Рана

Я быстро затащила Исо за дверь и, ухватившись за дверной косяк, наклонилась вперёд. — Чакыр? — позвала я. Он посмотрел на меня с виноватым видом. — Фадиме? — ответил он. То, что я открыла дверь раньше, чем он успел постучать, было огромной неудачей. — Я слушаю? — переспросила я вопросительным тоном. — Шеф написал, а я только увидел, извини. У меня сегодня выходной. Ну что, если готова, я тебя отвезу, — сказал он. Когда он протянул руку, чтобы поддержать меня, я сделала шаг вперёд и мягко оттолкнула его локоть, чтобы он не заметил Исо за дверью. — Раз у тебя выходной, зачем ты приехал, парень Чакыр? Отвёз бы Акчу в Хамсикёй. Она давно хотела сютлач, всё говорила, — сказала я. Когда я произнесла «сютлач», меня ущипнули за талию, и я согнулась пополам. Чакир с беспокойством протянул ко мне руку. — Ты в порядке? — спросил он. Я притянула дверь ближе к себе. — В порядке-порядке, просто нога внезапно заболела. Я скажу брату, что меня отвёз парень Чакыр. Давай, бери нашу машину и езжайте с Акчей есть сладости, — сказала я. Он бросил на меня осторожный взгляд. С одной стороны, он не хотел врать моему брату, но, с другой, он понимал, что такая возможность выпадает не каждый день. — Но у тебя же нога болит, как ты поедешь в Ямач? Не получится. Давай, я тебя отвезу, — сказал он. Я снова отдёрнула руку. — Я сейчас позвоню тёте. Если она не придёт, то сама к нам приедет, мы как-нибудь устроимся. Ты не волнуйся, давай, Чакыр, хорошего отдыха, Чакыр, ничего не говори моему брату, Чакыр, — сказала я, медленно выталкивая его и закрывая дверь. Когда я прислонилась спиной к двери, Исо, который всё это время прятался за ней, вышел из своего укрытия. Он положил руки на дверь по обе стороны от меня, и моё и без того паникующее сердце забилось ещё быстрее от волнения. — Что мне с тобой делать, с твоими хвостами? — спросил он, улыбаясь, и я поправила воротник его куртки. — А разве не ты говорил: «Раз уж влюбились в такую красавицу из Кочари, значит, так тому и быть»? — спросила я. Он наклонился и поцеловал меня в лоб. — Ага, ляпнул такую глупость, — сказал он. Я нахмурилась и ударила его по плечам. — Ты вообще когда-нибудь видел такую красивую глупость? — спросила я, и он засмеялся. — Да, это ты правду сказала, — ответил он. Он наклонился и оставил на моих губах мягкий поцелуй. Не успела я опомниться от его поцелуя, как он, оттолкнувшись от двери, отпустил меня. — Давай, осмотрись, дочь Кочари, чтобы нам на прощание по пяткам не дали, — сказал он. Я открыла дверь, огляделась по сторонам — было чисто. Я пыталась обуться, но никак не могла удержать равновесие. — Стой-стой, сейчас снова упадешь, — сказал он, опускаясь передо мной на колени. Одной рукой я держалась за дверной косяк, а другой вцепилась в его волосы. Он обул меня и встал. Выглянув в дверь и оглядевшись, он, видимо, никого не заметил, потому что, повернувшись ко мне, закинул меня на плечо. Всё снова перевернулось вверх дном. — Зачем ты перевернул меня? Ты же так хорошо на руках нёс, — сказала я. Он прикрыл дверь особняка и одной рукой обхватил мои ноги. — Я же тебе говорил не произносить название этого десерта. Это наказание, — сказал он. Он быстро спустился по лестнице и направился в задний двор. От того, что я висела вниз головой, у меня, не завтракавшей, закружилась голова. Я попыталась выпрямиться, опираясь на его спину. Мы подошли к моему окну. — Исо, у меня голова закружилась, опусти меня, — заныла я. Он опустил меня на землю и прислонил спиной к стене. Я стояла на здоровой ноге, пытаясь удержать равновесие, а он смотрел на меня с улыбкой. — Вот и со мной так бывает, когда ты говоришь «сютлач», — сказал он. Я закатила глаза. — Ладно, поняла, сютлача нет, — сказала я. — Ты опять сказала «сютлач», — уставился он на меня. — Это ты говоришь «сютлач», я что ли? — ответила я. Вздохнув, он убрал длинную деревянную лестницу, прислонённую к моему окну, и зашёл в задний двор. Он прятал её в сарае, насколько я поняла. Вернувшись ко мне, он наклонился. — Моя дорога немного ухабистая, но нас никто не увидит, пойдём там, — сказал он. Поняв, что он снова возьмёт меня на руки, я запротестовала. — Исо, ты устанешь тащить меня такой путь, к тому же мне сегодня уже лучше, я сама пойду, — сказала я. Не слушая, он поднял меня на руки. — Эта лестница