Желание

Я проснулась от звука вибрирующего на столе телефона, но глаза не открыла. Сегодня выходной, и единственное, чего я хотела — проспать весь день. Судя по солнечному свету, бьющему в глаза, уже утро, но если я не высплюсь даже в воскресенье утром, то когда же? Когда телефон перестал вибрировать, я улыбнулась и снова провалилась в сон. Когда он зажужжал снова, я раздражённо вздохнула и, не открывая глаз, села на кровати. Схватив телефон, стоявший на зарядке на тумбочке в ногах, я сбросила вызов. Я не выпустила телефон из сонных рук и, упав с ним обратно на кровать, почувствовала, как он снова завибрировал у меня в руке. — Ты и в могиле не найдешь покоя, Грэхем Белл, — проворчала я и ответила. Я даже не посмотрела, кто звонит. — М-м-м… — вырвалось у меня. — Фадик, ты ещё спишь? Просыпайся! — услышала я крикливый голос Асены и поморщилась. — Чего орёшь с утра пораньше, тётя? Хочешь, чтобы я тебе крылья-то повыдирала? — сказала я, с трудом приоткрыв глаза и взглянув на часы — было всего восемь. — Ты что, храбрости наелась, чтобы будить меня в выходной в такую рань? — сон пропал, и я разозлилась. — Ага, проснулась, орешек. Я, Вертушка 1, требую срочного собрания. Вертушка 2 ожидается за завтраком, — сказала она. Я запустила руку в волосы и почесала голову. — И что такого срочного случилось? — спросила я. — Вставай и приезжай к нам, поговорим, Фадик, давай, — сказала она и повесила трубку. Я вздохнула и откинула одеяло. Села на кровати, свесив ноги. Послушавшись совета Оруча, я две ночи подряд перед сном прикладывала к ноге лёд и снимала бинт. Он всё-таки Фуртуна, но врач. Взглянув краем глаза, я заметила, что опухоль значительно спала. Я улыбнулась, просматривая сообщения от моего балбеса-любимого, которые пришли в семь утра. Я уже два дня как не могла узнать, о чём он говорил с моим братом, сколько ни приставала.

Фуртунчик:

С добрым утром, мои медовые соты.

Фуртунчик:

Я кое-что заметил.

Фуртунчик:

Ты впервые пришла в наш дом.

Фуртунчик:

Да ещё и на руках.

Фуртунчик:

Как думаешь, это может быть знаком, Фадиме-м?

Фуртунчик:

Может, это знак, что через пару лет ты войдёшь в него в свадебном платье у меня на руках?

Фуртунчик:

Что скажешь?

Хотя я и решила не отвечать, чтобы его позлить, от каждого прочитанного сообщения улыбка на моём лице становилась всё шире. Я не выдержала и ответила.

Я:

Ага, мой брат тоже так говорил.

Он сразу же стал онлайн. Он что, ждал меня у телефона?

Фуртунчик:

Мы с Адилем Кочари прекрасно поладили.

Фуртунчик:

Ты скажи мне «ага», а остальное я беру на себя.

Я:

Ага, Исо.

Я:

Иди, попроси меня у брата.

Я:

Посмотрим, как вы тогда поладите.

Фуртунчик:

Я получил свой ответ, дочь Кочари.

Фуртунчик:

Когда наши дети спросят в будущем,

Фуртунчик:

я скажу: «Ваша мать сама сказала: "Иди, попроси меня", ещё до того, как я сделал предложение».

Он меня злил. Не только злил, но и, с одной стороны, бесил, а с другой — заставлял влюбляться в него всё сильнее.

Я:

Ты и предложение-то не делал.

Я:

Так и свадебное предложение будешь вот такими фокусами обходить стороной, да?

Я:

Посмотрим, выйду я за тебя или нет.

Фуртунчик:

А ты что, не выйдешь за меня замуж?

