Любимый

Когда начался последний урок, моя голова уже просто раскалывалась. Мне нужно было срочно домой — сначала поговорить с братом, потом немного отдохнуть и спланировать, как дёрнуть за ниточку Мерве. Стих, который читал учитель литературы, и без того сжимал мою грудь, а тут ещё и это. Я закрыла глаза, пытаясь вздремнуть сидя, как вдруг дверь класса с грохотом распахнулась. Я вздрогнула, вместе со мной подскочили и многие одноклассники, которые уже успели заснуть. Когда в класс вошёл Фуркан, я уставилась на него сонными глазами. Я знала его в лицо — он учился в соседнем классе, и, благодаря осведомлённости нашей тёти во всех романтических вопросах, я знала, что он встречается с нашей одноклассницей Бейзой. Я перевела с него свой мутный взгляд и снова закрыла глаза. — Учитель, с вашего позволения, директор вызывает Фадиме Кочари. Услышав своё имя, я устало вздохнула и открыла глаза. Что за бесконечный день сегодня, ради бога? Все взгляды обратились на меня, я поправила осанку. Шинаси посмотрел на меня поверх очков. — Что ты опять натворила, Фадиме? Я сделала оскорблённое лицо. — Учитель, я тут спокойно сижу. Что я могла сделать? Он знал меня с первого курса, поэтому не поверил моим ужимкам. — Значит, это старые грехи тебя догнали. Он снял очки и повернулся к Фуркану: — Передай директору, что я даю разрешение. Снова взглянув на меня, он головой указал на дверь. — Можешь выйти. Я поднялась, припрыгивая на одной ноге. Учитель смотрел на меня — мол, неисправима ты. Я двигалась нарочно медленно, я-то от урока освободилась, пусть и одноклассники немного передохнут. Добравшись до двери, цепляясь за парты, я услышала голос Шинаси: — Ты куда, Исмаил? — и я взглянула в класс через плечо. Я опиралась рукой о стену рядом с дверью. — В туалет, учитель. Для этого тоже нужно разрешение? — ответил он, не забыв и меня подколоть. В классе раздался громкий смех, он завёл толпу и вышел в коридор первым. Я закатила глаза на то, что он толкнул меня плечом, и, припрыгивая, преодолела оставшееся расстояние. Он ждал меня за дверью и, когда я вышла, прикрыл её. Фуркан уже скрылся из виду. Оглядевшись и убедившись, что коридор пуст, я уставилась на него. — Зачем ты меня толкаешь, Фуртунчик? — спросила я, опираясь о дверь, чтобы удержать равновесие. Он улыбнулся, оглядел меня и одним движением притянул к себе. Он обнял меня за плечи, и моя голова упала ему на грудь. — Ты же сама сказала: пусть нас по-прежнему считают врагами. Стал бы я, как раньше, связываться с раненой четвертью мафии? — ответил он. Моё лицо смягчилось, я обняла его в ответ, перенеся на него часть веса, и немного расслабилась. — Да, ты прав. Тогда бы я тебе голову проломила, — сказала я, ущипнув его за спину. — Да, проломила бы, точно. Какие же это были прекрасные дни, нисколько не скучаю, — сказал он, смеясь. Предугадав, что я рассмеюсь, он взял меня за затылок и прижал моё лицо к своей груди. Мой смех вышел приглушённым. Он так хорошо изучил каждое моё движение, что даже знал, когда я засмеюсь. Успокоившись, я отстранилась. — Иди, а я пойду к директору, узнаю, что ему нужно, — сказала я. Он многозначительно посмотрел на меня. — Фадиме-м, эта любовь, похоже, и твой рассудок помутила, — сказал он. — Я не понимаю, о чём ты, Исо, — ответила я, и он одним движением подхватил меня на руки. Я удивилась, но сразу же обвила его шею рукой. — Думаешь, я вышел из класса, чтобы пойти в туалет? — спросил он. Он медленно пошёл по коридору. Я обхватила его шею другой рукой и обняла. Я поцеловала его в макушку. — Ты что, решил меня носить? — спросила я. От моего поцелуя его лицо расплылось в глупой ухмылке. — Нет, я тебя поднял, чтобы вместе в туалет сходить, — ответил он. Я ударила его по голове. Он начал спускаться по лестнице. — Помедленнее, не тряси меня, — капризно сказала я. Он тихо рассмеялся