Невозможно

Я резко открыла опухшие от слёз глаза — сказалось и влияние сна, который мне приснился. Моё лицо было потным. Когда брат привёз меня домой, я молча поднялась к себе в комнату, переоделась и легла в кровать. Должно быть, я уснула, пока плакала. Мои глаза, блуждающие по потолку, болели. При воспоминаниях они снова наполнились слезами. Наши отношения, начавшиеся сегодня, закончились. Я даже не обняла его по-настоящему, мы ни разу нормально не посмеялись вместе, я не гуляла с ним за руку, не изводила его, чтобы он бегал за мной. Мы не прожили эту любовь, и целую жизнь не проживём. Даже если бы мы попытались отбросить все преграды и невозможности, он не знал, как быть «нами». Он мог не задумываясь сжечь себя, чтобы защитить меня. Докуда он будет бросаться мне под ноги? К сожалению, огромная разница между тем, чтобы защищать любовь, и тем, чтобы защищать девушку. Он защищал девушку, но сможет ли он защитить нашу любовь? Его нерешительность, которую я увидела в его глазах, его «я не смогу этого вынести»… Он сказал «то, что между нами» — то, что между нами… это была любовь. Неужели ему так трудно это произнести? Может, нам вообще не следовало в это ввязываться, не следовало произносить это вслух, не следовало целовать друг друга. Моё сердце сжалось. А что, если бы я никогда не узнала его запаха? Если бы никогда не узнала его кожу? Если бы никогда не увидела в его глазах тот влюблённый взгляд? Нет, даже если это разрывает меня на части, даже если этого недостаточно, я видела его, я любила его, я целовала его, я узнала его запах, его кожу. В дверь постучали. — Войдите, — сказала я, но мой голос звучал едва слышно. Асена, просунувшая голову в дверь, увидев, что я лежу, сказала: — Если ты спишь, я могу уйти. — Иди сюда, тётушка, — сказала я, протягивая к ней руки. Она подбежала и легла рядом. Она обняла меня, и я положила голову ей на грудь. — Когда ты приехала? — спросила я, обнимая её. — Я с трудом дождалась окончания школы, когда ты так вышла из класса. Я бы сразу пришла, если бы не попалась на глаза брату, но он меня еле отпустил, балбес. При воспоминании о сегодняшних событиях по моим щекам потекли слёзы. — Фадик, я знаю, что это очень трудно, но, может, хотя бы попытаешься? Может, у нас что-то получится? Я вздохнула. Если бы только был вопрос, который мы могли бы решить. Если бы только это было что-то, что мы могли бы, как в детстве, обсудить, построить планы, что-нибудь придумать и выпутаться. — Это не трудно. Это невозможно. Мы ничего не можем сделать, тётя. — Ты расскажи мне всё, а я, если уж я тётя, то, по крайней мере, что-нибудь придумаю, чтобы остановить эти слёзы. Пропуская некоторые особенные моменты, я вкратце рассказала ей о том, что мы пережили. Наше сближение на обрыве, потом моя ревность к нему, его ревность ко мне, как мы защищали друг друга, как я рассказала ему о бусинах, как он залечил мои раны, та дрожь, которую я испытывала при каждом его прикосновении… Я рассказывала с перерывами, сдерживаясь, чтобы не заплакать. Потом я рассказала о том, что случилось сегодня, о том, как мы говорили о любви, а не об увлечении, а после драки, когда всё шло так хорошо — о той нерешительности в его глазах, о его беспомощности, о моменте нашего разговора… Слеза, скатившаяся по щеке Асены, упала на моё лицо. Я нахмурилась и, подняв голову с её груди, посмотрела на неё. — А ты-то чего плачешь? — Вы оба дураки. Я