Наказание

Где-то через полчаса мы оказались в одной из сцен полицейского участка из сериала «Райский переулок». С той лишь разницей, что мы были в кабинете директора. Класс настолько перемешался, что в этом хаосе я не поняла, откуда взялась металлическая фляжка, которая с силой прилетела мне в голову. Вода из пакета со льдом, который я прижимала к голове, капала мне на шею. Мы стояли плотно друг к другу, как сельди в бочке, ожидая, пока директор закончит с Эюпханом. Прямо напротив меня стоял Исо и мило смотрел на меня, будто это не он устроил весь этот хаос. Кроме небольшого покраснения и маленькой ранки возле губы, у него почти ничего не было. Он указал на свою голову, спрашивая, как моя. Я продолжала злобно смотреть на него. Я до сих пор не могла понять, что вдруг случилось, почему он набросился на Эюпхана, словно обезумевший. Я подняла руку, чтобы поправить сползающий пакет. Асена, у которой волосы сильно растрепались, толкнула меня локтем. — Фадик, ты бы одежду поправила, если хочешь, — прошептала она. Я посмотрела на неё. — А что с моей одеждой? Она махнула рукой — мол, сама знаешь. — Твоя талия совсем оголилась. Я протянула ей пакет со льдом и провела рукой по талии, обнаружив, что рубашка собралась у меня на спине. Если учесть, что мой короткий свитер доходил только до ремня, то при малейшем движении моя талия легко могла оголиться. Это было новое? Или… При мысли о том, что пришло мне в голову, я закрыла глаза. Убрав руку с талии, я поняла, что именно взбесило Исо. Если, когда я наклонилась за рюкзаком, моя талия оказалась слишком открыта и взгляд Эюпхана скользнул туда… что тогда? Что тогда? Вот именно это и случилось бы. — Ты поправила? — спросила я. — Нет, она у тебя на спину задралась. Я забрала у неё пакет, снова приложила к голове и другой рукой одёрнула свитер. Я вздохнула, глядя на Исо, который сверлил меня взглядом. Он ревновал меня. На моём лице расплылась сострадательная улыбка. Значит, причиной драки, которой я не понимала, был взгляд Эюпхана на мою оголившуюся талию. С этим подонком нужно было разобраться, это стало обязательным, но сейчас я могла сосредоточиться только на этом балбесе, который смотрел на меня. Я привыкла к его растрёпанному виду — пока старые раны на лице не успевали зажить, появлялись новые. Но я была совсем не привыкла к тому, как он смотрел на меня, засунув руки в карманы, с таким напряжённым взглядом. Мне так нравился его растрёпанный, но расслабленный вид, что, несмотря ни на что, мне хотелось подойти к нему и поцеловать его губы, по которым я так скучала. Что мне делать с этим парнем? Асена снова толкнула меня локтем и прошептала на ухо: — Ты придумала имя, сестрёнка? Не отрывая глаз от Исо, я ответила: — Какое имя? — Ты своими взглядами нашего блондинчика уже извела, я об этом и спрашиваю. Поняв, о чём она, я смутилась и перевела взгляд на Асену. — Эй, меня по голове ударили. Я просто так смотрю. Сибель, ожидавшая с преувеличенной серьёзностью, наблюдая за порядком, уставилась на нас. — Свои разговоры будете вести после получения выговоров, барышни. Я закатила глаза. Как будто они вообще когда-нибудь наказывали нас за все наши драки. Хотя эта школа и находилась в районе, это было маленькое место. Родители всех нас хорошо знали учителей, к тому же никто ни на кого не жаловался. Если уж нам что-то было не по душе, мы просто брали реванш. Так как они не могли положить конец нашей вековой вражде между Кочари и Фуртуной, они просто смирились с нами. Напоминание о металлической фляжке всё ещё было где-то между моими волосами и лбом. Шишка болела, я поморщилась. У меня не было сил даже стоять. — Учитель, сколько нам ещё тут торчать, как сельдям в бочке? — несмотря на то, что сравнение Исо вызвало весёлое оживление среди наших заскучавших одноклассников, все посерьёзнели, когда дверь открылась и вошёл директор. Кадир был