Ловушка

— Эй, хоть раз оставь в покое мой последний кусок, брат Гезеп! Я шлёпнула его по руке, тянувшейся к моей тарелке. Он отдёрнул руку, но взгляд его всё ещё был прикован к последнему куску бёрека на моей тарелке. — А я так люблю. Я притянула тарелку к себе, как бы защищая её. Дело было не в том, что я так хотела есть, просто я не люблю, когда у меня из тарелки берут. — А меня это бесит. Гезеп выпрямился с другого конца стола. — Ты что, дерзишь мне? — спросил он. Я посмотрела на него насмешливо, разозлив ещё больше. — Ты опять нахохлился, как петух. Внезапно вошедший на кухню брат сказал: — Не ссорьтесь с утра пораньше, — и тут же взял бёрек с моей тарелки. Гезеп устало откинулся на спинку стула. — Эй, я же собирался его съесть! Я вонзила злой взгляд в них обоих и поднялась. — О Господи, когда же ты защитишь мою еду в этом доме? Ворча, я поднялась к себе в комнату. Как только с меня спало притворное выражение лица, я глубоко вздохнула. Всю неделю я старалась, чтобы брат ничего не заметил, чтобы никто ничего не заподозрил. К счастью, у брата было очень много дел, и он не мог ко мне придраться. Я взяла рюкзак и посмотрела на себя в зеркало. Так как другая рубашка не высохла, мне пришлось надеть ту, что стала мне мала и узка — двухлетней давности. Она была коротковата, поэтому я надела сверху чёрный свитер и заправила рубашку в брюки, скрыв её неподходящий размер. Длинный конец галстука, который болтался не слишком туго и не слишком свободно, тоже был спрятан под свитером. Я закатала рукава до локтей и уничтожила все следы того, что рубашка мне мала. Если бы не свитер, рубашка бы слишком облегала меня, и я бы не смогла её надеть. Я и так уже привлекаю внимание тем, что ношу брюки вместо юбки, хотя это запрещено. А если бы я ещё и рубашку не надела, то совсем бы выделялась. В моём хвосте были две тонкие косички, а на них, как всегда, бусины. Я убрала упавшие на лицо пряди за уши и посмотрела на круги под глазами, которые пришлось замазать корректором впервые за долгое время, чтобы скрыть покраснение. Я выглядела вполне прилично. Не как маленькая девочка, которая последние два ночи плакала у окна, а как обычная Фадиме Кочари — та, что всем кровь портит. Я придала лицу нахальное выражение и вышла из комнаты. Ехать маршруткой не хотелось. — Брат Гезеп, подбросишь меня до школы? — Некогда, у меня дела, — ответил он не задумываясь, и я сразу разыграла свой козырь. — Ну ладно, тогда я возьму твою машину, а ты не утруждайся. Зная, что у меня по этой части уже есть опыт, он быстро встал с места. — Ладно, ладно, не ори, подброшу. Я победоносно улыбнулась, вышла из дома и села в машину. Эюпхан, видимо, поехал на маршрутке.  — А где наш парень? Могли бы и его захватить. Я отвечала, набирая ему сообщение на телефоне: — Я искала его, но он, видимо, успел на маршрутку.

Я: 

Ты в маршрутке?

Эюпхан: 

Да, а что, ты меня что, заждалась?