плачу оттого, что мои будущие племянники будут дураками. Мои нервы были на пределе, но я начала смеяться. Увидев, что я смеюсь, она продолжила. — Ваш сын-блондин, вероятно, даже таблицу умножения не выучит до старшей школы… — помолчав немного, добавила: — А вашу медоокую дочку выгонят из школы ещё до того, как она поступит в среднюю, из-за драк, которые она устроит. Я расхохоталась. Представила себе, как Исо пытается заниматься с нашим маленьким, светловолосым, похожим на отца сыном. Подумала, как он будет изводить Исо, если его математика будет такой же плохой, как у меня. А потом представила, как нашу похожую на меня, зеленоглазую, темноволосую дочку будут бить в школе за то, что она лупит парней, которые делают ей предложения, и нам придётся идти к директору. Представила, как пытаюсь успокоить разбушевавшегося Исо, который сверкает глазами на маленьких детей. С непроизвольной улыбкой на лице я сказала: — Кстати, если сын будет похож на отца, математика у него будет хорошая. Не знаю, как он это делает, но голова у него работает отлично. Поняв, что я подыгрываю ей, Асена приподнялась и прислонилась спиной к спинке кровати, я тоже села. — Мы с Эреном хотим, чтобы наш ребенок женился на вашей девочке, а? Мы могли бы стать сватами, — продолжила она с волнением мечты, как ребёнок. Я вытерла остатки слёз с глаз и улыбнулась. — Исо ни за что не отдаст свою дочь, я тебе говорю. — Чего?! Ты думаешь, вы найдёте лучшего зятя, чем мой сын? — нахмурилась она с притворным гневом. — Это ты сначала найди лучшую невестку, чем моя дочь, тётя, — тут же парировала я. — Ах, вот это ты правду сказала, — ответила она. Мой взгляд скользнул к окну. Уже стемнело, интересно, сколько часов я проспала? Улыбка на моём лице медленно исчезла. Ничего из этого не было реальностью и не будет. Боль от мечтаний о невозможном жгла меня изнутри. Асена, заметив, что я стала серьёзной, вытерла свои глаза. — Фадик, я всё это время всегда считала, что вы подходите друг другу, но, чтобы не злить тебя, я делала вид, что дразню тебя. И, ей-богу, вы правда хорошо смотрелись вместе. Мои глаза снова наполнились слезами. Я подтянула колени к себе, обхватила их руками и положила на них подбородок. — А мы правда хорошо смотрелись? — спросила я надломленным голосом. На её лице появилась горькая улыбка. Она достала из кармана кофты телефон и, покопавшись в нём, протянула мне фотографию. — Фотограф случайно сделал. Это была фотография, сделанная случайно на свадьбе в деревне Ямач, когда мы вместе танцевали хорон. Его рука была в моей, голова его была повёрнута ко мне, и я смотрела на него. В тот день мы насмехались друг над другом, но на фотографии это выглядело совсем не так. Мы были как двое влюблённых: он выглядел как парень, который выражал своё намерение посвататься, встав в хороне справа от меня, а я — как девушка, взволнованная тем, что он засватал меня. Я не была Фадиме Кочари, он не был Исо Фуртуной. Мы подходили друг другу. Более чем подходили. Глядя на наши крепко сцепленные руки, я почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Асена взяла у меня телефон и открыла другую фотографию. Этой я не знала. Мои брови нахмурились. На ней я спала, уткнувшись лицом в согнутые руки, а он сидел на стуле рядом и играл с моими волосами. Увидев на стуле учебник математики, я как будто вспомнила тот день. День, когда в маршрутке была драка. День, когда он