очень дисциплинированным и серьёзным человеком. Он никогда не занимался тем, что считал неважным. Поэтому мы обычно имели дело с завучами. Раз он собрал весь класс, значит, на этот раз дело серьёзное. Я перенесла вес на Асену, стоящую рядом. Голова раскалывалась. — До сих пор я закрывал глаза на все ваши стычки. Я думал, что между молодыми людьми такое бывает, если не заходить слишком далеко, и не вмешивался по-настоящему. Меня не касается вражда ваших семей. Вообще-то и вас эта вражда тоже не касается… У меня не было никакого желания слушать про мир, цветочки и жучков. Я отключилась от директора. Когда мой взгляд упал на Исо, стоящего напротив, я заметила, что он и так смотрел на меня. Синева его глаз была уставшей, но сияющей. Напряжённость в его взгляде, казалось, хотела мне что-то сказать. Мой взгляд на мгновение скользнул по его губам, я сглотнула. Его потрёпанный и растрёпанный вид показался мне слишком привлекательным. — …Сейчас, даже если я начну рассказывать вам о возможных последствиях того, что вы натворили, до самого утра, я не думаю, что вы поймёте… Он обвёл взглядом моё лицо и зло посмотрел на пакет со льдом, который я держала у лба. Когда его глаза скользнули к воде, текущей по моей шее, он сглотнул. Уголок моей губы непроизвольно приподнялся. Я наклонила голову вправо, открывая ему достаточно места, чтобы он мог спокойно смотреть. — Говори, Фадик. Взгляд Асены, толкнувшей меня локтем, вернул меня в кабинет директора. — Что? Она указала головой на директора. Я быстро сосредоточилась на нём. — Извините, учитель, я не совсем расслышала, не могли бы вы повторить? — Инцидент произошёл рядом с тобой, Фадиме Кочари. Расскажи-ка нам беспристрастно. В чём причина этого безобразия? Не могла же я сказать: «Я влюбилась в Исо Фуртуну, с которым враждую сколько себя помню, а потом этот подонок Эюпхан, мой родственник, стал на меня пялиться, Исо приревновал, и всё зашло так далеко». Что я должна была сказать этому человеку? — Ты опять не расслышала, дочка? Говори. Я решила пойти по накатанной колее. — Учитель, видите ли… — только я начала, как все, кто меня знал, заворчали: «Ну вот, опять начинается». — Тихо! Ты рассказывай, дочка. Прошло пятнадцать минут, а я всё ещё рассказывала, как дед Фуртуны незаконно отжал землю, которую украли ещё у прадеда моего деда. Голова у директора совсем шла кругом. Все начали клевать носом, никто меня не слушал. Кроме одного человека. Видимо, не выдержав, Исо вмешался. — Уважаемый директор, с вашего позволения, я вынужден вмешаться. Подумав, что он вернёт разговор к драке, директор сказал: — Говори, Исмаил. Исо с притворным гневом произнёс: — Во-первых, та земля изначально была нашей. А этот ваш горный дед Кочари — наглец. Не будем искажать факты, дочь Кочари. Я, с видом оскорблённой, посмотрела прямо на директора. — Учитель, вы видите? Он назвал меня наглой! А мы вам, за то, что вы с берега, говорим «тупоголовый»? Директор открыл рот, чтобы вмешаться, но я продолжила, не дав ему сказать. — Эти Фуртуна когда-то сначала сделали предложение сестре моего пра-пра-дедушки, уговорили, а потом в день свадьбы всё отменили. Ещё не построив, разрушили её дом, знаете? Они ничего не смыслят в такой любви. Они и захватчики, и бессовестные. Исо не задумываясь ответил: — Это мы ничего не смыслим в любви? Эй, это твой пра-пра-дед насмехался над любовью к Фуртуна, поэтому и не взяли её замуж. Сибель, о существовании которой я забыла, сказала: — Я больше не могу, — и вышла из кабинета. Директор устало поправил очки. — Прекратите этот балаган. Я так понимаю, что снова не получу ответа на свой вопрос? — сказал он. Мы оба замолчали. — Помимо устного предупреждения, вы также возместите весь ущерб школьному имуществу. Кроме того, каждый из вас выполнит общественные работы на благо школы. Теперь выйдите. Все начали медленно выходить, когда он сказал: — А вы двое останьтесь. Я не поняла, о ком именно он говорит, поэтому повернулась, чтобы выйти. — Фадиме Кочари, я сказал, останься. Услышав своё имя, я закатила глаза и вернулась. Я кивнула Асене, которая смотрела на меня с беспокойством — мол, не волнуйся, и отдала ей пакет. Когда и она наконец вышла, в кабинете остались я, Исо и директор. — Садитесь. Он указал на два пустых стула перед собой. Мы переглянулись и сели друг напротив друга. — Эта ситуация вышла из-под контроля. Я отправил Эюпхана в больницу — накладывать швы на бровь. Исмаил, влияние твоего дяди тоже имеет предел, парень. Он смотрел с нахмуренными бровями то на него, то на меня. — Устные предупреждения не помогли, письменные — тоже. Я думал, раз родители этих детей замешаны в этой ситуации, я, по крайней мере, не буду губить их будущее, закрывая глаза. Но я больше не буду покрывать то, что вы натворили. Он достал наши личные дела, выбрав их из всех остальных. — Бремя этой вражды явно лежит на ваших плечах. Если я накажу вас общественными работами, как и всех остальных, этим событиям не будет конца. Фадиме, ты получила три дня отстранения, Исмаил — пять. Услышав это, мы на мгновение переглянулись. В этой драке я была почти ни в чём не виновата, но получила отстранение. Кроме того, у нас были и более серьёзные драки, и это наказание было совершенно бессмысленным сейчас. Я открыла рот, чтобы возразить против этой несправедливости, но Исо опередил меня. — Она ни в чём не виновата. Дайте отстранение мне. Я посмотрела на него с нахмуренными бровями. Я не хотела, чтобы он жертвовал собой, защищая меня. Это была одна из обычных драк между Фуртуной и Кочари. Я не понимала, почему такая сильная реакция. Директор, повысив голос, предупредил нас: — Вы не в том положении, чтобы возражать. Если бы я захотел, я бы выписал выговор вам обоим и выставил бы за дверь. Исо, стараясь сохранять спокойствие, снова вмешался. — Учитель, я не возражаю против наказания. Драку устроил я, на Эюпхана напал я. Я даже напал на него без причины, только потому, что он Кочари. Вот, я признался, дайте наказание мне, и на этом закроем тему. Я не знала, что он пытался сделать, но его поведение меня разозлило. Директор, хоть и удивился, подумав несколько секунд, утвердительно кивнул. — Хорошо, Исмаил, пусть отстранение получишь только ты. Фадиме, ты будешь наказана вместе с одноклассниками. По крайней мере, у одного из вас останется чистая репутация. Не бывать тому, чтобы он спасал меня, а сам горел. Мы были в одной лодке. Раз он собирался возражать не против нашего наказания, а против того, что я получила наказание, тогда я сгорю вместе с ним. Больше не в силах сдерживаться, я вмешалась. — Мы столько раз дрались, но никогда не получали такого наказания. Раз уж вы решили наказать нас на этот раз, то, хоть меня и нет в этой драке, основная причина напряжения — я. Я принимаю своё наказание. Исо в ярости повернулся ко мне. — Это моя драка, Кочари, не лезь. Мы снова стали «Кочари» и «Фуртуна» друг для друга. У него не было никакого права злиться на меня, он сам подставился, чтобы защитить меня. Это я была на него зла. Я зло посмотрела на него и приподняла бровь. — Мне не лезть, Фуртуна? — Именно так, — сказал он, и я наклонилась вперёд, но директор, вмешавшись, сказал последнее слово. — Фадиме права, Исмаил. Сегодня нападал ты, завтра, видимо, нападут на тебя. Она не меньше тебя виновата в сегодняшнем инциденте. Будет правильнее, если отстранение получите вы оба. Это моё окончательное решение. Не принимайте на свой счёт, считайте, что это наказание дано не вам лично, а как представителям Фуртуны и Кочари. Если гореть, то вместе. Хотя уголок моей губы дрогнул в улыбке, я была очень зла. Улыбка на моём лице исчезла, когда я заметила ещё кое-что. Что значит «не принимайте на свой счёт»? Наказание-то дали нам. Я не могла усидеть на месте