Я не знала, как разговор зашёл о свадьбе, но от прочитанного сообщения моё сердце забилось быстрее. Хотя мы и шутили, мысль о том, чтобы выйти за него замуж, взволновала меня. Телефон завибрировал у меня в руке, и я поняла, что снова не ответила на его сообщение. Я глубоко вздохнула и ответила. — Что случилось? — спросила я капризным голосом, и он расхохотался. Не знаю, где он был, но на заднем плане стоял сильный шум. — У меня был ответ, но я его не получил, вот и решил спросить голосом, — сказал он. Сквозь шум и грохот я едва разбирала его слова. — Где ты? — спросила я, отбросив капризы. — На фабрике, дочь Кочари. Думаешь, легко содержать семью? — сказал он, и я рассмеялась. — Кто услышит, подумает, что ты и правда семью содержишь, — сказала я. — Эти дни тоже настанут. Я просто заранее коплю. Моей будущей жене не понравилась внешняя штукатурка особняка Фуртуна, так что мне нужно покупать новый дом, — сказал он. Я не смогла сдержаться и расхохоталась. — Ой, пусть я стану жертвой ради этого твоего смеха, — сказал он. Я улыбнулась, глядя на его подарок в косе, которую держала двумя пальцами. — Чему же ещё во мне ты готов принести себя в жертву? — спросила я кокетливым голосом. Он задумался. — Медовым сотам, потом… твоему маленькому носику, твоей нежной коже, твоим волосам, твоему чудесному запаху… — перечислил он, потом замолчал. — Ну? Что ещё? — спросила я с улыбкой. Он понял, к чему я клоню, и повисла короткая тишина. — Фадиме… — предупреждающе сказал он. — Любимый… — ответила я в ответ. На этот раз наступила полная тишина. Я хихикнула и окликнула его. Он не ответил. — Ты что, от сердечного приступа умер? — спросила я. — Если я не приеду в этот ваш особняк Кочари и не съем твой рот, который называет меня «любимым», то пусть меня больше не называют Исо Фуртуной, — сказал он и резко повесил трубку. Я с удивлением уставилась на телефон. В дверь постучали. — Войдите, — сказала я, но всё ещё смотрела на телефон. — Сестренка, у тебя опять температура поднялась? — спросил вошедший брат, приложив руку к моему лбу. — С чего ты взял? — спросила я, и он посмотрел на меня с беспокойством. — Ты не только рано проснулась в выходной, но и сидишь на кровати, тупо уставившись в тёмный экран, вот откуда, — сказал он. Я несколько раз моргнула, чтобы прийти в себя. — Нет, брат, я проснулась от крика тёти. Она позвала на завтрак, вот я и задумалась, как мне добраться, — сказала я. — Я сейчас поеду в центр, а Гезеп сегодня на плато. Чакыр тебя отвезёт, хорошо? — спросил он, наклонившись и поцеловав меня в макушку. Я обняла его. — Ой, таттара брата, что случилось? — спросил он. — Так, захотелось обняться, — ответила я. Внезапно мне пришло в голову, что раз он в хорошем настроении, можно попробовать выведать. — Я не спросила, ты уладил наше дело? — спросила я. Он, отстранившись от меня, надул губы. — Какое дело? — спросил он. Я уставилась на него. — Ну, мы же ездили в особняк Фуртуны, то самое дело, — сказала я. — Мы ездили в особняк Фуртуны? Что-то не припомню, — сказал он. Он направился к двери, уходя от ответа. — Не нагружай ногу. Когда будешь выходить, позови Чакира, я сейчас ему напишу, — сказал он и вышел, не дожидаясь ответа. Упрямый козёл. Брат не рассказывал, Исо тоже не рассказывал. От кого же мне узнать, о чём они говорили? Я вздохнула и встала. Я взяла бинт со стола и снова замотала лодыжку. Теперь я уже могла потихоньку на неё наступать. Маленькими шажками я зашла в ванную и сделала свои дела. Волосы я заплела в две косы «рыбий хвост». Я сняла платок с шеи и замазала оставшиеся мелкие следы консилером. Когда я возвращалась в комнату, брат крикнул снизу: — Мы уехали, Фадиме, будь осторожна, дай знать, — крикнул он. — Хорошо, брат, удачи, — крикнула я в ответ и вернулась в комнату. Я надела свои полуклеш джинсы и короткую