помог мне сделать домашнее задание. Но в тот день он не сидел со мной рядом. — Пока ты спала, Дениз хотел к тебе пристать, хотел, типа, снять твои бусы. Он ещё не получил своё, короче… Я уже шла к тебе, чтобы вмешаться, но Исо встал с заднего ряда и разобрался с Денизом, даже не дав ему до тебя добраться. А потом сел рядом с тобой. Я думала, он сел, чтобы Дениз больше к тебе не приближался. Я думала, он просто защищает девушку от какого-то подонка, но потом, когда он начал играть с твоими волосами… — она замолчала. — …я поняла, что что-то происходит. То есть, что он к тебе что-то чувствует. Она не стала продолжать. Глядя на фотографию, я шмыгнула носом. — Раз ты поняла, почему же никогда не спрашивала меня? — Ах, Фадик, разве я не знаю тебя? Я знала, что ты сама себе не могла признаться. Когда ты в тот день отдала мне часы, я поняла, что что-то происходит, но не ожидала, что вы будете такими смелыми. Я тоже не ожидала. Оставить — она даже не приходило мне в голову, что я смогу признаться в этом сама себе, не то что ему. Когда в дверь постучали, я быстро вытерла лицо и вернула Асене телефон. Брат с сомнением просунул голову в дверь. — Давай, ужинать. Он внимательно изучал моё лицо. Когда Асена встала с кровати и вышла из комнаты, брат подошёл и сел рядом со мной. — Тебе лучше, таттара? Гладящая меня рука вытерла мои влажные щёки. Его сострадание согрело меня изнутри. — Всё хорошо, брат. Благодаря тебе всё хорошо. Он посмотрел на мою шишку, которая стала уже обычных размеров. — Как твоя рана на лбу? Хочешь, сходим к врачу? Я потрогала её рукой — было больно, но так как я сразу приложила лёд, особой боли не было. — Нет-нет, боль уже прошла, — сказала я. Он многозначительно посмотрел мне в глаза. — Правда прошла? Поняв, на что он намекает, я сглотнула. Я молилась, чтобы он не стал ничего спрашивать. Посмотрев на выражение моего лица, он вздохнул. Когда он обнял меня, моя голова опустилась ему на грудь. — Я не буду давить на тебя и доставать, не волнуйся. Ты уже взрослая девушка, сама разберёшься, что правильно, что нет. Просто помни, что у тебя всегда есть место на моей груди. Не забывай, хорошо, сестренка? Я обняла его ещё крепче. На душе стало намного легче. Я говорила, что у меня на сердце рана, но у меня не хватало смелости сказать, кто её владелец. Особенно когда мы так невозможны. Я вздохнула и пробормотала: — Спасибо, брат. Он поцеловал меня в макушку и встал. — Но это не значит, что я не считаю тебя наказанной за то, что ты получила отстранение, Вертушка, имей в виду. Улыбаясь, я тоже встала. Услышав крики снизу, я поморщилась. Скорее всего, Асена и Гезеп снова сцепились. — Гезеп, пока твоя тётя не сломала себе крылья, беги, спасайся. Когда я вышла из двери, я спустилась по лестнице и увидела в гостиной борющихся Асену и Гезепа. Асена, одной ногой стоявшая на кресле, а всем остальным телом висевшая на спине Гезепа, одновременно пыталась слезть и укусить его за голову. Брат Гезеп, пытаясь высвободить голову, размахивал ею из стороны в сторону. — Эй, сумасшедший Гезеп… отпусти меня! — Ты же тётя, летай, давай. — Я сейчас заставлю летать твою голову, брат Гезеп. Смеясь, я подошла к ним и, оттащив Асену, сняла её со спины Гезепа. Когда её ноги снова коснулись пола, она пошатнулась, и я поддержала её. Её волосы растрепались, одежда была в таком беспорядке, будто она только что вышла из боя. Гезеп выглядел не лучше. Он