и снова повернулась к директору. — То есть вы наказали нас за тысячелетнюю вражду, так, что ли? — сказала я, больше не в силах сдерживаться. Исо, который и так был на пределе из-за моей резкой реакции на его попытку оградить меня от этого дела, повысил голос. — Фадиме, я сказал, не лезь! Неважно с какой целью, он не мог выкинуть меня из этого дела. Потому что я и была этим делом. Я тоже закричала на него в ответ, нахмурив брови. — Что значит «не лезь»? Мы оба получили наказание ни за что. Директор, больше не в силах нас терпеть, в последний раз обратился ко мне. — Ни за что? Фадиме Кочари, хочешь, я открою ваши личные дела? Если я выложу все протоколы, которые не передавал в суд, они выложат дорогу отсюда до Мачки. Вашим родителям будут отправлены уведомления, а сейчас оба — вон. Исо снова открыл было рот, но директор перебил его: — Я сказал, вон, Исмаил. Я поднялась с кожаного кресла, которое яростно сжимала, и вышла из кабинета. Вместо того чтобы возражать против несправедливого наказания, он взял всю вину на себя, чтобы защитить меня, а я, не желая, чтобы он горел один, вместо того чтобы противостоять ситуации, разделила наказание за преступление, которого не совершала. Я была готова взорваться от злости. Выйдя в коридор, я заметила, что он не выходит. Что он там ещё делает? Услышав повышенный голос директора: «Ты что, мне угрожаешь?» — я быстро вернулась, не стучась. Застав Исо и директора стоящими лицом друг к другу, я с беспокойством вмешалась. — Нет, учитель, как такое может быть? Он, наверное, несёт чушь, потому что его по голове ударили. Я попыталась оттащить его за руку, но не могла сдвинуть его с места ни на шаг. — Исо, пошли, — прошептала я. Он мельком взглянул на мою руку на своём локте и сказал: — Это дело ещё не закончено, господин директор. И, увлекая меня за собой, вышел из кабинета. Не убирая руки с его локтя, я старалась не отставать от его быстрых шагов. — Помедленнее, ты совсем обезумел, — сказала я, но он не сбавлял шага. Мои нервы и так были на пределе, поэтому, собрав последние силы, я повисла на его руке, заставляя остановиться. — Сказала, стой! Он впился в меня взглядом, почти потемневшим от гнева и ярости. — Может, хоть раз, ну хоть один раз послушаешься меня, а? Выплеснул на меня свою злость, и я убрала руку с его локтя. — Я сказал тебе не сидеть с этим подонком, ты не послушалась, если бы я не вмешался, он бы, под предлогом поправить твою одежду, прикоснулся бы к тебе. Ты хоть знаешь об этом? Я от злости закрыла глаза. Видимо, дело было не только во взглядах, Эюпхан превысил все допустимые границы. Но сейчас речь была не об этом. — Отставь этого придурка Эюпхана в сторону. Как у тебя, после всего, что ты натворил там, ещё хватает наглости меня учить, Исо Фуртуна? Мужик говорит нам: «Я взвалил на ваши плечи грехи обеих сторон, пусть все едят, пьют, а счёт я выставил вам». А что говоришь ты? «Я совершил, дайте наказание мне». Он гневно провёл рукой по волосам. Его глаза, словно моля о терпении, блуждали по высокому потолку коридора. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, передумал, схватил меня за руку и потащил за собой, выводя из здания школы. — Куда мы идём? — спросила я, но он не отвечал. Когда мы вышли во двор, он, крепко держа меня за руку, оттащил меня в маленький сад за зданием спортзала, куда вход был запрещён. Когда он внезапно отпустил мою руку, я зло облизала губы. Прислонившись спиной к стене, я смотрела, как он продолжает пожирать себя от злости. Его поведение напомнило мне его состояние в день нашего первого поцелуя. Он ходил взад-вперёд, его руки то запутывались в волосах, то сжимались в кулаки. В его глазах, безумно блуждающих по сторонам, бушевали ураганы. Наконец, его взгляд нашёл свою главную цель. Мои глаза, смотрящие на него со спокойствием, которое приходит с последней стадией гнева… Он двинулся