёл то выражение, которое появилось у него на обрыве, когда я наступила ему на больное место. Я боялась. Не того, что он может сделать, а того, что он может сказать. — Значит, ненавидишь меня? — он усмехнулся. — Или ты цепляешься за свою ненависть, чтобы подавить все остальные чувства? Он смотрел так, будто читал мои мысли. Я сглотнула. — Давай я переведу тебе. Я попыталась отвернуться вправо, чтобы сбежать от него, но он схватил меня за руку другой рукой, удерживая на месте. Почувствовав его руку на своём предплечье, я на мгновение снова встретилась с ним взглядом. Даже этого крошечного прикосновения было достаточно, чтобы подчинить меня его власти. — Я ненавижу свои чувства к тебе, — сказал он, обнажая то, что я прятала под своими словами, которые только что выкрикнула ему. — Я ненавижу искать чувства под каждым твоим словом, брошенным мне. Это было тяжело. Смотреть на него, полного чувств, слушать, как он безрассудно выкрикивает мне в лицо мои настоящие чувства. Это было слишком тяжело. — Ненавижу, что когда смотрю в твои глаза, я теряю покой. Я снова отвернула голову вправо, прерывая зрительный контакт. При этом его тёплое дыхание начало касаться моей шеи. Мои глаза наполнились слезами. Он не должен был этого говорить. Он приблизил своё лицо к моей шее, и его нос едва коснулся моей кожи. Моё тело задрожало от прикосновения. — Ненавижу то, что хочу быть к тебе ближе. Он замер там на мгновение, глубоко вдыхая. Но я знала, что он ещё не закончил. Я надеялась, что он не скажет того, о чём я подумала. Он провёл носом по моей шее, слегка приподнял голову. Не обращая внимания на моё упорство не смотреть на него, он приблизился к моему уху и прошептал всё, чего я боялась услышать. — Ненавижу то, что я в тебя влюбился. Весь мой мир рухнул от его слов. Все доспехи, которые я надела, одна за другой упали. Я осталась совершенно обнажённой и уязвимой. Долго ли я ещё смогу сопротивляться? Казалось, все мои силы ушли из моего тела вместе с его словами. Все мои чувства, которые, как мне казалось, я прятала, подхватила буря, созданная им, и затянула меня внутрь. Как я найду дорогу в этом туманном воздухе? Я не могла собой совладать. Я чувствовала себя маленькой девочкой, которая сначала потерялась, потом спряталась и, наконец, была поймана. Когда я попыталась опустить дрожащую руку, он на этот раз не сопротивлялся, но и не отпустил. Наоборот, он переплёл свои пальцы с моими и сжал мою руку. Его собственническая хватка была похожа на признание. Я не убрала свою руку, но и не сжала пальцы в ответ. Я не могла найти в себе смелости сделать такое же признание. Я робко перевела взгляд на его лицо. Чем больше я пыталась сопротивляться, тем сильнее меня к нему тянуло. Казалось, чем больше я его отталкиваю, тем больше притягиваюсь. Он мельком глянул на мои губы, но его настоящей целью были мои глаза. — Я прав? Или чего-то не хватает? «Прав, чтоб тебя. И даже слишком прав. Я хочу и разорвать тебя здесь на куски, и зацеловать до потери дыхания. Я так сильно тебя ненавижу, что эта ненависть не помещается в моей груди», — хотела сказать я, но промолчала. Всё, что я не высказала, скатилось по моей щеке одной слезинкой. Он проследил за моей слезой взглядом, нахмурившись. Бессознательным рефлексом он поднял руку с моего предплечья к щеке и вытер мою слезу большим пальцем. Вместо того чтобы убрать руку, он прижал ладонь к моей щеке, как в прошлый раз. Присутствие его тёплой ладони на моей щеке перенесло меня обратно в тот день, и я почувствовала, как пробудилась моя глубоко погребённая злость. Он не мог так со мной играть. Не мог сначала вести себя так, будто хочет, потом бросить, а потом снова сделать вид, что хочет. Словно прочитав мои мысли, он взял в ладонь мою щеку и притянул меня к себе, заставляя мой разум замолчать. — Ответь мне, Фадиме. Отрицай. Спрячься за враждой. Я очень хотела. Хотела снова видеть в нём только врага, хотела вернуться в те времена, когда хотела только уничтожить его. Но не могла. Его тёплая рука, державшая мою, начала согревать мою ледяную руку. Привыкнуть к этому теплу, а потом снова оказаться на холоде — это убило бы меня. Я боялась. Я не доверяла. Охваченная паникой, я прошептала: — Отпусти. Из всех криков, бушевавших в моей голове, с губ сорвалось только это. По решительному взгляду в его глазах было ясно, что он не остановится, пока не получит желаемого. — Не отпущу. Говори. Излей свою