потёр голову рукой. — Что это у тебя за привычка кусаться, тётя, с самого детства. — А что это у тебя за привычка сходить с ума, я тебе говорю, брат Гезеп? Он убрал руку от укушенной головы. — Лекарства у тебя всё ещё есть? Асена, поправляя растрепавшиеся волосы, оскалилась. — Да ну, надеюсь, что да. Услышав это, оба рассмеялись. Их отношения были немного насильственными. Взгляд Гезепа скользнул к стоящей за Асеной мне. Он посерьёзнел. Он уставился на меня, я нахмурилась. — Чего смотришь, брат Гезеп? — Смотрю на твою рожу, нет ли в ней каких перемен, — сказал он, и я замерла. Вспомнились его слова за завтраком на следующий день после свадьбы. Я сглотнула, но не осмелилась задать тот вопрос, что задала тогда. Он продолжал смотреть на меня, но я не хотела продолжать. Асена, хоть и не совсем поняла, но почувствовала напряжение и вмешалась. — Ой, да пойдёт она, эта её рожа. Она начала тискать мои щёки, убирая Гезепа из моего поля зрения. Брат, спустившись вниз, сказал: — Давайте, садитесь за стол. Когда мы перешли на кухню, я разливала суп по тарелкам. Моё внимание было рассеянным, но я замечала, что брат Гезеп всё ещё сверлит меня взглядом. Поставив тарелку Асене, я села на своё место и попыталась есть суп. В горле будто стоял комок. Я подносила ложку ко рту, но еда, казалось, сопротивлялась, не желая проходить в горло. Мне не хотелось есть, но чтобы не привлекать к себе внимания, я заставляла себя. Брат, бросив на меня короткий взгляд, нарушил тишину. — В пятницу заканчивается твоё отстранение. Директор в тот день вызвал и меня. Говорит, какие-то расходы… Я только кивнула и продолжила есть суп. «Я по крайней мере попыталась». Гезеп всё ещё смотрел на меня. Я не выдержала и раздражённо повернулась к нему. — Чего смотришь, брат Гезеп? На его лице не было ни одной эмоции. — Я же сказал, смотрю на твою рожу. Мои нервы, и так истрепанные, были на пределе. — Что с моей рожей не так? Его ледяной взгляд скользнул по моему лицу. — Ты сама это скажешь, девочка брата. Я смотрю, потому что не узнаю тебя. Я устало выдохнула. У меня не было сил больше бороться. Что бы он ни имел в виду, пусть скажет прямо. — Говори, что хотел, брат Гезеп. — Мне есть что сказать, но тебе, видимо, нечего слушать, девочка брата. Я с навернувшимися слезами на глазах с силой опустила ложку на стол и резко встала. Поднявшись к себе в комнату, я с силой захлопнула дверь. Он ведь не догадался? Он видел нас только один раз на хороне. И тогда ничего ещё не было. Нет, не могло быть, у него не было возможности догадаться. Тогда почему он на меня наседает? Дверь открылась, и Асена просунула голову. — Я пойду, Фадик. Завтра снова приду. Я затащила её в комнату и обняла. По моим щекам скатилось несколько слезинок. Я постоянно плакала, но сама не знала, почему. Асена была единственной, кому я могла хоть немного излить душу. Из приоткрытой двери я увидела стоящего в коридоре Гезепа и быстро вытерла глаза. Я посмотрела на Асену, выпутываясь из её объятий. — Брат тебя отвезёт, да? — Да-да, ты не волнуйся. Давай, немного поспи, — сказала она и вышла. Когда наши с братом Гезепом взгляды снова встретились, я, не имея сил с ним спорить, отвела глаза и закрыла дверь. Мой телефон, о существовании которого я даже забыла, завибрировал. Я взяла его в руки. Асена прислала мне те фотографии, которые показывала, и ещё несколько других, где она тайно нас сфотографировала.