бледно-голубую рубашку с отложным воротником, доходящую до пояса. Под ней был топ на тонких бретелях. Подумав, что могу замёрзнуть, я приготовила ещё куртку. Я заправила кровать, стараясь не нагружать ногу. Я раздвинула шторы, чтобы впустить солнечный свет. Выглянув на улицу, я увидела, что погода хорошая. Я достала из школьного рюкзака кошелёк и бросила в карман куртки — таскать с собой сумку не хотелось. Побрызгав духами и взглянув на себя в зеркало, я заметила, что губы, которые я искусала от стресса, сильно потрескались. Я намазала их ванильно-шоколадным бальзамом для губ и сжала губы. Я бросила бальзам в карман куртки, надела её и была готова выходить. Когда я направилась к двери, я вздрогнула от стука в окно и подошла к нему. Увидев Исо, сидящего на подоконнике, я опешила и быстро подошла к окну. Нога немного болела, и я поморщилась. Когда я открыла окно, он, отчитывая меня, вошёл внутрь. — Зачем ты наступаешь на больную ногу? — спросил он.  — А ты что здесь делаешь? — он закрыл окно и задернул штору. — Ах да, спасибо, что напомнила, — сказал он. Не успела я понять, что он имеет в виду, как он, обхватив меня одной рукой за талию, другой взял за щеку, притянул к себе и впился в мои губы. Я удивилась, но положила руки ему на плечи и приоткрыла губы. Он с огромной жадностью и тоской скользнул между моих губ. Он наклонил голову набок, притягивая меня ближе к себе. Я улыбнулась и попыталась встать на цыпочки. Нога заболела, и я застонала. Он оторвался от поцелуя и, не отрывая губ от моих, сказал: — Не делай себе больно, Фадиме-м, предоставь это мне. Он отпустил руку с моей талии, опустил её и обхватил мои ягодицы ладонью. Я приподняла одну руку к его затылку и вцепилась. Он наклонился надо мной, опуская и другую руку вниз. Держа меня обеими руками за ягодицы, он приподнял меня, и я обвила ногами его талию. Я обвила руками его шею и, посасывая его нижнюю губу, чуть отстранилась. — Предоставить тебе, так, любимый? — спросила я. Когда я заметила, как сильно я по нему соскучилась, судя по буре в его глазах, я улыбнулась. — Может, тебе не стоит мне ничего предоставлять, Фадиме-м? У меня опять начинают появляться кое-какие мысли в голове, — сказал он. Я потянулась, взяла его губу в свои губы и пососала, но отстранилась раньше, чем он успел ответить. — И какие же мысли приходят в твою голову? — мой шёпот просочился между его приоткрытых губ. Он поймал мои губы, как я сделала это с ним, и отпустил. — Показать на практике или расскажешь? — спросил он. Одну руку из-под моих ягодиц он поднял выше, обхватив меня за талию. Я погладила его по затылку, поднимая руку выше. — Я же говорю, что по рассказам не понимаю, наверное, у меня визуальный интеллект, — сказала я, облизав губы, и он расхохотался. Наблюдая за его смехом, я сглотнула. Каждый раз он действует на меня так, будто я вижу это впервые. Он наклонил голову к моему лицу. — Тогда мы покажем, детка, плохо же ты меня знаешь, — услышала я его уверенный, но приглушённый голос и, обхватив его затылок рукой, притянула к себе и начала целовать. От надавливания на его волосы он застонал. Всякий раз, когда я нажимала на это место, он либо отстранялся, либо ускорялся. Я улыбнулась, заметив это. Я начала водить пальцами по его коже головы. Его поцелуи сразу стали жёстче — моя теория подтвердилась. Он перестал меня целовать и усилил хватку. Он развернулся вместе со мной у себя на коленях, и когда моя спина внезапно встретилась с кроватью, он, из-за того что мои ноги всё ещё обвивали его талию, тоже упал прямо на меня. Опираясь руками на кровать, он чуть приподнял свой вес. Я опустила одну руку на его кожаную куртку и попыталась стащить её. Он засмеялся, убрал руки, которыми обнимал меня, и попытался выпрямиться. Я разжала ноги, он снял куртку. Я ухватилась за воротник его футболки и притянула