тяжелее тебя, Фадиме-м, какая там усталость? Давай, обнимай, — сказал он. Я улыбнулась и обняла его. Я старалась не переносить вес на него, опираясь на руки. Мы прошли через задний двор, петляя по узким тропинкам, и вышли к пустырю на нижней дороге у мечети. Он шёл легко, будто не устал, а вот мои руки онемели и болели от напряжения. Когда мы подошли к месту, где он прятал машину, он опустил меня на землю. Ключом, который достал из внутреннего кармана куртки, он открыл дверь. Усадив меня, он наклонился и застегнул мой ремень. Сунув руку в карман, он достал шоколадку и бросил мне на колени. Я схватила его за затылок и чмокнула в губу. Мне так нравилось, что он думает обо мне во всём. — Спасибо, — прошептала я. Он улыбнулся и тоже поцеловал меня в губы. — Моя работа, — сказал он, ухмыляясь, и отстранился. Когда он обходил машину, я уже открыла шоколадку и начала её есть. Когда он сел рядом и завёл мотор, я протянула ему шоколадку. — Я не люблю шоколад, — ответил он и отодвинул мою руку. А ведь я совсем не знала, что любит Исо. Я откусила кусочек и повернулась к нему. — А что ты любишь? — спросила я. Он мельком взглянул на меня с улыбкой. — Кроме тебя? — парировал он. — Из еды, — уточнила я. — А ты в списке вариантов? — ответил он вопросом на вопрос. Он сдавал назад по бездорожью и выехал на дорогу. — Ответь нормально, — сказала я. Одной рукой он потянулся к радио, переключая каналы. — Что именно ты хочешь узнать? — ответил он безразлично. Казалось, тема ему неприятна. Я услышала знакомую песню, схватила его за руку и остановила. Играл «Öyle Kolaysa» Mabel Matiz. Я сделала музыку громче и повернулась к нему. Он взял мою руку и положил на рычаг переключения передач. — Например, какое твоё любимое домашнее блюдо? — спросила я. Мне хотелось бы приготовить для него его любимую еду, а если не умею — научиться. Я доела остатки шоколадки и засунула упаковку в карман. Он смотрел прямо на дорогу, и по его лицу ничего нельзя было прочитать. — Я не привередлив к еде, Фадиме-м, — ответил он. Я почувствовала, что он отмахивается. Моё лицо вытянулось, и он мельком взглянул на меня. Он поднёс мою руку к губам и поцеловал. — Но самое вкусное блюдо, которое я ел в своей жизни — это куймак, который приготовили эти твои руки, — сказал он. Видимо, хотел меня утешить. Я промолчала. — А самый вкусный десерт — тот ленивый пирог, который ты привезла, — добавил он. Я с волнением посмотрела на него. — Ты его ел? — спросила я. Увидев, что я снова повеселела, его улыбка стала шире. — Чтобы съесть тот ленивый пирог, я всю свою физиономию разбил, Фадиме-м, как думаешь, упустил бы я? Конечно, ел, — сказал он. Я посмотрела на его заживающие раны, потянулась и поцеловала в щеку. Вместо того чтобы крутить в голове мучивший меня вопрос, я решила спросить прямо. — Почему тебе так трудно рассказывать мне о себе, Исо? — спросила я. — С чего ты это взяла, дочь Кочари? — нахмурился он. Мой взгляд на секунду упал на часы на его запястье. Он и их не объяснил. — Ты знаешь, какая у меня любимая шоколадка, ты знаешь, когда я засмеюсь. А я даже не знаю, что для тебя значат эти часы, — сказала я довольно спокойно, но с укором. Он читал меня, как раскрытую книгу, каким-то образом узнавал моё прошлое, мою боль, мои привычки, но каждый раз, когда я проявляла любопытство к чему-то, что касалось его, он умудрялся увести разговор в сторону. Его рука, сжимавшая руль, напряглась, он тяжело вздохнул. — Как хорошо мы говорили о твоей еде. Может, вернёмся к той теме? — спросил он. Я поняла, что он нервничает, и сама невольно напряглась. Я попыталась отдёрнуть руку, но он не отпустил. — Я напишу Асене, — сказала я отстранённым голосом. Я не ответила на его вопрос, потому что не хотела ссориться. Каждый раз, когда разговор заходил в нежелательное для него русло, он либо шутил, либо говорил что-то, отчего я волновалась, и уводил тему в сторону. Он мельком взглянул на меня и отпустил мою руку. Я достала из кармана телефон, посмотрела на время — было уже около того, но от Асены ни слуху ни духу. Я убрала телефон обратно в карман. Когда он потянулся к моей руке, я проигнорировала и снова потянулась к радио. Он вздохнул и положил вторую руку на руль. Я переключала каналы, но ни на одном не останавливалась, я даже не слушала, что играет. Он