и, повернув голову, поцеловал меня в шею. — Смотри-ка, принцессой стала, — сказал он. — Ах, ну надо же! Я же тебе говорила: из меня может получиться разве что мафия, — сказала я, изображая оскорбление. — Говорила, четверть-принцесса, говорила, — ответил он. Я нахмурилась. — Так кто же я в итоге? Четверть мафии, четверть цыплёнка, четверть принцесса. Что это такое? — спросила я. Когда мы подошли к двери директора, он опустил меня и, пока я не встала на ноги, поддерживал за талию. — Когда станешь моей женой, повысишься с четверти до целого, дочь Кочари, — сказал он. Я не поняла, шутит он или что-то имеет в виду, а он наклонился и чмокнул меня в щеку. — Я буду ждать в конце коридора. Когда выйдешь, свистни. И ушёл, оставив моё сердце в смятении. Я смотрела ему вслед, пытаясь прийти в себя. «Когда станешь моей женой» — он это сказал? У него что, серьёзные намерения на мой счёт? Чтобы заглушить шум сердца, я отвела взгляд и посмотрела на дверь. Некоторое время я тупо смотрела на неё, потом глубоко вздохнула, постучала и, услышав «Войдите», припрыгивая, вошла внутрь. Кадир, увидев, как я вхожу, спросил: — С утра и до вечера что с тобой случилось, дочка? — На уроке физры ногу подвернула, учитель, — ответила я, подпрыгнув ещё пару раз, пока не приблизилась к его столу. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на щеке. Он понял, что здесь что-то не так, но не стал задавать вопросов. — Садись, не стой. Поправляйся, — сказал он. Я не понимала, почему он так со мной любезен, но, осторожно отведя взгляд, села в кресло, где утром сидел мой брат. На его лице было весьма озабоченное выражение. — После нашего утреннего неприятного разговора у тебя была возможность поговорить с братом? — спросил он. — Нет, учитель, я не получала от брата никаких известий. Весь день была на уроках, а телефоны вы знаете, собирают, — ответила я. Мы могли приносить телефоны в школу, но каждое утро староста их собирал. Хотя, если бы меня спросили, сколько раз я их сдавала, то, наверное, ни разу. Он изучал моё лицо, пытаясь понять, говорю ли я правду. Он развернул ко мне толстую папку и положил её на стол. По приколотой на скрепку фотографии я поняла, что это моё личное дело. Зная, что в нём, я не стала его открывать. — Твой брат пожаловался на меня в Министерство национального образования по многим пунктам: взяточничество, нарушения, покровительство ученикам и так далее, и добился расследования. Я столько лет проработал руководителем, но впервые вижу, чтобы дело так быстро завели, — сказал он. Я обрадовалась, но не поняла, какое это имеет ко мне отношение. Увидев моё равнодушное выражение, он перешёл к сути. — Раз вы требуете действовать по закону, то материалы в папке предоставляют достаточно оснований, чтобы лишить тебя права на очное обучение. А мне остаётся лишь по закону отчислить тебя из школы. По моему лицу расползлась улыбка. Он думал, что, угрожая мне, сможет закрыть расследование. С другим учеником такой номер, возможно, и прошёл бы. Я взяла папку и начала листать. — Учитель, это всё хорошо. Но вы упускаете такую деталь, что протоколы, не внесённые в систему в течение трёх рабочих дней, считаются недействительными, — сказала я, доставая из папки протоколы, которые за эти годы так и не были зарегистрированы. Папка заметно опустела. Я бегло просмотрела протоколы драк, в которых участвовала не я одна. — А у этих у всех срок годности истек — последнему уже четыре дня, — сказала я, бросая папку обратно на стол. — Угрожать мне бесполезно, не тратьте силы зря. Я перенесла вес на здоровую ногу и встала. — Кстати, говоря о нарушениях — знаете ли вы, что завуч Ибрагим, которого вы повысили, в рабочее время заполняет с учениками одиннадцатых классов карточки тотализатора? А что у вас есть сотрудники, которые вручают ключи от школьной территории ученикам, курящим в учебное