ненависть. Почему он не хотел понять? Если я сдамся, это приведёт к катастрофе. — Я сказала, отпусти. Я больше не пыталась прятать навернувшиеся слёзы. Я сказала «отпусти», но ничего не делала, чтобы он отпустил. Я просто замерла там в тот момент. У меня не было ни смелости пойти дальше, ни сил сбежать и спрятаться. — Ты можешь лучше. Давай, Фадиме… беги, снова спрячься за вековой враждой. Моя рука, опиравшаяся на его плечо, соскользнула и упала на его грудь. Мой взгляд уже сдался. Кончиками пальцев я чувствовала его быстро бьющееся сердце. Его сердце, как и моё, попало в плен к запретному чувству и отчаянно билось. — Не надо… — сказала я умоляюще. Я дошла до того, что умоляю своего врага. Он не должен был заходить дальше. Некоторые вещи должны были остаться невысказанными. Но он не остановился. — Чего не надо? Не надо говорить тебе правду и сталкивать тебя лицом к лицу с твоим малодушием? Как он смел назвать меня малодушной? Разве не он бросил меня в тот день, когда я с надеждой смотрела на него из его объятий? От этих воспоминаний я снова почувствовала, как гнев охватывает меня. Моя рука на его груди сжалась в кулак. Я, казалось, потеряла способность строить предложения, с губ снова сорвалось то же самое: — Отпусти, — сказала я голосом, полным гнева от боли пережитого, но он не обратил внимания. Он ударил меня другой правдой в лицо: — Почему? Ты не можешь отстраниться? Если бы я захотела, я могла бы в мгновение ока убрать и лицо, и руку из-под его власти. — Или не хочешь отстраняться? Он слишком сильно на меня давил. Настолько, что даже когда я начала дрожать в его руках от беспомощности загнанного в угол зверька, он не остановился. — Губами ты говоришь «отпусти», но глаза смотрят так, будто хотят, чтобы я тебя поцеловал, Фадиме. Его слова заставили меня сглотнуть. Когда на моих губах возникло жжение от тоски по нему, я окончательно запаниковала. Его взгляд опустился на мои губы, лицо приблизилось, но он не поцеловал. — Одно из двух врёт. Скажи мне — какое? Его дыхание, касавшееся моих губ, сжимало грудную клетку. Я больше не могла сопротивляться его близости. Я закрыла глаза и осторожно коснулась своими губами его губ, но не поцеловала. Мои попытки совладать с собой разбивались о мои губы, горящие от потребности. Даже наше едва ощутимое прикосновение повлияло на меня настолько, что могло свести с ума. В последний раз я прошептала в пустоту, оставленную его приоткрытыми губами: — Отпусти, Исо. Это было моим последним предупреждением. В моей груди проросло семя отчаянной смелости. Я безумно скучала по нему — по его губам, по его запаху, по прикосновениям к нему… Вопреки своим словам, я переплела свои пальцы с его рукой, державшей мою. Я крепко соединила наши руки. Мои ледяные от волнения кончики пальцев, коснувшись его тёплой руки, начали согреваться. Моё тело делало одно, мой рот говорил другое. Пока моя внутренняя борьба истощала меня, моё сердце нанесло удар моему разуму. Он слегка сжал мою руку, крепче переплетая пальцы. Другой рукой гладя мою щеку, он провёл своим носом по моему. — А если я не отпущу, что ты сделаешь, Фадиме Кочари? Я больше не могла сопротивляться желанию внутри себя и вцепилась в воротник его рубашки рукой, лежавшей на его груди. — Вот что я сделаю, Исо Фуртуна. Когда наши губы соединились, он с такой жадностью набросился на мои губы, будто ждал этого момента днями. Его рука на моём лице скользнула на шею, придерживая мою голову. Вкус его губ смешивался с моим нёбом, а моя рука на его воротнике с тоской скользнула ему на затылок. Он целовал мои приоткрытые губы жестко и страстно, а я пыталась рассказать ему через поцелуи всё, что не могла сказать словами. Хотя он наклонялся ко мне, из-за разницы в росте ему, видимо, было неудобно. Он убрал руку с моей шеи и обхватил меня за талию. Я поняла, что он хочет меня поднять, и, встав на цыпочки, помогла ему. Мне мало было просто устроиться между его приоткрытых губ, и я осторожно скользнула языком внутрь его рта. Он с жадностью поймал мой язык, и когда втянул его в свой рот и посасывал, из моей горла вырвался стон. Мои губы торопились, словно пытаясь вылить в его рот всё, что я не сказала. Я хотела прикасаться к нему. Хотела освободить свою руку из его, обнять его за шею, прижаться к нему. Когда мои поцелуи замедлились, он в панике снова ускорился. Когда я попыталась вытащить свою руку из его, он не позволил. Он думал, что я