протянул руку и выключил радио. — У меня голова закружилась, — сказал он. Я нахмурилась и снова включила. Я сделала звук немного громче и продолжила переключать каналы. — Не могла бы ты не пытать мой слух? — сказал он. Я продолжала, не глядя на него. Он снова выключил радио. — Вытащи уже фасоль изо рта и успокойся, дочь Кочари, — сказал он. Я раздражённо посмотрела на него. — У меня во рту никакой фасоли нет. И не осталось, всё моё на виду, — сказала я, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку сиденья. — Это что сейчас значит? — спросил он. — Что понял, то и значит, — ответила я. Мы подъехали к дому Асены. Я отстегнула ремень, но он схватил меня за руку. Я сердито взглянула на него, он слегка наклонил голову, пытаясь меня убедить. — Может, поговорим открыто и не будем мучать друг друга, красавица? — спросил он. Я выдернула руку. — Открыто, значит? — переспросила я. Он кивнул. — Хорошо, я буду открытой, Исо Фуртуна, — сказала я, полностью развернувшись к нему. — Что значат для тебя часы, про которые ты сказал, что без них ни одного дня не прошло? — спросила я внезапно. Он растерялся и напрягся. Он отвернулся, и я глубоко вздохнула. — Ответа нет, ладно, проехали. В тот день в кабинете директора, когда тебя спросили про мать, ты сказал: «Какая занятость, какая занятость?». Почему ты так ответил? — спросила я. Он закрыл глаза. Я понимала, что он злится, но продолжала настаивать. — Что было между вами после того, как ты направил пистолет на брата? Как вы помирились? — спросила я. Некоторое время я ждала ответа, но он, даже не открыв глаз, просто уставился прямо перед собой. — Откуда невестка Эсме знает о нас? — спросила я. Я наклонилась, пытаясь заглянуть ему в лицо, но он не поворачивался. Я раздражённо закричала: — Эй, какое у тебя любимое блюдо-то? Он резко повернул голову ко мне. — Не знаю, — крикнул он в ответ, и я вздрогнула. — Я не знаю, какое у меня любимое блюдо, потому что я редко ем дома. В те дни, когда я не в школе, я сажусь за стол, и тогда готовят то, что любит брат, а я ем. Я с удивлением смотрела на его лицо. — Я с братом поссорился, мы обменялись парой ударов, я рассказал ему правду, и мы помирились. Я даже не помню, когда в последний раз моя мать интересовалась моими проблемами. Пришёл ли я домой? Поел ли я? Болен ли я? Меня выгнали из школы? Какое у меня любимое блюдо? Ей всё равно. У неё на уме только фабрика, компания, деньги, успешный сын Оруч, — его голос стих, но он всё ещё кричал. — Невестка Эсме знает о нас, потому что пытается делать то, чего не делала моя мать. В отличие от матери, она с одного взгляда понимает, есть ли у меня проблемы. Мои глаза наполнились слезами. Когда моя рука потянулась к его лицу, он не дал себя погладить. Он поднял левую руку и помахал ею перед моими глазами. — Если я скажу тебе, кому принадлежали эти часы, я почувствую себя предателем. У меня язык не поворачивается сказать «часы, которые сняли с его запястья, когда его убили» дочери его убийцы. Извини, Фадиме Кочари, — сказал он. Я чувствовала, как разбивается моё сердце, но старалась не подавать виду. Глядя на мои навернувшиеся слёзы, он глубоко вздохнул, несмотря на быстро вздымающуюся грудь. Он пытался успокоиться и отвернулся от меня. Он схватился за руль обеими руками и опустил на них голову. Я вытерла скатившуюся слезу тыльной стороной ладони. Я не хотела больше с ним говорить. Я его достаточно ранила, он достаточно ранил меня. Я открыла дверь и быстро вышла из машины. — Ты куда? — спросил он, поднимая голову. — Спасибо, что подбросил, — только и сказала я, закрывая дверь. Стараясь не наступать на больную ногу, я подошла к лестнице дома Асены. Он нажал на газ и рванул прочь. Мне было больно. Очень больно. Я села на ступеньки и заплакала. «Дочь убийцы его отца...» Он был прав, не ошибался. Мой отец убил его отца. Неужели он видел это каждый раз, когда смотрел на меня? Когда я смотрела на него, я уже не видела племянника убийцы моего отца. Я видела только его. Видела его глаза, его улыбку, его любовь ко мне, видела свою любовь к нему. Заиграл мой телефон. Я вытерла глаза и достала его из кармана. Увидев надпись «Тётя», я глубоко вздохнула. Я попыталась успокоиться. Я ответила и поднесла к уху. — Алло? — сказала я. — Почему ты плакала? — спросила она. Она