время? Все знали, что без его ведома в этой школе и муха не пролетит. Я наклонила голову. — Я уже не говорю о том, что вы собирали с нас пожертвования без чеков, якобы на возмещение ущерба школьному имуществу. Ни у одного из них нет официальной документации со стороны школы. Вы собирали их под видом пожертвований, потому что не вносили протоколы в систему. Я ненадолго замолчала, как будто задумавшись. — Ах да, и ещё вы отменили единственное официальное наказание, которое ввели, после того, как передали привет убийцам в тюрьме, — сказала я. Я смотрела на его растерянное лицо и хлопала ресницами. — Вы что, принимали меня за дуру? Закон действует не для одного человека. Если бы всё зависело от меня, я бы просто делала вид, что вас не замечаю, как и вы меня. Но вы попали на радар моего брата. Я не отвечаю за то, что произошло. И я не собираюсь предотвращать то, что произойдёт, — сказала я, поворачиваясь, чтобы уйти. — Я и Исмаила отчислю, — сказал он мне в спину. Моя рука сжалась в кулак, но я повернулась к нему с бесстрастным лицом. — Сделайте одолжение. Избавите меня от большой головной боли, — ответила я. Хитрый взгляд, скользнувший по моему лицу, заставил меня вздрогнуть. Он указал пальцем на монитор компьютера, и я снова повернулась к нему. Мои брови нахмурились. — У камер в коридоре довольно широкий угол обзора. Интересно, где сейчас Исмаил Фуртуна, который нёс тебя сюда? — спросил он. Он пару раз кликнул мышью и снова посмотрел на меня. — Кажется, он ждёт тебя в конце коридора, чтобы отнести обратно. Какой заботливый, — сказал он. — Пока вы уходили, я возвращался, Фадиме. Не пытайтесь со мной тягаться, проиграете вы. А теперь иди и как-нибудь убеди своего брата закрыть расследование, которое он начал. А я удалю видео, которое только что записал на телефон. И закроем эту тему. Как и раньше — вы делаете вид, что меня не замечаете, я делаю вид, что не замечаю вас, — сказал он. Обычно школьные записи хранятся 24 часа, и я знала, что он может вести запись в реальном времени, но то, что он сохранил её на телефон, связывало мне руки. Осознав это, моя грудь воспламенилась, по лицу расползлась злая улыбка. Я впилась ногтями в ладонь, стараясь сохранять спокойствие. При обычных обстоятельствах я бы никогда не пошла на такое, но во мне не осталось ни грамма совести, чтобы взвешивать, правильно это или нет. Я уставилась на него ледяным взглядом. — Слушаюсь, учитель. Когда я приду домой, я скажу брату, что вы записывали мои непристойные видео и угрожали мне их распространением, если расследование не будет закрыто, — сказала я и задумчиво посмотрела вверх. — Это ложь? Нет, не ложь. Ну, немножко приукрашенная правда. Я посмотрела на него жестким взглядом и вдруг ударила обеими руками по столу. — Насколько далеко вы зайдёте, настолько далеко зайду и я. Вы что, видите в моих глазах желание подчиниться угрозам? Телефон был его единственным козырем, и он крепко сжимал его в руке. Я убрала руки со стола и быстро оглядела его кабинет. — Например, в вашем кабинете нет камер. Вы только что отправили в класс подписанное разрешение на то, чтобы вызвать меня к себе после уроков. Если я скажу, что господин Кадир избил меня, ученицу, чей брат угрожал вам утром… — я посмотрела на его лицо, искажённое страхом. — Что он выместил свою обиду на мне, угрожал… Я ведь умею притворяться. Он немного знал меня, поэтому мог представить, на что я способна. — Я так и думал, — сказал он, вздохнув. Я протянула к нему руку, взглядом указывая на телефон. Неохотно он отдал его мне. Я зашла в галерею и удалила видео, которые он снял, оттуда, из файлов и из недавно удалённых. Я показала на компьютер. — Удалите записи, — сказала я. Он пару раз кликнул. Я бросила его телефон на стол. — Вы слишком легкомысленно отнеслись к моему уму, учитель. Мы оба знаем, что если бы вас не