его к себе. Он согнул оба локтя и опёрся ими на кровать рядом с моей головой. Он начал целовать меня медленно. Мои руки блуждали между его лопатками, спиной и плечами. Когда он перестал целовать, он, не прерывая контакта, прошептал: — Чем ты намазала мои медовые соты? — его взгляд был устремлён на мои губы. — Бальзамом, — прошептала я и потянулась, чтобы поцеловать его приоткрытые губы, но он не позволил. Мои брови нахмурились. — Тебе не нравится вкус, что ли? — спросила я, глядя ему в глаза. Ухмыльнувшись, он провёл своими губами по моим. Мои глаза закрылись, но, не дождавшись поцелуя, я снова открыла их. — Я больше люблю твой собственный вкус губ, — сказал он. — Какой там бальзам, Исо, ты всё съел и проглотил, — сказала я нетерпеливо. Он смотрел на меня насмешливо. — Что с любимым? — прошептал он, и я  прижалась губами к его кадыку. Когда он сглотнул от прикосновения моих влажных губ, я взяла его двигающийся кадык между двумя своими губами и всосала, и он застонал. Опираясь на руки, он скользнул вниз, и мои губы проехались по всей его шее. Образовавшиеся в его глазах бурные волны смотрели так, будто хотели поглотить меня. — Видимо, моя любимая опять захотела искупаться в опасных водах, — сказал он. Я снова обвила ногами его талию и притянула к себе. Мои руки обхватили его шею. — Может, твоя любимая хочет утонуть в твоих глазах, — сказала я. Он улыбнулся и наклонился к моему лицу. — Любимая… — сказал он предостерегающим тоном, наклонился и оставил влажный поцелуй на моих губах. — Смотри, ты опять меня сводишь с ума, — он снова поцеловал и отстранился. — Подсовываешь мне в голову всякие мысли... — его глаза, которые становились всё темнее, сначала впились в мои, а потом он прошептал прямо в мои приоткрытые губы: — ...не надо. Я обхватила его шею руками, притянула к себе и поцеловала. Ненадолго оторвавшись, я пробормотала: — Будто у тебя в голове их не было. В ответ он начал страстно меня целовать, я едва поспевала за его внезапно ускорившимся ритмом, у меня перехватило дыхание. Он резко оторвал наши губы. — Конечно, не было, это ты меня соблазнила, — сказал он и тут же снова соединил наши губы. Я с трудом оторвалась, пощипав его нижнюю губу, и едва переводила дыхание. — Не торопись, дай и цыплятам поклевать, Фуртунчик. Он рассмеялся, и его тело затряслось. Он снова щёлкнул языком по нёбу. — Этот цыплёнок сейчас тебя съест, четверть мафии, — сказал он и снова прильнул к моим губам. Я вздохнула и начала отвечать. Когда он обхватил меня одной рукой за талию и приподнялся на кровати, оторвав мою спину от постели, я, с ногами, обвивавшими его, оказалась у него на коленях, когда он сел. Он оторвался от моих губ и попытался снять с меня куртку. Я убрала руки и помогла ему. Когда куртка слетела, я толкнула его на кровать. Ухмыляясь, он откинулся, и я, наклонившись над ним, снова втянула его губы в свой рот. Когда он просунул руку под мою рубашку и нащупал топ, его брови удивлённо взлетели вверх. Он опустил руку ниже, чтобы вытащить топ из-под брюк, но я поймала его руку на своей спине и отдёрнула. Сцепив наши пальцы, я прижала их к кровати, не давая ему до меня дотронуться. Другой рукой он взял меня за щеку и углубил поцелуй, и я втянула его тёплый язык в свой рот. Когда он застонал, я инстинктивно опустилась чуть ниже. Когда он осторожно потянулся к пуговице на моей рубашке, я рассмеялась, другой рукой поймала его руку и прижала её к кровати с другой стороны. Мои руки, такие маленькие в его ладонях, я переплела с его пальцами и прижала к кровати. Если бы он захотел, он мог бы освободиться одним движением, но он, тяжело дыша, оторвал свои губы от моих. — Я хочу прикоснуться к твоей коже, — сказал он. Мне понравилось, как он извивается от потребности. С улыбкой, расплывшейся по моему лицу, я прижалась губами к его