Тётя:

Ты бы ни за что не попросила, но я отправляю на случай, если они тебе понадобятся.

Я:

Спасибо.

Я тихонько подошла к кровати и села. Пролистывая фотографии, на которые только что смотрела, я наткнулась на одну со школьной экскурсии в Орду в прошлом году. Увидев её, я улыбнулась. Я вспомнила тот день. Из-за того, что мы подрались у входа в столовую, мы зашли в зону питания последними, свободных мест не было, и нам пришлось сесть рядом. К тому же из-за дождя мы оба промокли до нитки. Рассматривая фотографию, где мы сидим рядом и злобно смотрим друг на друга, я поняла, что даже в тот день, когда между нами ничего не было, мы были рядом. Я вздохнула, глядя на его мокрый капюшон, на слегка покрасневшее от холода лицо, на его взгляд, смесь злости и насмешки. Мы спорили о еде, которую не могли съесть, потому что всё время ругались, с повёрнутыми друг к другу, но злыми лицами — это была фотография, которая всё о нас рассказывала. Я снова легла в кровать и свернулась калачиком. Когда я провела пальцем по экрану, мои глаза широко раскрылись. Был заснят момент, когда я повернулась к Исо, а он наклонился к моему уху, пока мы ждали, стоя спиной к спине, наказанные в спортзале. Мы были совсем близко, он наклонился ко мне через плечо, а я повернулась к нему и смотрела с недоумением. Мы были слишком близко, более чем нужно. При мысли о сегодняшних событиях меня бросило в дрожь. С ним всё было по-другому, не было никакой логики, были только чувства и инстинкты. Я попыталась снова сосредоточиться на фотографии. Мы подходили друг другу. Более чем подходили. Когда я провела пальцем по экрану ещё раз, я чуть не расхохоталась — это была фотография с того дня, когда я пыталась скормить ему бумажку. Моё злое лицо, мой растрёпанный вид, моя рука на его подбородке, самого Исо было не видно, но его светлые волосы и его руки поверх моих рук выдавали его. Пришедшее уведомление отвлекло меня.

Джейво:

Ты как, Фадик? Мы слышали, ты получила отстранение.

Я:

Я в порядке, Джейво, всё нормально.

Джейво:

Если что-то понадобится, знай, жизнь за тебя отдадим, сестрёнка.

Я:

Ты у нас царь и бог.

Джейво:

Чёрт, ты всё ещё шутишь.