пугало что-то другое, вам не пришлось бы мне угрожать. Это дело, видимо, не в том, чтобы составить пару протоколов на нескольких старшеклассников. Чего бы вы ни боялись, у вас не так много времени, чтобы это расхлебать. Я повернулась и, припрыгивая, направилась к двери. У двери я обернулась и указала на настенные часы. — Тик-так… — не скрывая раздражающей улыбки, я вышла из его кабинета. Моё напряжённое тело немного расслабилось. Он, бесстыжий подонок, снял нас на видео, чтобы угрожать мне. Даже если бы я знала, что он разошлёт это по всей стране, я бы не подчинилась его угрозам. Потому что этому не было бы конца. Сегодня он попросит меня уговорить брата, завтра придёт с чем-то другим. А угрожать я умею не хуже. Исо, который, видимо, устал ждать в конце коридора и сидел на лестнице, встал и подошёл ко мне. Когда он внимательно посмотрел на моё лицо, он понял, что что-то не так. Зная, что я не отвечу, если он спросит, он направился к кабинету директора, но я схватила его за руку, тянущуюся к дверной ручке. — Исо, я правда очень устала, — сказала я. Увидев выражение моего лица, он замешкался. — Может, на сегодня закончим? — спросила я как можно спокойнее. Его плечи опустились от поражения. Он вздохнул и посмотрел на меня с восхищением. — Когда ты так на меня смотришь, если бы ты сказала «вынь своё сердце и положи мне на ладонь», я бы, не задумываясь, сделал это, — сказал он. Я улыбнулась. Мне нравилось, как он ко мне относится. Когда он потянулся, чтобы взять меня на руки, я схватила его за руку и остановила. Он посмотрел на меня вопросительно. — Достаточно, если я возьму тебя под руку. Сейчас кто-нибудь увидит, до выхода уже близко, — сказала я. Он взглянул на меня и обнял за талию. Я обняла его за талию в ответ и, перенося на него вес, начала припрыгивать. — Я против, но у меня совсем нет сил спорить, Фадиме-м, — сказал он. До конца урока оставалось, наверное, минут пятнадцать, и подниматься снова в класс было бы для меня мукой. Он, видимо, думал так же, потому что повёл меня к лестнице, ведущей на нижний этаж. Когда я собралась прыгать по лестнице, он, обхватив меня за талию, прижал к себе и, приподняв, быстро начал спускаться. Я согнула обе ноги, крепко вцепилась в него и не смогла сдержать смех. — Ты что делаешь? — спросила я. Когда лестница кончилась, он поставил меня на здоровую ногу, и я, опираясь на него, восстановила равновесие. — Что я сделал? — спросил он, как будто не понимал, о чём я. Когда мы зашли в столовую, он усадил меня на кожаный диван, а мою больную ногу вытянул на придвинутый стул, наклонился и не забыл чмокнуть меня в макушку. Хотя мы были в самом дальнем углу столовой, мысль о том, что директор всё ещё может следить за нами по камерам, напрягала меня, и я напряглась от этого поцелуя. Почувствовав моё напряжение, Исо нахмурился. Я попыталась расслабить лицо. — С тобой что-то не так, дочь Кочари. Подожди, я принесу кофе, прочистим мозги и устроим мозговой штурм, — сказал он. Когда он отошёл за кофе, я вздохнула и откинула голову на спинку дивана. Если бы я рассказала ему, он бы ворвался в кабинет директора, а когда он, как и мой брат, действует импульсивно, под ударом снова оказываемся мы. Если я не расскажу, он всё равно как-нибудь узнает. К тому же, я не знала, как далеко может зайти этот недо-директор, смогу ли я бороться одна? Смогла бы, но могла бы и принять его помощь. Интересно, есть ли у них связь с его дядей? А что, если он расскажет этому подонку про меня и Исо? От этой мысли я приподнялась. Пока я тонула в своих мыслях, запах поставленного передо мной кофе вытащил меня из омута. Он сел напротив и смотрел на меня внимательно, но осторожно. Когда наши взгляды встретились, я сразу отвела глаза, чтобы он не прочитал мои мысли. Я взяла со стола кофе и снова откинулась на спинку дивана. Я улыбнулась, отпив