подбородку. Я начала играть с ним, как он только что играл со мной. Я снова поднялась к его губам, провела по ним, но не поцеловала. — Ты что, возбуждаешься, когда я трогаю тебя чуть выше затылка? — спросила я. Он открыл глаза и посмотрел на меня, поняв, в какую игру я играю. Я ждала, что он будет терпеливым, как я, но он вдруг открыто ответил: — Я завожусь. Он потянулся к моим рукам, которые были в его ладонях, и притянул меня к себе. Я не смогла удержать равновесие и наклонилась к нему, и в тот момент, когда я приблизилась, он поймал мои губы. «Может, я слишком недооцениваю наглость этого парня?» — подумала я, а он уже освободил одну руку, обхватил меня за талию и одним движением перевернул меня под себя, не разнимая наших рук. Только на этот раз именно он прижимал мои руки к кровати. Когда он направил свои тёплые губы к моей шее, я свободной рукой ухватилась за его волосы и приподняла его голову. — Я нанесла консилер на шею, — сказала я. Раз ему не понравился даже вкус бальзама для губ, вкус консилера он бы точно не оценил. Я думала, он расстроится, но он, наоборот, ухмыльнулся. — Придётся довольствоваться тем, что есть, — сказал он. Я не поняла, что он имел в виду. Когда он начал одной рукой расстёгивать пуговицы моей рубашки, я поняла, куда он клонит. Я разжала ноги, обвивавшие его талию, и он, слегка приподнявшись на коленях в освободившемся пространстве, выпрямился. Его горячее дыхание коснулось моей взволнованно вздымающейся груди. Он быстро расстегнул все пуговицы моей короткой рубашки и, откинув полы в стороны, обнажил меня. Наклонившись надо мной, он начал целовать меня, начиная с ключицы. Моя рука тут же заняла своё место в его волосах. Он прокладывал путь поцелуями вниз и, добравшись до цели, поцеловал верхнюю часть моей груди, которую оставлял открытой мой топ. Он скользнул губами между моих грудей. Когда он прижался носом к ложбинке и глубоко вздохнул, я улыбнулась. Он поцеловал и это место, потом оторвался. Прижав подбородок к моей груди, он посмотрел на меня. Я знала, что он ждёт разрешения. Я освободила другую руку из его хватки и запустила обе руки в его волосы. Поглаживая его волосы, я кивнула. Получив моё согласие, он засунул руку мне в топ и приподнял его. Когда я напряглась, мои губы пересохли. Я приподняла его лицо за затылок, и, когда он посмотрел на меня, я только сказала: — Губы пересохли. С кривой улыбкой на лице он, не убирая руку, подался ко мне. Когда наши губы встретились, я с жадностью впилась в его. От моего резкого движения он переместил руку прямо мне на грудь и сжал. Я застонала. Мне не пришло в голову сменить бюстгальтер, ведь я собиралась к Асене. Не имея возможности дотронуться до моей груди из-за ткани, он, видимо, расстроился, оторвался от моих губ и, скользнув рукой мне на спину, приподнял нас обоих в сидячее положение. Когда я села на кровати, согнув колени, я обвила его шею руками и продолжила его целовать. Он оторвался от моих губ и, сняв мои руки с шеи, помог мне снять рубашку. Я закинула руку ему на затылок и снова начала его целовать. Я откинулась на кровать, но он поддержал меня рукой за спину, не давая лечь. Он снова оторвался от моих губ и обеими руками поднял мой топ. Я подняла руки, помогая ему снять его. Он бросил топ в сторону. — Мне очень нравится цвет, — сказал он, глядя на мой бледно-голубой бюстгальтер. Мне стало стыдно, и я ударила его по плечу. Он обхватил рукой мою голую талию и спокойно начал целовать меня. Он поглаживал мою кожу, которую обхватил рукой. Когда я приподнялась на коленях и обвила его шею руками, моя голова оказалась выше его. Ему пришлось вытянуть шею, чтобы дотянуться до меня. Моя рука снова скользнула ему на спину, но прикасаться через футболку было недостаточно. Я отпустила его шею. Проведя обеими руками по его плечам вниз, я остановилась на