собираюсь отстраниться, но мои намерения были совсем другими. Я не хотела отстраняться, я хотела быть ещё ближе. Стоять на цыпочках было недостаточно, этой близости было недостаточно. Чтобы сделать то, что я задумала, мне пришлось ненадолго прервать поцелуй. Я чуть отстранилась и прошептала, тяжело дыша: — Дай мне руку. Он мельком взглянул на меня и, убедившись, что я не собираюсь отстраняться, отпустил мою руку. Затем, будто показывая, что не хочет оставаться на расстоянии, обхватил меня за талию и второй, освободившейся рукой. Я положила освободившуюся руку на его руку, обхватывающую мою талию. Медленно поглаживая, я подняла её вверх. Немного задержав руку на его плече, я обвила его шею рукой и снова соединила наши губы. Он тут же поймал мою нижнюю губу и продолжил с того места, где мы остановились. Когда я со страстью впилась в его губу, он попытался сделать шаг ко мне. Хотя он притягивал меня к себе, поддерживая за талию, из-за разницы роста мы всё ещё были не на одном уровне. Я опустила руки с его шеи на плечи и погладила их поверх рубашки. Во мне был лишь один бесстыдный импульс, которому было мало этой близости. Собравшись с духом, я резко оторвалась от его губ и, прежде чем он понял, что случилось, запрыгнула к нему на руки. Он подхватил меня, пропустив одну руку с моей талии мне под ягодицы. Когда я обвила ногами его талию, я увидела в его взгляде уже знакомую искру. Такая близость, видимо, пришлась ему по душе, потому что он со страстью прильнул к моим губам. Сделал пару шагов с моим телом на руках и прижал меня к стене, к которой я только что прижималась, прячась от него. Так как я немного сползла, он подкинул меня и прижал мою спину к стене. Теперь, когда наши лица были на одном уровне, я легко дотягивалась до каждого сантиметра его губ. Одну из рук, обвивавших его шею, я поднесла к его лицу и погладила. Он улыбнулся прямо на моих губах. Это был такой сладкий момент, он проник в меня. Вздохнув, я запустила другую руку в его волосы. Когда наш поцелуй углубился и начал обретать новые измерения, внутри меня стало зарождаться томление. Это была потребность более сильная, чем та, что я чувствовала на губах. По моему животу разливалась очень опасная боль. Он зафиксировал руку на моей талии, крепко прижимая меня к себе. Другая же его рука блуждала по моей ноге, по талии, никак не желая успокаиваться. Когда он сжал верхнюю часть моей ноги, я застонала прямо на его губах. Это придало ему смелости. Я убрала руку с его лица на шею, а оттуда на затылок. Мои прикосновения делали его агрессивнее, но мне хотелось прикасаться к нему. Он чуть отстранился и с силой прижал меня к стене, а я со злостью вонзила ногти в его затылок. Я хотела большего, мне было мало и этого прикосновения. Я скользнула рукой от его затылка вниз и засунула внутрь его распахнутого ворота рубашки. Мои холодные пальцы, коснувшиеся его кожи, заставили его вздрогнуть, но, видимо, ему понравилось, потому что он вздохнул прямо на моих губах. Моя любопытная рука блуждала под его рубашкой по плечам, спине и затылку. Когда мокрые поцелуи, которые он оторвал от моих губ, начали скользить по моей щеке и подбородку, я замерла. Его рука на моей ноге отправилась на разведку выше. Когда его поцелуи скользнули с моего подбородка на шею, мои глаза от удовольствия закрылись. В отличие от моих, его тёплая рука проскользнула под мой короткий свитер. Он пытался вытащить мою рубашку из брюк, дёргая её, но у него не получалось. Он оторвался от моей шеи и одной рукой приподнял край моего свитера. Я подстроилась под него и подняла руки. Он снял с меня свитер и бросил на пол. Его губы снова нашли мои, и мои руки вернулись на место. Когда он снова дёрнул мою рубашку, которая была мне очень мала, она задралась у меня на спине. Когда его длинные костистые пальцы впервые коснулись моей голой талии, я поняла, что последняя нить моей воли оборвалась. Когда он коснулся моей кожи, во мне одновременно всколыхнулось множество чувств. Мокрые поцелуи, которые он оставлял на моей шее, заставляли меня извиваться. Я больше не могла терпеть. Я вцепилась ему в волосы и подняла его лицо к своему. В ту двухсекундную паузу наши взгляды встретились. Наши губы были мокрыми и покрасневшими. В его взгляде был такой голод, будто он испытывал жажду по мне. Я впилась в его губы, дёрнув его за волосы, потому что я тоже испытывала жажду по нему. Это была такая жажда, которую