глоток. Откуда, ради бога, он знает, какой я люблю кофе? Когда я снова посмотрела на него, он уже смотрел на меня, и наши взгляды встретились. На моём лице появилась озорная улыбка. — Откуда ты знаешь, какой я пью кофе? Признавайся, ты всё это время был в меня тайно влюблён? — спросила я. — Учитывая твою любовь к сладкому, не составило труда догадаться, что ты любишь мокко, — сказал он. Вспомнив что-то, он достал из кармана джинсовой куртки шоколадку и бросил её на стол. — Да ладно! — воскликнула я, хватая шоколадку. — Ладно, кофе — это ещё можно было предположить. А это как объяснишь? — спросила я. Он убрал руку, лежавшую на стакане с кофе, и почесал затылок. — Ешь виноград, но не спрашивай, с какой он лозы, — ответил он. Я поняла, что он что-то натворил. — Исо… — предостерегающе сказала я, глядя на него прищуренными глазами. — Фадиме-е-ем, — ответил он, зная, что я сейчас смягчусь. Моё сердце ускорилось. Я взволнованно захлопала ресницами, и на его лице расплылась победоносная улыбка. Я старалась не показывать своего волнения. Я наклонилась к нему, прищурившись. — Не куплюсь, Фуртунчик, — сказала я. Он окинул меня насмешливым взглядом и отпил глоток кофе. — Ещё как купилась, четверть-детектив мой, — сказал он. Не проходило и дня, чтобы он не придумал мне новое прозвище. — Хотя бы детектив был бы не четвертью, а половиной, — с укором сказала я. Он тихо рассмеялся. Когда он смеётся, он чертовски красив. — Разве я когда-нибудь оставлял свою любовь половиной? — спросил он. Моё сердце снова пропустило удар. Обычно он и так меня так называет, но сейчас он делал это намеренно, чтобы уйти от темы. Хуже всего было то, что, хотя я знала, что он делает это специально, я всё равно волновалась. Раз он решил отвлечь меня, играя с моими чувствами, я буду играть по его правилам. Я мило улыбнулась, стараясь привлечь его внимание. Его взгляд скользнул по моей улыбке, задержался на ней, но потом снова поднялся к моим глазам. Я посмотрела ему в глаза мечтательным взглядом, пару раз хлопнув ресницами. Он тут же попал под влияние моего взгляда и уставился на меня. Чтобы нанести последний удар, я облизала губы и томным голосом, стреляя глазами, спросила: — Разве мой любимый оставит меня? — я приоткрыла губы, щёлкнула языком по нёбу и прошептала: — Не оставит. Он был под впечатлением от моего кокетливого вида, и, казалось, не верил своим ушам, смотрел на меня с открытым ртом. Он пару раз моргнул и наклонился к столу. — Что ты мне сказала? Я продолжала мило улыбаться. — Я сказала «мой любимый». Разве нет? — спросила я. Увидев его ошеломлённый взгляд, я не смогла сдержать смешок. Я тоже наклонилась к нему и, постучав указательным пальцем по его подбородку, сказала: — Закрой рот. Вот так нужно играть на чувствах, а не по-другому, Фуртунчик. Он сглотнул, облизал губы и отвел взгляд. — Тебе негде будет спать, Фадиме Кочари, — сказал он, отпивая ещё глоток кофе. Я с удовольствием откинулась на спинку дивана и начала есть свой шоколад. — А что, любимый, не пустишь меня к себе под бочок? — спросила я насмешливо. Хотя я шутила, мне понравилось называть его «любимый». — Тебе это слово очень идёт, — сказал он, ухмыляясь. Мой шоколад, который я ела очень медленно, чтобы он не закончился, кончился. Я вздохнула и взяла в руки кофе. — Если бы ты хоть раз ответил на мои вопросы, не играя со мной, знаешь, тебе бы пошло, — сказала я, отпивая глоток остывшего кофе. Он снова закинул руку за голову. Мои брови нахмурились — он точно что-то натворил. — Исо, ты что-то натворил. Ты расскажешь по-хорошему или применить другие методы? — спросила я, глядя на него. — Какие методы, Фадиме-м? Если это как тот метод с наказанием… — начал он, но я перебила, не давая уйти от темы. — Нет, методы с Зилли, с кусанием головы, с засовыванием картонных стаканчиков в рот, — сказала я, допивая кофе и