животе. Он напрягся. Когда я спустилась совсем немного, он схватил меня за запястья и оторвался от моих губ. — Смотри, куда руки кладёшь, — сказал он. Увидев искры в его глазах, я сглотнула, освободила запястья, взялась за край его футболки и потянула вверх. Он поднял руки, позволяя снять её. Я взяла в пальцы камень у него на шее и погладила. Когда я прижала ладонь к его груди, он глубоко вздохнул, я чувствовала его сердцебиение. Я наклонилась и поцеловала его в грудь. Он был без сознания, его грудь быстро вздымалась и опускалась. — Ты сейчас что, поцеловала моё сердце? — спросил он, и я посмотрела на него.  — Я поцеловала твоё сердце, любимый, — сказала я. От моего ответа он одной рукой приподнял моё лицо и, нежно целуя, сказал: — Если ты ещё раз назовёшь меня «любимый», я упаду замертво, — сказал он. Я улыбнулась прямо на его губах. Моя спина снова коснулась кровати. Когда я провела рукой от его груди к животу, он втянул живот, видимо, испугавшись. — Ты замёрз? — спросила я, подумав, что он вздрогнул от холода моих рук. — Я здесь пылаю, а ты спрашиваешь, не замёрз ли я, — сказал он, опираясь на руку над моей головой. От его дыхания его кулон качнулся над моим лицом. Он убрал выбившуюся прядь волос из моих кос за ухо и снова поцеловал меня. Я подняла одну руку ему на спину. Когда он перевёл поцелуи на мою щеку, а затем на подбородок, я знала, куда он направляется. Я раздвинула ноги и обвила его талию, и он снова занял своё место. Он потянулся к моему плечу и спустил бретельку. Я сглотнула. Он бросил на меня осторожный взгляд, но его горячее дыхание уже спускалось ниже ключицы. — Мне не нравится твой парфюм, — сказал он. — Почему? — спросила я. — Потому что он скрывает твой собственный запах, — ответил он. Он поцеловал ложбинку между моих грудей, и я выгнулась. Убрав руку с его спины, я запустила пальцы в его волосы. Он начал целовать открытые участки бюстгальтера. Я напряглась. Почувствовав это, он погладил меня по животу. Его поцелуи были влажными и жёсткими. У меня закружилась голова. Я спустила руку ниже, стягивая бретельку ещё больше. Он спустил одну сторону бюстгальтера, освобождая мою грудь. Когда я почувствовала его горячее дыхание на своём соске, я перестала перебирать его волосы и ждала его следующего движения. Сначала он слегка поцеловал, меня пробрала дрожь. Когда он взял его двумя пальцами, я вздрогнула и зашевелилась. Он громко выдохнул и внезапно взял его в рот. Я застонала и прижала его голову к себе. От горячих и влажных движений его языка меня извивало. Когда томление внутри меня начало давать о себе знать, я крепче обхватила его ногами. Он, не отрываясь от одной груди, сжал другую. Я откинула голову назад от удовольствия. Хотя я хотела большего от бушевавшей внутри бури, я вздрагивала. Опустив взгляд, я увидела, как он жадно сосёт мою грудь. Зрелище на мгновение заставило меня застыдить. Он оторвался от мокрой груди и снова навис надо мной, начав страстно целовать мои губы. Одной рукой он гладил мою правую грудь. Когда он большим пальцем сжал сосок, я застонала ему в рот. Он поудобнее устроился между моих ног. Я чувствовала его возбуждение над своей ноющей от потребности плотью. Я хотела с ним всего, но сейчас ли было время? Когда меня внезапно охватило беспокойство, я выпала из момента. Нам нужно было остановиться. Не знаю почему, но мне стало не по себе. Когда он прижался своей возбуждённой плотью, я снова застонала от удовольствия, но запаниковала. Я ухватилась за его волосы и оторвала его от своих губ. — Исо, тебе нужно остановиться, — сказала я. Я дрожала под ним от волнения. Он уставился на меня своими потемневшими от страсти синими глазами, тяжело дыша. Его быстро вздымающаяся грудь касалась моей, которую он сжимал в ладони. Он сглотнул, посмотрел на меня и перевёл дыхание на несколько