ко мне. — Ты хоть понимаешь, что сделала? Ты не должна была получать наказание из-за моей драки, дочь Кочари. Ты как-то это испортила, вот и исправляй, но наказания ты не получишь. Я наклонила голову. Он говорил очень агрессивно, поэтому я попыталась ответить спокойно. — Я получила наказание не из-за твоей драки, а из-за нашей драки. Злая усмешка сорвалась с его губ. — Эй, это не я ли того подонка отправил в больницу? Не дав мне ответить, он продолжил: — Я. Почему ты вмешиваешься и говоришь: «Я тоже виновата»? Я больше не могла оставаться спокойной. — Потому что ты подрался из-за меня! — закричала я ему в лицо. — Не из-за тебя, дочь Кочари, я подрался за тебя. Повторится — сделаю снова. Но ты, видимо, не можешь уловить разницу между этими двумя вещами. Хотя тяжесть его признания на мгновение показалась мне чрезмерной, я не опустила голову. — В конце концов, я тоже виновата, — упрямо защищала я правоту своего поступка, потому что так оно и было. Он не должен был получать наказание один, я не могла позволить ему одному платить за наши общие грехи. — Нет, ты не поняла сути. Дочка, у тебя репутация испорчена, ты хоть понимаешь? Я посмотрела на него с выражением «и что?». — Из-за меня пострадало твоё будущее. Я этого не перенесу, ты понимаешь? И без того столько препятствий… — он замолчал, пытаясь успокоиться, но не мог. Он беспомощно извивался передо мной. — А вдобавок, зная, что приношу тебе беду… — он снова не смог закончить. Я понимала, что он пытается сказать, но, зная, к чему это ведёт, у меня не хватало смелости позволить ему закончить. — Это не может так продолжаться, Фадиме… я не могу так… — он снова замолчал. — …если то, что между нами, навредит тебе… Я в ярости перебила его, боясь, что он закончит фразу. — Сначала наберись смелости и назови то, что между нами. Я попыталась пройти мимо него. Я не хотела больше говорить. Он схватил меня за руку и остановил. — Это не имеет отношения к нашему разговору. Ты сегодня, даже не подумав о себе, сгорела. Хотя его лицо было повёрнуто ко мне, он не повернул тело. Я тоже повернула только голову, глядя ему в лицо. Мы были двумя врагами, которые смотрели в разные стороны, но не могли отвести друг от друга глаз. Так было с самого начала и так должно было остаться. — На самом деле это очень даже имеет отношение, Исо. Ты, кажется, не осознаёшь смысла того, что между нами… — я сделала ударение на последних словах. — Потому что, в отличие от того, что ты думаешь, любовь требует мужества. Она требует не «я» и не «ты», она требует «мы». И если есть цена, которую нужно заплатить, она требует, чтобы заплатили её вдвоём. Я выдернула руку из его хватки. Буря, бушевавшая в его глазах, была признаком того, что он колебался в некоторых вопросах, что его голова всё ещё была забита, что он не был уверен, на что может пойти. Я с горечью сглотнула. Он даже не понимал, во что мы ввязались. — Глядя на тебя, я вижу запутавшегося ребёнка, у которого даже не хватает смелости назвать то, что он чувствует. Мне было очень больно, и хотя я не хотела причинять боль ему, я должна была это сделать. — Но это дело не игрушечное. Услышав это, он закрыл свои покрасневшие глаза на секунду-другую, а затем открыл. Хотя я хотела бы остановиться здесь, я продолжила. — Наказание, которое мы получили сегодня, возможно, и не было первым наказанием, которое мы получили из-за наших фамилий, но это было первым нашим совместным наказанием. Это только начало. Это даже не одна тысячная той цены, которую нам предстоит заплатить. Мы оба это очень хорошо знаем. Он понял, к чему я веду, и отрицательно покачал головой. Я больше не могла смотреть в его покрасневшие глаза. Чтобы скрыть навернувшиеся слёзы, я повернула голову вперёд и повернулась к нему спиной. — Ты не сможешь вынести это бремя. А мои плечи, к сожалению, недостаточно сильны, чтобы в одиночку тащить такую