нелегко было утолить. Пока я покусывала его нижнюю губу, его рука блуждала по моей коже. Я пыталась притянуть его к себе пальцами, блуждающими по его плечам. Он сильнее навалился на меня, будто между нами было расстояние. Когда он прижал ладонь к изгибу моей талии, я застонала и провела ногтями по тому, куда могла дотянуться. Отвечая на его страстные поцелуи, я одновременно пыталась удержаться ногами за его талию. Когда его рука на моей талии скользнула к животу, моя рубашка совсем задралась. От мурашек, которые я почувствовала, я на мгновение замерла на его губах, но тут же продолжила целовать. Когда я заметила, что его рука направляется к моей груди, охватившее меня волнение пополам с дрожью заставило меня прекратить поцелуй. Напрягшись, я замерла, и он тоже остановил свою руку на пути между моей грудью, зафиксировав её. Он и не двигал её вверх, чтобы прикоснуться, и не убирал вниз. Он большим пальцем медленно гладил мою кожу. Моя рубашка собралась на груди и спине, холод стены, который я чувствовала на коже, пробирал меня до дрожи. Когда он прижался лбом к моему лбу, я поняла, что он пытается успокоиться. Я тоже должна была успокоиться. Мы и так зашли слишком далеко. Дальше было уже слишком много. В тот момент, когда я беспокоилась, что он опять неправильно поймёт мою остановку и бросит меня, он, словно прочитав мои мысли, оторвал свой лоб от моего и чмокнул меня в губы. Он посмотрел на меня с той свежестью, которая бывает после дождя. Его глаза сияли. Приведя дыхание в порядок, он уверенно признал правду, от которой я пряталась по углам. — Это не увлечение. Это любовь. Я робко перевела взгляд к его глазам. Его тёплые, смотрящие с любовью глаза забрали все мои страхи. Я улыбнулась. Моё сердце билось очень быстро. Дыхание всё ещё было неровным. Я опустила руку ему на лицо и прижала ладонь к его щеке. Он склонил голову, прижимаясь щекой к моей ладони. Мало ему было, он повернул лицо в моей ладони и прижал свои влажные, покрасневшие губы к моей ладони. Когда он поцеловал мою ладонь, во мне поселилось совершенно другое чувство. Не похожее на волнение, не похожее на страсть. Чувство, которого я никогда раньше не испытывала. Никакое увлечение не могло быть таким прекрасным. Никакое чувство, которое заставляет так прекрасно себя чувствовать, не может быть мимолётным. Я попыталась отбросить свои страхи в сторону и впервые в жизни заговорила о своих чувствах. — Не увлечение. И не может быть мимолётным. Любовь. Хотя мой голос немного дрожал, он услышал мои слова. Было ясно, что он не ожидал от меня этого. Его глаза взволнованно встретились с моими. Словно с его плеч свалился огромный груз. Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Потом в висок, потом в щеку — видимо, он намеревался снова пройтись губами по всему моему лицу. Когда громко зазвонил звонок на перемену, я вздрогнула и упёрлась ему рукой в плечо, чтобы удержаться. Это его рассмешило. Он медленно опустил руку, которая была на моей талии, погладил мой живот и убрал ее от моей кожи. Тут же, чтобы подчеркнуть, что не может не прикасаться, его тёплые пальцы снова нашли моё лицо. — Тсс, тихо, — сказал он. Он пошевелил рукой, обхватывавшей мою талию. Я разжала ноги и опустилась на пол. Мои ноги болели от того, что затекли. Когда я спустилась с его рук, из-за разницы в росте мои руки, обнимавшие его за шею, соскользнули на плечи. Он обвёл взглядом моё лицо и, посмотрев на мои распухшие от поцелуев губы, сглотнул. Его взгляд снова начал темнеть, но ради моего здоровья сегодня было достаточно. По крайней мере, должно было быть достаточно. Улыбаясь, я прижала руку к его щеке и погладила. С притворной, но счастливой обидой я сказала: — Побереги свои глаза. Он, как послушный ребёнок, прильнул щекой к моей гладящей руке и закрыл глаза. Снаружи раздался незнакомый голос: — Ах, у этой двери сломана ручка. Позовите учителя. Я в панике отдёрнула руку от его щеки, опустила на его руку и рефлекторно посмотрела на дверь, которая осталась за спиной Исо. В отличие от моей паники, он разозлился. Он уже открыл рот, чтобы крикнуть: «Ах, эту ручку я вам…», но замолчал под моим красноречивым взглядом. Я узнала голос учительницы химии. — Позовите Мевлюта, пусть откроет, мне нужно взять материалы оттуда. Если дверь откроется, пока мы внутри… Перед моими глазами одно за другим пронеслись все возможные последствия. Как мы выберемся из этой дыры незамеченными?