секунд. Закрыв глаза, он прижался лбом к моему лбу. Он осторожно убрал ладонь с моей груди и поднял спущенную бретельку обратно мне на плечо. Когда он попытался приподняться, я разжала ноги. Он убрал руки, опёрся на кровать и встал. Когда он вышел из комнаты, даже не взглянув на меня, я попыталась успокоиться. Не знаю, что вдруг случилось, но я не чувствовала себя готовой. Я прижала тыльную сторону ладони к пылающим от стыда щекам, пытаясь охладиться. Я приподнялась с кровати, поправила бюстгальтер. Подняла с пола топ, поправила его и надела. Мои руки дрожали, я чувствовала себя странно. В комнату снова зашёл Исо, с мокрых волос которого стекала вода. Не глядя на меня, он сел в моё кресло и, закрыв голову руками, уставился в пол. Его грудь всё ещё быстро вздымалась. Наверное, он сунул голову под кран. Мокрыми светлыми волосами он напоминал кота. Я поправила топ и наклонилась. Накинув рубашку на плечи, я, не застёгивая её, встала и медленно направилась к шкафу. Достав полотенце, я подошла к нему и, хоть и робея, начала вытирать ему волосы, чтобы он не замёрз. Мои руки всё ещё дрожали. Когда он взял меня за робкие руки, он, должно быть, заметил, что они дрожат, потому что поднял на меня глаза. — Ты в порядке, Фадиме-м? — спросил он, с беспокойством изучая меня. Мне было стыдно, я отвела взгляд, но кивнула. Он убрал мою руку с головы и отложил полотенце, крепко сжал мои руки и встал. Я пристально смотрела на его кулон — я даже не могла сейчас смотреть на него. Мои руки перестали дрожать, потому что он крепко их сжал, но моё волнение ещё не до конца прошло. Когда он поднёс одну из моих рук к губам и поцеловал, я закрыла глаза. — Не расскажет ли мне моя любовь о своих медовых сотах? — спросил он спокойным и ласковым тоном, и я улыбнулась. Я робко открыла глаза и посмотрела на него. Увидев, что он смотрит на меня с состраданием, я успокоилась. Он отпустил одну мою руку и провёл пальцами по моей косе. — Я сделал что-то не так, красавица? — спросил он. Я снова отвела взгляд и сосредоточилась на его кулоне. Он не сделал ничего плохого. Просто в тот момент я почувствовала себя странно. Наверное, я немного испугалась и немного застеснялась. Я покачала головой, он наклонился и поцеловал меня в макушку. — Ты уверена, что всё хорошо? — спросил он. Я кивнула. Я ещё не набралась смелости говорить. Когда он спросил меня, почему я его остановила, я, наверное, просто искала ответ. «Мне было стыдно» — недостаточный ответ. Он поддержал меня за талию, и мы поменялись местами. — Не стой, — сказал он, усаживая меня в кресло и опускаясь передо мной на колени. Он начал застёгивать пуговицы на моей рубашке. Он всё ещё не спросил, почему я его остановила. Я с интересом следила за его лицом. Он, должно быть, знал, что я за ним наблюдаю, потому что на его лице появилась кривая усмешка. — Всё не можешь на меня налюбоваться, дочь Кочари, — сказал он, не отрываясь от рубашки. Я дотронулась до его подбородка, приподнимая его голову. — Ты не спросишь, почему? — спросила я. Его взгляд остановился на мне, он вздохнул. — Я спросил то, что должен был спросить, и хочу верить, что ты ответила правильно, — сказал он. — Ты не сделал ничего плохого, — повторила я свой ответ. Он поцеловал мою руку, которая была на его лице, встал, подобрал наши куртки с пола и положил на кровать. Он сел на кровать, а я всё ещё смотрела на него. Он закинул руку за голову и почесал. Несколько секунд он блуждал взглядом по комнате. Глубоко вздохнув, он сосредоточился на моих глазах. — Я хочу тебя, безумно хочу тебя, Фадиме, — сказал он. У меня перехватило дыхание. Он и так показывал это своими действиями, но когда он сказал это прямо, я невольно разволновалась. — Но в то же время я очень тебя люблю. Я не могу сделать тебе больно. Одна моя половина хочет сделать с тобой то, что я сейчас