Улыбнувшись, я вышла из чата. Вздохнув, я посмотрела на владельца фотографии в профиле, которая попалась мне на глаза. С нашего последнего обмена сообщениями прошло много времени. Когда я зашла в его профиль и посмотрела на время последнего посещения, я обрадовалась, увидев, что он онлайн. Я подождала, может, он мне напишет, но через несколько минут, когда статус сменился на «23:02», я с отчаянием отложила телефон. Поправив подушку, я закрыла наболевшие глаза. Сон пойдёт мне на пользу. Когда меня разбудили толчками, на улице ещё не рассвело. Увидев стоящего надо мной одетого во всё чёрное брата Гезепа, я подскочила. — Ты чего делаешь? Я потёрла сонные глаза. — Вставай, мы едем, — сказал он. Я посмотрела на экран своего телефона — время было 04:00. — Брат Гезеп, ты с ума сошёл? Куда в такую рань? — сказала я, опираясь на локти и приподнимаясь. Посмотрев на него, я заметила, что он не переоделся со вчерашнего дня. Он что, совсем не спал? — Я сказал, вставай, Фадиме. Через пять минут жду тебя внизу, иначе я вернусь, — сказал он и вышел из моей комнаты. Вздохнув, я встала с кровати. Надела джинсы и свитер. На едва светающем небе было облачно, собирался дождь. Я взяла с собой дождевик и вышла из комнаты. Дверь брата была закрыта, он, видимо, ещё спал. Тихо спустившись по лестнице, я застала Гезепа сидящим на стуле и смотрящим прямо перед собой. Он что, и правда с ума сошёл? — Брат Гезеп, ты в порядке? — позвала я, но он, не взглянув на меня, поднялся и направился к выходу. Вздохнув — я сабыр, я пошла за ним. Я собиралась надеть кроссовки, но он положил передо мной ботинки. Я нахмурилась, но, не возражая, надела ботинки. Погода была пасмурной и серой, едва начинающее светать небо подавало знаки, что день будет дождливым. Тот факт, что он, сев в машину, всё ещё молчал, начинал меня раздражать. Я скрестила руки на груди и так и стояла, не садясь. Увидев, что я не сажусь, он высунул голову из окна. — Садись давай. — Если не скажешь, куда мы едем, я отсюда ни шагу не сделаю. Это, вот тебе, Гезеп, слово. Его лицо немного смягчилось. «Слово Гезепа» было единственной фразой, которая могла меня убедить в детстве. — Мы едем на рыбалку, — сказал он. Мои руки разжались. Гезеп сказал, что мы едем на рыбалку? Я даже не помнила, когда он в последний раз рыбачил. Я была ещё совсем маленькой. Я знала только, что он ходил на рыбалку, когда был очень расстроен. Он серьёзно посмотрел на моё удивлённое лицо и снова отвернулся. Я больше не сопротивлялась и села на пассажирское сиденье. После короткой поездки в полной тишине мы на маленькой лодке вышли в море. Хотя уже светало, было очень пасмурно. Когда начал накрапывать дождь, я сказала, что нам нужно закрыть тент лодки, но, кроме этого, мы почти не разговаривали. Хотя я до обеда поддерживала его молчание, когда эта тишина стала слишком шумной, я спросила: — Зачем ты привёз меня на рыбалку, брат Гезеп? Его глаза нашли меня. — Я же сказал тебе в тот день, что смотрю на твою рожу. Я отвела взгляд. — На самом деле я смотрел не на твою рожу, а в твои глаза. В твои глаза, которые сейчас не могут на меня смотреть. Я сглотнула. — Ты уже не ребёнок, Фадиме. Ты взрослеешь. Я знал, что однажды ты влюбишься. Он вытащил удочку из того места, куда её закинул, и положил в лодку. — Любовная боль не похожа ни на что, девочка брата. Ни на боль от кинжала, ни на боль от пули. Когда мои глаза непроизвольно наполнились слезами, я повернулась к нему, чтобы отрицать. — С чего ты взял, что я влюбилась? На его лице появилась горькая улыбка. — Я знаю выражение твоих глаз, когда ты, ещё будучи совсем маленькой, таскала пули из моей комнаты. Знаю, как ты выглядишь, когда что-то замышляешь… и даже как твои глаза мечут искры, когда ты собираешься подраться. Но это выражение… — он замолчал, вздыхая, и всмотрелся в моё лицо. — Это выражение другое, Фадиме. Боль, которую я вижу в твоих глазах, ни на что не похожа, это видно. А эти твои слёзы, которые ты не можешь остановить, тоже видно. Вы столько раз дрались и шумели, и ни разу не получили наказания, но сейчас получили — это видно. Мы хорошо знаем, как работает твоя хитрая голова, но то, что она сейчас не работает, тоже видно. Короче, это очевидно — ты влюбилась. Он отвернулся к открытому морю и некоторое время молча смотрел на него. Когда он снова заговорил, не отрывая взгляда, я от стресса грызла кожу вокруг ногтей. — В нём самом нет ничего такого, он может быть. Отведём парня в сторонку, дадим пару раз по пяткам, и он будет как пуля. Но есть другая проблема в этом деле, девочка брата. Ты влюбилась в того, в кого не должна была влюбляться. От тяжести его слов мне стало больно. Я крепко зажмурилась. Услышать о нашей невозможности от другого было невыносимо. Чтобы он не продолжал, я вмешалась: — Брат Гезеп… Но он, проигнорировав меня, продолжил. — Ты влюбилась не в того, кого мы можем напугать, стреляя под ноги… а в того, в кого нужно стрелять прямо в голову. Ничего не поделаешь, мне жаль тебя. Я снова попыталась вмешаться, открыв глаза, которые зажмурила, чтобы возразить, но он заставил меня замолчать. — Тсс. Я знаю, ты не виновата. Я знаю, что сердцу не прикажешь. Я не злюсь на тебя. Услышав «я не злюсь», я с удивлением посмотрела на него. — Ты не злишься? Он поднял голову вверх, означая «нет». — Он тоже в тебя влюблён? Вспомнились его синие глаза, смеющиеся, когда он смотрел на меня. «Не увлечение. Любовь…» Я только кивнула. — Тогда почему ты плачешь? Что-то не так с этим тупоголовым? Слово «тупоголовый» заставило мой взгляд скользнуть к вёдрам с рыбой, и я невольно улыбнулась. Наблюдая за бьющимися в ведре рыбами, я сказала: — Ситуация немного запутанная. — Как это — запутанная? Я вздохнула и украдкой взглянула на него. — Ну, разберись сам, брат Гезеп. — Ты расскажи, тогда и разберёмся, девочка брата. Я глубоко вздохнула и посмотрела на открытое море. — Прежде всего, существует вражда, ты знаешь. — Ага, знаю. Дядя этого придурка убил твоего отца. Но ещё раньше твой отец убил его отца. Знаю, эту часть можешь опустить. Он рассказывал об этом, как о самой обычной вещи. Он был прав, это стало нашей нормой. Сколько мы себя помним, мы говорили на языке кровавой мести. — Я не смогла… то есть, когда он попытался сжечь себя ради меня… — я замолчала. — Он попытался защитить меня, но не попытался защитить «нас». Я объяснила очень запутанно. — И он выглядел таким беспомощным… нерешительным. И я подумала: «Всё равно рано или поздно это кончится, так пусть лучше кончится сейчас». Я не думала, что брат Гезеп хоть что-то понял, но он заговорил так, будто был очень сведущ в этом вопросе. — Ну да, нормально, когда у влюблённого парня голова идёт кругом. Он мечется, как эти хамси, и не поймёшь, в чём его проблема. К тому же, чтобы защитить свою любовь, он готов на всё и сожжёт всех. Я проигнорировала часть про путаницу в голове и нахмурилась. — И себя тоже сожжёт? Он с укоризной посмотрел на меня, как будто я задала самый глупый вопрос в мире. — Сначала он сжигает себя. Мои брови нахмурились. — Но я не хочу, чтобы он сжигал себя. Я хочу, чтобы мы горели вместе. Если тонуть, то вместе, если выплывать, то вместе. Разве не такова любовь? Уголок его губы приподнялся. — Для тебя, может, и так, девочка брата, но он… — он замолчал. — …кылчук, — он использовал самое необидное из возможных слов. — Он, видимо, действительно тебя любит. Теперь он что, на его стороне? Сколько же можно удивляться? — То есть как? Это не я, он, что ли, влюблён? Он проигнорировал мой вопрос. — Мужчина разве сжигает ту, кого любит? Ты должна забыть эту чушь про «гореть вместе». Если парень из наших краёв — мужчина, он защищает ту, которую любит. Если она споткнётся о камень, он выстрелит в камень. А ты говоришь: «Мы будем гореть вместе», «Нет, он меня защищает». А что он, по-твоему, должен был делать? Но я же не позволяла ему защищать меня. Я тоже сожгла себя. Теперь я лучше понимала, почему он так сильно злился. Я несла чушь про любовь, но я же не позволяла ему любить меня. Осенив, я приподняла брови. — То есть ты хочешь сказать… Он окинул меня хмурым взглядом. — Да, девочка брата, я это и говорю. Я думала, он привёз меня отчитывать, ругать, но он привёз меня на рыбалку, чтобы объяснить мне мою же проблему. Более того, он помог мне. Я с благодарностью посмотрела на него. — Чего смотришь? Я передразнила его: — Смотрю на твою рожу, тетин сын. Он посмотрел на меня сверху вниз с