ставя пустой стаканчик на стол. — Ладно, хорошо, я скажу, но ты не злись, — сказал он. Мне понравилось его немного напряжённое выражение лица, но любопытство взяло верх, и я не стала затягивать. — Говори уже, а там посмотрим, злиться мне или нет, — сказала я. — В тот день, когда я остался у вас… — он играл с пустым стаканчиком, отводя взгляд. Я наклонила голову, пытаясь поймать его взгляд. — Ну? — поторопила я. — Ты оставила меня в своей комнате и пошла в комнату брата… — он мельком взглянул на меня. Увидев, что я внимательно слушаю, он выпалил: — Ждать было скучно, я замёрз и поэтому… немного покопался в твоей комнате. Нашёл корзинку на книжном шкафу, а там — тайник с вкусняшками, полный этих самых шоколадок. Я закрыла глаза на секунду-другую. — Ты что, перерыл мою комнату? — спросила я. — А что мне нужно было делать? Я замёрз, мне было скучно, я немного покопался в твоей библиотеке. Я, между прочим, забрал твою фотографию из «Гордость и предубеждение». Прости, что без спроса, — сказал он, мило улыбнувшись. Я не могла вспомнить, какую фотографию я засунула в ту книгу. У меня была привычка засовывать фотографии в книги, но я не помнила, куда что засовывала. Иногда это были мои детские фотографии, иногда с Асеной, иногда с братом. — Какая там была фотография? — спросила я, с улыбкой глядя на него. Если бы это был кто-то другой, я бы, наверное, убила его, но мне показалось это таким милым, что я не рассердилась. Он засунул руку в карман куртки и достал бумажник. Я удивилась. Он что, положил мою фотографию в бумажник? Когда он достал мою фотографию, спрятанную за карточками, я улыбнулась, увидев себя в детстве. Это было фото с моего четвёртого или пятого дня рождения. Я была ещё совсем маленькой. Последний день рождения, который мы праздновали вместе с мамой, когда она подарила мне мои бусины. Наверное, у меня было грустное выражение лица, потому что он протянул мне фотографию. — Если она имеет для тебя особое значение, я верну, Фадиме-м. Я и так поступил глупо, взяв её без спроса. Я взяла фотографию из его пальцев. На ней было много цветных бусин в моих длинных волнистых волосах. Их было гораздо больше и ярче, чем у меня сейчас. Моя рука тянулась к торту, но взгляд был устремлён в камеру. Фотографию делала моя мама. Я смотрела на неё. Глядя на свою невинную, милую улыбку, я чуть не заплакала. Его рука коснулась моего лица, и я перевела взгляд на него. — Я не подумал, что она настолько особенная. Если бы знал, разве я взял бы? — спросил он, глядя на меня с сожалением и состраданием. Я улыбнулась ему, вытерла навернувшиеся слёзы и протянула фотографию обратно. — У меня есть ещё две копии, пусть останется у тебя, — сказала я. Он осторожно посмотрел на мою руку, я протянула её дальше. — Бери, сказала, Фуртунчик, — сказала я. Он взял маленькую фотографию, посмотрел на неё, вздохнул и убрал обратно в бумажник. — А теперь давай рассказывай, зачем тебя вызывал этот мышинохвостый? — спросил он. Я тяжело вздохнула. Я положила голову на руки и помассировала виски. Я сегодня действительно так устала. Он подошёл и сел на диван рядом со мной. Он притянул меня к себе. Мои глаза блуждали по потолку. Интересно, есть ли здесь камера? На всякий случай я немного отодвинулась. Он сразу нахмурился. — Фадиме, моё терпение на исходе, рассказывай уже, — сказал он. Я повернулась к нему и в нерешительности всмотрелась в его лицо. Если я сейчас расскажу, он пойдёт к директору? Моя нога болит, я не смогу за ним угнаться. Я нервничала и начала кусать губы. Я не хотела ему врать. Он серьёзно посмотрел на меня, взял за подбородок, погладил большим пальцем щеку, а другой рукой взял мою руку, желая поддержать. Моя ледяная рука начала согреваться в его тёплой ладони, и я немного расслабилась. — Чего ты боишься? Скажи мне, — спросил он. — Тебя, — вырвалось у меня. Его