не могу даже произнести, а другая хочет часами смотреть в твои глаза и просто гладить твои волосы, — он сглотнул и отвел взгляд. У меня было не очень-то по-другому. — Какой бы я ни был в тот момент, я принимаю себя, Фадиме-м. Поэтому я не буду спрашивать «почему». Если ты сказала «стой», значит, у тебя была на то причина, — сказал он. Я встала и в один шаг оказалась рядом, обнимая его. От неожиданного объятия он пошатнулся назад, но не упал, а удержался. Я села к нему на колени, и мы оказались лицом друг к другу. Он обнял меня за талию. — Я тебя очень люблю, — прошептала я. — Я тоже тебя очень люблю, Фадиме-м. Но хотя бы десять-пятнадцать минут можешь подержаться от меня подальше. Я всё-таки здоровый мужчина. Я быстро слезла с его колен и ударила его по плечу. — Болтун, — сказала я. Он подмигнул мне, и я медленно вышла из комнаты и направилась в ванную. Я умылась и попыталась окончательно успокоиться. Мы были близки и раньше, но такого никогда не было. В этот раз мы были дома совсем одни, и ничто нас не останавливало… я просто напряглась. Вспомнив, что Исо даже не спросил причину, я не смогла сдержать улыбки. Он любил меня так сильно, что мне хотелось спрятать его в своей груди. Я заправила топ в брюки и поправила рубашку. Я вернулась в комнату, стараясь не нагружать ногу. Он уже надел футболку и смотрел в телефон. По его серьёзному выражению лица я спросила: — Что-то случилось? — Да нет, дела. Мне нужно вернуться на фабрику. Ты куда собиралась? Я тебя подброшу, — сказал он, надевая куртку. Я взяла полотенце, которое он положил на кресло, и подошла к нему. — С мокрыми волосами никуда не пойдёшь. Ты и в прошлый раз так вышел, — сказала я, вытирая ему волосы. — И я хочу спросить, о чём вы говорили с моим братом. Не думай, что я не заметила, что ты не рассказываешь, — сказала я. Видимо, он сунул голову прямо под кран, потому что мытья рук и лица было недостаточно. Он наклонил голову вперёд, позволяя мне вытирать волосы. — Может, мне спросить у тебя, что это за внезапный приступ температуры был, Фадиме-м? — сказал он. — Не лезь между мной и моим врачом, — сказала я, чтобы его подразнить. Он поймал мою руку в своих волосах. — Ты назвала Оруча Фуртуну своим врачом? — спросил он, глядя на меня. Неужели он ревнует даже к брату? Я улыбнулась. — Со вчерашнего дня я его пациентка, а он, типа, мой врач, — сказала я. Он обхватил меня за талию и начал щекотать. — Не надо, я больна, — сказала я, смеясь. — Что же делать? Нужно посоветоваться с врачом, не знаю.  Он встал и продолжил меня щекотать. Я едва держала равновесие на одной ноге, поэтому вынуждена была держаться за него. — Я съем твой язык, который называет его «врачом», Фадиме Кочари. Твоя болезнь и твоё лекарство здесь, — сказал он, обнимая меня за талию и прекращая щекотать. Я вцепилась в него. — Ага, моя болезнь здесь, — сказала я, и блеск в его глазах согрел моё сердце. Я бы могла часами смотреть в его глаза, но если я задержусь ещё немного, тётя придёт штурмовать дом. Я погладила его по щеке. — Асена ждёт меня на завтрак, я пойду в Ямач, — сказала я. — То есть предлагаешь встретиться на том обрыве? — спросил он, улыбаясь и прижимаясь щекой к моей ладони. Я отдёрнула руку и ударила его по плечу. — Каким же нахальным ты стал, — сказала я. — Я никогда таким не был. Это ты меня соблазнила, дочь Кочари, — сказал он, чмокнув меня в щеку. Я закатила глаза и направилась к двери. Не успела я сделать и двух шагов, как он подхватил меня на руки. — Что ты так любишь меня таскать? — спросила я, смеясь. — Тренируюсь, — ответил он. Я рассмеялась и обвила его шею руками. Когда мы спустились по ступеням особняка и подошли к двери, он опустил меня на пол. Когда я открыла дверь, я лицом к лицу столкнулась с Чакыром, который уже занёс руку, чтобы постучать. Добро пожаловать на похороны.