Я закатила глаза и не стала отвечать. — Он в маршрутке, — сказала я брату. Он, притворно обидевшись, с преувеличенной театральностью откинулся на спинку. — Значит, у него нет своей личной маршрутки, как у некоторых? Это меня рассмешило. — Значит, у некоторых нет братьев с такой ценной машиной, — тут же парировала я. Всю дорогу мы подкалывали друг друга. Только мы доехали, я выскочила из машины и направилась к школе, чтобы успеть на церемонию в понедельник. Кивнув охраннику Ведату, я вошла во двор и поняла, что вовсе не скучала по школе. Меня душило это тягостное чувство. Только я подумала «душило», как моя личная головная боль оказалась прямо у меня под носом. — Это ты куда так спешишь, красавица? — В ад собираюсь, составишь компанию? Она обняла меня за плечо и чмокнула в щёку. — Я согласна даже на ад с тобой, мой орешек. — Эй, хотя бы там оставь меня в покое, — подколола я Асену. Я была на неё зла, так как не виделась с ней всё выходные — она гостила в центре у брата. Она улыбнулась и повела меня к нашей классной линии. — Домашку сделала? — спросила она, отвлекая моё внимание. Я перевела взгляд со двора на неё. — Какую домашку? Увидев, что я даже не в курсе, она махнула рукой, мол, забей. Его нигде не было видно. Хотя мои глаза и искали его, на самом деле я хотела не найти его, а спрятаться от него. Я придерживалась принятого решения: больше не смотреть на него, не разговаривать с ним, даже если для того, чтобы поругаться, больше никогда не идти у него на поводу. Я быстро выкинула все мысли о нём из головы и сосредоточилась на церемонии. После построения и объявлений мы спели гимн и стали ждать, когда классы по очереди зайдут внутрь. Несколько учителей у входа проверяли, в форме ли ученики. Каждый понедельник они это проделывали, и каждый понедельник я была в числе тех, кого упорно отчитывали. Я так часто участвовала в драках, что ни разу не надела юбку после первого дня в школе. Мне было в ней неудобно, да и драться в юбке очень тяжело. Когда наш класс зашевелился, я хорошенько спряталась за спину стоящего впереди Джевдета. — Стань ещё меньше и залезь ко мне в карман, Фадиме, тогда тебя точно никто не заметит, — пошутил он. — Заткнись, коротышка, дай хоть на твой рост посмотрю. Я думала, что, прячась за Джевдетом, смогу просочиться внутрь, но от учительницы математики Сибель мне снова не удалось ускользнуть. — Фадиме Кочари, выйди в сторону. Неужели нельзя ни разу войти в школу нормально? То я в маршрутке подерусь, то у школьных ворот, а если нет — меня оттащат в сторону, чтобы в тысяча пятьсот двадцать третий раз сделать замечание из-за формы. Я закатила глаза и перешла в зону, где ждали другие наказанные ученики. Несколько девчонок в брюках, как я, группа накрашенных девчонок, несколько парней с небритой щетиной, те, у кого не было школьной формы, и Мерве, пришедшая прямо в платье… Мы были такой странной компанией. Ни с кем не вступая в перепалки, я просто ждала, когда мне сделают замечание и отпустят. Я стояла, уставившись в жёлтые полосы на асфальте. Весь двор опустел, в нашу зону добавилось ещё несколько учеников, но из-за того, что мне ни с кем не хотелось связываться, я стояла опустив голову. Почувствовав какое-то движение позади, я ощутила, как ветер донёс до моего носа его запах, и напряглась. Он был позади… От мурашек на затылке я подняла голову и посмотрела прямо перед собой. Стеклянная входная дверь школы могла служить зеркалом. Взглянув в неё, я поняла, что он тоже смотрит туда, и наши взгляды встретились. Я быстро снова опустила голову. Это была наша первая встреча взглядами с того дня. Я попыталась заглушить шум своего сердца. На нём была школьная рубашка и брюки. Если я не ошиблась, на шее у него болтался школьный бордовый галстук. Если у него была форма, зачем его сюда послали? Чтобы отвлечься от мыслей о нём, я скрестила руки на груди и начала отбивать ритм одной ногой. Когда к нам приблизился завуч, я надеялась, что этот абсурд поскорее закончится. Поправив висящий на одном плече рюкзак, я уставилась на учителя Ибрагима. Взгляд, который я чувствовала на затылке, заставлял меня нервничать, но я старалась не обращать внимания. Ибрагим сначала окинул взглядом всех нас, а потом его взгляд остановился на том, кто стоял позади. — Исмаил, парень, у тебя форма в порядке, чего ты здесь делаешь? Он осмотрел его внимательнее, нет