брови нахмурились, и, поняв, что это можно не так понять, я поспешила объяснить: — То есть того, что ты можешь сделать. Он убрал руку с моего подбородка и взял меня за другую руку. — Фадиме, ты нагоняешь на меня странные мысли. Может, выпалишь всё сразу, а потом мы решим, что делать дальше, красавица моя, — сказал он. Когда он смотрел мне в глаза с такой уверенностью, как я могла ему не доверять? — Ладно, я расскажу. Но ты пообещай мне, что не бросишься в кабинет к этому мышинохвостому, — сказала я. — Если ты не расскажешь сейчас, я сам пойду и узнаю от него, дочь Кочари. Я не могу гарантировать, что не сделаю глупости, — ответил он. — Он угрожал мне через тебя, — выпалила я на одном дыхании. Его плечи расслабленно опустились. Он, наверное, думал, что он что-то мне сделал. Беспокойство в его глазах сменилось гневом. — В каком смысле? — спросил он. Я крепко сжала его руки, надеясь, что это помешает ему встать. — Сначала пообещай, — сказала я. Он погладил мою руку и поднёс одну к моему лицу. Он убрал выбившуюся прядку с моего лица за ухо. — Я поклялся бы ворваться в его кабинет, только если бы он причинил тебе вред, дочь Кочари. А раз ты только что сказала, что это не так, рассказывай, что он натворил? Я в последний раз внимательно посмотрела на него, и он опустил свою другую руку на мою. Набравшись смелости от его тёплых рук, я пересказала ему наш разговор с директором. Он отодвинулся от меня и уставился в пустоту. Его трясущаяся нога выдавала его гнев. Он не проронил ни слова, убрал руки от моих и снял мою ногу со стула. Я была начеку, на случай, если он попытается встать. Он опёрся локтями на стол, закрыл голову руками и опустил её. Он пытался успокоиться. — Если бы мы положили кукурузу тебе под ноги, она бы уже давно превратилась в муку, — сказала я. Услышав мой голос, он снова повернулся ко мне. — Что? — спросил он. Я смотрела на его напряжённое лицо с состраданием. Я потянулась и хотела погладить его по щеке, но он отстранился — он, скорее всего, тоже чувствовал, что за нами наблюдают. Не обращая внимания, я снова прижала руку к его щеке. — Мне всё равно, Исо, тебе нужно успокоиться, — сказала он. На этот раз он не отстранился и позволил моей руке скользить по его лицу. Он закрыл глаза и попытался успокоиться от моих прикосновений. — Ты же знаешь, что этот подонок труп, да? — спросил он. Я вздохнула, взяла его за подбородок и слегка надавила, заставляя открыть глаза. Его потемневшие от гнева голубые глаза, взглянув на меня, немного смягчились. — Мы вместе дёрнем за его ниточку, — сказала я. На его лице появилась кривая улыбка. — Я хочу тебя поцеловать. Я не целую, и только из-за этого я готов убить этого подонка, — сказал он. Я быстро огляделась, наклонилась к его лицу, быстро чмокнула его и отстранилась. Он посмотрел на меня с удивлением и беспокойством. — Чего смотришь? — спросила я, улыбаясь. — Фадиме, он угрожал тебе видео, а ты пытаешься дать ему ещё больше материала? — спросил он. Я видела, что он очень расстроен, и хотела его подбодрить. Я снова наклонилась к нему, он попытался отстраниться, но я придержала его рукой за щеку. — Ты что, не знаешь свою любимую? Разве твоя четверть мафии подчиняется угрозам? — спросила я, снова чмокнув его в щеку, и отстранилась. Его лицо смягчилось. — Точно, моя девушка никому не подчиняется, — сказал он. Прозвенел звонок, я вздрогнула и в панике посмотрела на вход в столовую. Он погладил меня по руке, успокаивая. Мне хотелось сделать для него больше, чем просто поддержать. Он должен был знать, что я не одна. Что я не откажусь от него ни при каких обстоятельствах и буду бороться. Я посмотрела в его уставшее лицо с надеждой. — Мы справимся вместе, любимый, — сказала я с милой улыбкой. Услышав моё обращение, он выпрямился и поцеловал меня в лоб. — Твой любимый готов ради тебя на всё, — сказал он.