нахмуренными бровями. — А что с моей рожей не так? Я улыбнулась и заискивающе произнесла: — Сегодня ты мне показался очень красивым. Хотя ему понравилось, он, стараясь не отступать от своего серьёзного вида, сказал: — Маслом не намажешь. Секунд через десять, видимо, не выдержав, спросил: — Ты правду говоришь? Я рассмеялась. — Правду. Когда солнце село, мы смогли причалить к берегу. С двумя полными вёдрами хамсы мы вошли в дом, когда уже наступил вечер. — Эй, вы где были? — удивлённо посмотрел на нас брат, увидев вёдра. — Ты что, всё Чёрное море вычерпал, тетин сын? Гезеп с энтузиазмом направился на кухню. — Разве Чёрное море можно вычерпать? Давайте лучше разожжём мангал. Примерно через час прибыла Асена, и компания собралась. Братья разожгли мангал у двери, а мы — Акча, я, Асена и дядя Амирум, засучив рукава, чистили рыбу. Когда мы красиво выложили на стол салаты и зарумянившуюся на мангале хамсу, я с аппетитом набросилась на еду — я не ела ничего последние два дня. Гезеп сидел напротив и, довольный тем, как я с аппетитом ем рыбу, хитро ухмыльнулся. Он бросил на мою тарелку хребет рыбы, с которой содрал мясо. — Держи, девочка брата, ты же любишь кылчук, приятного аппетита. У меня кусок застрял в горле, и я начала кашлять. Асена, сидящая рядом, хлопала меня по спине и смеялась, и приговаривала «молодец». Она поняла, что он имел в виду. Брат, который смотрел на нас с Асена нахмуренными бровями, то на меня, то на Гезепа, ничего не понял. — Что вы опять за вертушку крутите? Дядя Амирум сказал: — Я, честно говоря, тоже ничего не понял, но, видимо, этот сумасшедший снова своё делает, — указав на Гезепа. Когда с едой было покончено, дядя Амирум, обеспокоенный тем, что Эюпхан всё ещё не пришёл домой, ушёл проведать его. Мы сварили кофе и сели с братьями. Асена всё время делала мне знаки, но мы с тех пор, как она приехала, ни разу не оставались наедине. Я тоже подмигнула ей — мол, что случилось? — но нас застукал брат. — Пользуйтесь ртом, если хотите поговорить. В другое время вы бы трещали без умолку. А сейчас чего вы друг другу сигналите? — Это же тётя, брат, разве можно понять, как работает её ум? — сказала я, сдавая Асену с потрохами. Увидев это, Асена сказала: — Ну и ладно, Фадик, я пойду, — и встала. Подумав, что она обиделась, я быстро поставила кофе на столик и тоже поднялась. — Эй, постой, я пошутила, ты обиделась? Когда мы вышли к входной двери, она, схватив меня за руку, вытащила на улицу. Я упиралась, но подстроилась под неё и слегка приоткрыла дверь. — Что случилось? — прошептала я. — Твой сегодня был в кабинете директора, — прошептала она в ответ. Но у него же тоже было отстранение. — То есть как? — Честно говоря, больше я ничего не знаю, я же тётя, мне мой ум не позволяет, — сказала она, издеваясь. Я закатила глаза и вцепилась ей в руку. — Девушка, не беси меня. Она уже открыла рот, как над нами вырос брат. — Не знаю, чем вы там занимаетесь, и знать не хочу, в последнее время я еле успеваю за тем, что уже знаю. Иди, девушка-тётя, давай я отвезу тебя домой. — Слушаюсь, комиссар, — сказала Асена, увязаясь за братом, и сделала мне знак рукой — «позвони». Я показала большой палец — не поняла, как брат внезапно обернулся. — Нет силы и могущества, кроме как у Аллаха, о, терпеливый, о, спаситель! — бормоча, он усадил Асену в машину. Я засунула руку в карман и не нашла телефона. Немного подумав, я вспомнила, что не взяла его с собой, когда выходила из дома в четыре утра, и поднялась к себе в комнату. Посмотрев на настенные часы, я увидела, что время почти одиннадцать. Было довольно поздно. Я зашла в комнату, включила свет и взяла телефон с тумбочки. Увидев 98 пропущенных вызовов и 52 уведомления о сообщениях, я удивлённо нахмурилась, но как только включила экран, телефон выключился. Я не поставила его на зарядку вечером. Я быстро подошла к розетке возле письменного стола и поставила телефон на зарядку. Пока ждала, когда он включится, я вздрогнула от удара камня в окно. Подумав, что мне послышалось, я посмотрела на окно пару секунд, и в моё окно ударил ещё один камень. Я бросила телефон на стол, подошла к окну и открыла его. Увидев внизу Исо, мои глаза чуть не вылезли из орбит. Что он здесь делал?