ли у него щетины. Но в отличие от его густых светлых волос, щетина ещё не покрывала его лицо. Чтобы прогнать знакомое лицо из виду, я слегка откинула голову назад, посмотрев в небо. Небесно-голубое небо насмешливо сияло, и, чтобы избавиться от голубых радужек, вставших перед глазами, я снова опустила голову. Смотри в пол, девочка, смотри на свои ботинки. Не думай о нём, не думай о его глазах, о его запахе не думай вообще… Позади меня снова чувствовалось какое-то движение, но, чтобы понять, что происходит, мне пришлось посмотреть в стекло. Мой взгляд с любопытством скользнул к школьной двери. К счастью, на этот раз он смотрел не на меня, а прямо на учителя Ибрагима. Он был занят тем, что комкал снятый галстук и запихивал его в карман. — Так уже не годится. Это вызвало смех у нескольких человек. Ибрагим покраснел, подумав, что насмехаются над ним, но, стараясь сохранять спокойствие, вздохнул — «я сабыр». — Вокруг одни сумасшедшие, а мы умные… — бормоча, он прошёл мимо меня и посмотрел на парня слева. У того волосы и борода перемешались. Ибрагим произнёс долгую нотацию, после чего те, кого задержали за бороду, отправились по классам с условием, что в обед они побреются. Теперь была очередь накрашенных девчонок. Достав из кармана куртки ватные диски и жидкость для снятия макияжа, он протянул им. Я невольно усмехнулась. С каких это пор этот человек носит с собой полный арсенал? Девушки, ворча снимающие макияж, получили свою порцию выговора и разошлись. Осталась небольшая группа. Он строго отчитал нескольких парней, которые пришли в джинсах и футболках, сказав, что они не смогут присутствовать на уроке, если не переоденутся, и отправил их из школы. Мерве в чёрном платье мило улыбалась учителю, но её постигла та же участь. Видимо, она снова пришла в школу, не заходя домой. Мне уже так надоело, что я вздыхала каждые две минуты. Последний вздох получился громче, чем ожидалось, и взгляд Ибрагима упал на меня. — До тебя тоже очередь дойдёт, Фадиме Кочари, не будь такой нетерпеливой. Самую опытную я оставил напоследок. Он отправил по классам девчонок, у которых заставил стереть лак. Что, ради бога, делала жидкость для снятия лака у этого человека в кармане? Пока я размышляла, как он умудряется помещать такое количество материалов в свои карманы, он внезапно оказался передо мной, и я вздрогнула. — Дочка, в чём именно твоя проблема? Видимо, из-за обилия проштрафившихся учеников он был довольно измотан, но мне тоже не хотелось слушать нотации. — Это вы носите в кармане жидкость для снятия лака, учитель. Это я-то проблемная? Он начал медленно краснеть от злости, но с трудом сдерживался, чтобы не накричать. — Каждый понедельник на протяжении четырёх лет я отвожу тебя в сторону и говорю, что ты должна носить юбку. И что ты делаешь? Каждый понедельник ты упрямо приходишь в брюках. Он устало посмотрел на меня, ожидая ответа. — Как вам не стыдно, учитель, вы меня обижаете. Я же надела юбку в первый день школы! Не желая больше со мной связываться, он заговорил немного тише, чтобы другие не слышали: — Носи юбку хотя бы по понедельникам, не делай из нас с директором посмешище. Я усмехнулась уголком губ. — Я подумаю над этим, учитель. Мы оба прекрасно знали, что я не надену. Он посмотрел на меня так, будто говорил: «Ты меня достала». — Иди в класс. Я кивнула и быстро направилась к школьной двери. Сзади остались он и несколько девчонок, задержанных за брюки. Пройдя через дверь, я быстро начала подниматься наверх. Наш класс был на последнем этаже. Если повезёт, может, успею к перекличке. С этой надеждой я быстро взбегала по лестнице. Наконец, запыхавшись, я добралась до коридора нашего этажа и пошла к классу. Я сделала пару шагов, когда услышала чьи-то шаги в пустом коридоре и ускорилась. Хотя я не оборачивалась, догадаться, кто это был, было не трудно. — Фадиме, стой. Услышав своё имя из его уст спустя несколько дней, я чуть было не остановилась, но тут же взяла себя в руки. Моё сердце колотилось где-то у горла. Я убедила себя, что это из-за быстрого подъёма. До класса оставалось несколько шагов, как он встал у меня на пути. В поле моего зрения была его шея, видневшаяся из-за расстёгнутых пуговиц рубашки. Я не поднимала головы. Я попыталась обойти его справа, но он тут же перекрыл мне путь. — Давай поговорим, — сказал он. Я не ответила. Когда я попыталась