ношу. Короче говоря, нам нет места. Пока ещё не поздно, нужно повернуть назад. Голос дрожал, я замолчала на пару секунд. — Видимо, не судьба… Сказав последние слова, я отошла от него. Я не трогала слёзы, стекающие по щекам. Поднявшись в класс, прежде чем войти, я вытерла глаза и открыла дверь без стука. Сибель, которая вела урок, хотела было отчитать меня, но, увидев моё состояние, промолчала. Я быстро собрала вещи и вышла. Выйдя из школы, я быстро пошла к остановке маршруток. Я плакала и одновременно думала, как забыть пережитое. Мне было очень больно. В этот момент зазвонил телефон. Посмотрев, кто звонит, я вздохнула и ответила. — Алло, брат. — Дочка, ты меня с ума сведешь? Мы отправили тебя в школу, чтобы ты выросла человеком, а ты что там делаешь? В мафию играешь? Слово «мафия» напомнило мне прозвище, которое мне дал Исо. Я всхлипнула. — Брат, я… — начала я, но не могла говорить из-за слёз. — Извини, — всхлипнув ещё пару раз, я беспомощно добавила: — …брат, ты можешь меня отсюда забрать? Я медленно опустилась на тротуар. Я не могла дышать, рыдания не прекращались. — Фадиме, дочка, ответь мне, ты там? Встревоженный голос брата привёл меня в чувство. — Я здесь, брат, не волнуйся. Я попыталась глубоко вздохнуть. — Я еду, скажи мне, где ты точно находишься, давай, сестренка. Услышав спокойный голос брата, я сглотнула пару раз и ответила. — Я на дороге к остановке маршруток у школы. — Буду через пять минут. Не знаю, сколько времени прошло после того, как я повесила трубку. Я так и сидела на тротуаре, уставившись в одну точку. Мой взгляд зацепился за камень. Его цвет был очень красивым — оттенок морской волны и синий, смешавшись, создали неповторимый цвет. Я смотрела на камень сквозь слёзы, текущие по щекам. Глаза у него были такого же неповторимого цвета. Когда я смотрела в них, я видела небо. Машина брата, на скорости переехав камень, остановилась. Я закрыла лицо руками и разрыдалась. Он в панике выскочил из машины и быстро опустился передо мной на колени. — Фадиме, я клянусь, я умру, что случилось? Кто-то что-то сделал? Когда он с трудом убрал мои руки с лица, я выпалила: — Ты раздавил камень. У меня было так много всего сказать, так много всего рассказать, но с губ сорвалось только это. Он посмотрел на меня непонимающими глазами. Я указала рукой на колесо машины, стоявшее на том месте, где только что был камень. — Он был там, у него был очень красивый цвет, но ты его раздавил, брат, — сказала я. Я обвила его шею руками и крепко обняла. Он тут же заключил меня в свои объятия. Зная, что дело вовсе не в камне, он подыграл мне. — Ой, моя таттара, я нечаянно раздавил. Я сейчас же отгоню машину, не плачь, моя сестрёнка. Его руки гладили мои волосы. Он взял мою голову, лежавшую у него на плече, и поднял её, заглядывая мне в лицо. Увидев шишку на лбу, он помрачнел. — Кто это сделал? Я даже забыла о существовании этой шишки. Моё сердце так сильно болело, что, если бы меня зарезали на месте, я бы, наверное, ничего не почувствовала. — Неважно, брат, — сказала я, пожав плечами. — Что значит «неважно»? Вставай, этот твой умник-директор ответит мне за эту шишку. А он ещё и наказание тебе дал? Я ему школу разнесу! Вспомнив причину наказания, я снова заплакала. — Я получила наказание не поэтому, — с трудом сказала я. Он погладил меня по лицу. — А почему же ты его получила? Я дрожащей рукой указала сначала на шишку на лбу. — Я получила его не из-за этой раны, — потом медленно опустила руку на сердце. — Я получила его из-за этой раны. «Я подрался не из-за тебя, я подрался за тебя»… Его взгляд последовал за движением моей руки, и он зло сжал губы. Когда я снова разрыдалась, он прижал моё лицо к своей груди и поцеловал в макушку. — Эх, сестренка, эх… Он подхватил меня на руки и посадил в машину. Всю дорогу я молча плакала, а он слушал мои рыдания, но больше ничего не спрашивал.