обойти его слева, он снова задвигался. Моё бешено бьющееся сердце кружило голову. Я раздражённо глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, но его запах, исходящий от груди, проник в мои лёгкие. Запрещено. Смотреть, разговаривать, вдыхать его запах, произносить его имя… Он был запретным. Я отступила на шаг, создавая между нами дистанцию, а он шагнул ко мне. Я даже не поднимала головы, не то чтобы встречаться с ним взглядом. Я снова попыталась пройти, но всё повторилось. Он наклонил голову, пытаясь поймать мой взгляд, я отвернула голову вправо. — Всего на две минуты, давай поговорим, — его голос звучал почти умоляюще. Я не хотела его слышать. Мои глаза предательски наполнились слезами, и я разозлилась. Я развернулась и пошла в противоположную сторону. Первый урок я уже пропустила, могу подождать в столовой. Поняв, что я делаю, он догнал меня и снова встал передо мной. Я раздражённо закрыла глаза. В отличие от предыдущего раза, он заговорил знакомым, насмешливым тоном. — Неужели ты так боишься, Фадиме Кочари? Услышав это, кровь бросилась мне в голову. Он был последним человеком, который мог назвать меня трусихой. Слёзы, стоявшие в глазах, сменились гневом. Я с яростью подняла голову, которую до этого не поднимала, и посмотрела в его глаза своими, пылающими от злобы. — С чего бы мне тебя бояться, подлец? В его победоносное выражение лица примешалась тоска. Он смотрел на меня так выразительно, так красиво, что под его взглядом я чувствовала себя котёнком, попавшим под дождь. Поняв, что если я буду слишком долго смотреть в его глаза, то не смогу оставаться злой, я сглотнула и закрыла глаза на секунду-другую. Мне нужно было избавиться от его взгляда. Я взяла себя в руки и быстро вздёрнула подбородок вверх. — С чего бы мне от тебя бегать? Просто нет желания видеть твою рожу. Он приподнял бровь, словно говоря «съешь меня», и наклонился к моему лицу. — А я соскучился по твоему красивому лицу, — он, казалось, был серьёзен, но я хотела думать, что он просто дразнится. Если я так подумаю, я смогу разозлиться, а если разозлюсь, то смогу списать шум в сердце на это. — Смотри, как бы шипы этой розы не впились тебе в бока, — сказала я и толкнула его тыльной стороной ладони. — Уйди с дороги. Я уже сделала шаг к спускающейся лестнице, когда услышал, как он сказал: «По-хорошему, видимо, не получится». Не успела я понять, что происходит, как он в считанные секунды снова оказался передо мной, и, не дав мне спросить, что он делает, я обнаружила себя у него на плече. — Отпусти меня! — закричала я и начала брыкаться, но он уже быстрым шагом направлялся в конец коридора. Мой рюкзак соскользнул и упал вперёд, он подхватил его одной рукой. — Не дёргайся, четверть мафии. Я продолжала брыкаться и закричала: «Помогите!» — и в тот же миг я обнаружила себя в подсобке, куда нас в прошлый раз заперла Асена. Он затащил меня внутрь и опустил на пол. Услышав, что от моего крика открылось несколько дверей классов, я снова собралась закричать, но он зажал мне рот ладонью. Я смотрела на него бешеными глазами, пытаясь оттолкнуть его руку. Должно быть, двери снова закрылись, потому что он убрал руку от моего рта и скинул свой рюкзак с одного плеча в угол. — Если закричишь снова, после школы взвалю тебя на плечо и ударюсь вместе с тобой о школьный шкаф, — неужели он правда думал, что я подчинюсь его угрозе? Сняв рюкзак, я, как и он, отбросила его в сторону и шагнула к нему. — Я тебя прикончу! — я говорила, тыча в него указательным пальцем. — Я стану твоим Азраилом. С каждым словом я приближалась к нему. Заметив, что он с восхищением смотрит на мою близость, я воспользовалась его рассеянностью и пнула его по ноге. От неожиданного удара он наклонился вперёд, я попыталась проскользнуть мимо него, но он обеими руками обхватил меня за талию и быстро развернул обратно в глубину комнаты. — Тебе что, невмоготу две минуты без дикости, дочь Кочари? Он захлопнул приоткрытую дверь, чтобы я больше не пыталась сбежать, и раздался глухой звук падения. Увидев в его руке одну ручку от двери, я поняла, что вторая упала с другой стороны, и раздражённо повернулась к нему спиной. Мы снова остались вдвоём в этом двухшаговом грязном месте. Что мне теперь делать? Всё, что я себе запретила, было прямо рядом со мной. Как мне держаться на расстоянии? Как заставить своё сердце слушаться?