знала меня настолько хорошо, что поняла, что я плачу, по одному моему слову. Я улыбнулась. — Я на лестнице, выйди, — сказала я и повесила трубку. Не прошло и минуты, как я услышала звук открывающейся входной двери. Даже не оборачиваясь, я почувствовала, как Асена села рядом. Она тут же нашла моё лицо и вытерла слёзы. — Кто заставил плакать мой орешек? Этот тупой блондин Исо? — спросила она. Услышав его имя, я снова заплакала. Асена обняла меня за плечо и прижала мою голову к своей груди. Немного поплакав и успокоившись, я высморкалась и встала. — Пойдём, зайдём внутрь, — сказала я. Когда я встала, она тоже сразу поднялась и взяла меня под руку. Поднимаясь по ступенькам одну за другой, я вспомнила, как Исо последние два дня не давал мне подниматься по лестнице и носил меня на руках. На глаза снова навернулись слёзы. Несколько слезинок сорвались, но я не стала их вытирать, позволив им течь по щекам. У двери я сняла обувь и вошла в дом. Асена, держа меня за руку, пыталась взять на себя часть моего веса. — Дома никого, пойдём на кухню, если хочешь, — сказала она. Я кивнула и зашла на кухню. Посмотрев на пустой стол, я улыбнулась и повернулась к ней. — Тётя, ты что, позвала меня, чтобы я тебе завтрак приготовила? — спросила я. На её лице появилась виноватая улыбка. — Откуда мне было знать, что ты придёшь в таком состоянии? Мои родители вчера остались у брата, а мне лень было готовить завтрак, вот я тебе и позвонила, — сказала она. Я направилась к стойке. — Стой, Фадик, давай я приготовлю, а ты садись, — сказала она, усаживая меня на стул, который вытащила из-под кухонного стола. Мои глаза уставились прямо перед собой. Неужели он думал, что мне легко? Я влюбилась в сына моих врагов, не только влюбилась, но и призналась в этом, отдалась ему. Я делилась с ним своими ранами, своей болью. Я позволила ему узнать меня, позволила ему медленно, день за днём, проникать в мою душу. Но он, насколько я поняла, всё ещё стоял на том же месте, с которого мы начинали. Для него я всё ещё была дочерью врага. Дочь врага, от которой нужно прятать свои раны и боль, которой нельзя доверять и отдавать себя… Я так глубоко ушла в свои мысли, что даже не заметила, когда Асена успела накрыть стол. Когда она поставила передо мной банку с лещиновой пастой, перед глазами встал тот самый кусок хлеба, который я тогда для себя приготовила. Я снова заплакала. — Ого-го, Фадик, ты что, будешь плакать, говоря: «Ах, это же он ел?» Может, мне тебя в туалет сводить? — спросила Асена, стоя надо мной. Мне показалось забавным, в какой ситуации мы оказались, и я начала смеяться. Высморкавшись, я попыталась перестать смеяться. Она протянула мне салфетку и села рядом. — Ну вот, ты тоже, что ли, тётей стала? — спросила она. Я взяла салфетку и вытерла нос. — Единственная тётя, которую я знаю, это ты. И твой единственный конкурент — это «Турецкие авиалинии», — сказала я странным голосом, потому что салфетка зажимала мне нос. Она поставила передо мной заваренную липу, а себе налила чай. — Рассказывай, на этот раз из-за чего вы опять сцепились, — сказала она. Я вкратце пересказала, в основном говоря о том, что мы напряглись из-за того, что он не хотел мне ничего рассказывать. — Ох, Фадик, а я-то думала, что-то серьёзное. Девочка моя, это не имеет никакого отношения к вражде. Мужчины не любят рассказывать о своих проблемах любимым. Мы с Эреном уже третий год вместе, а я, например, всё ещё не могу до него дозвониться после часу ночи и не могу спросить, почему. Семья, — она пожала плечами. — Я и спрашивать перестала. Если захочет поговорить, сам придёт и расскажет, а если нет — я не спрашиваю. Моя голова пошла кругом. Неужели я ошиблась, спросив? Я не хотела таких отношений. Где я не могу дозвониться в определённое время, где мы храним секреты, где мы прячемся друг от друга… Я хотела знать о нём всё. Даже если буду ненавидеть то, что узнаю. Я ненавидела его семью, но если бы он сел и рассказал мне о своей матери, я бы выслушала. Я бы слушала не как о Зарифе Фуртуна, а как о матери Исо. Я тоже ненавидела Оруча Фуртуну, но когда я начала видеть в нём брата Исо, моё сердце немного оттаяло. Особенно после нашего последнего разговора он даже показался мне искренним. Моя ненависть к этому подонку, его дяде, никогда не утихнет, это совсем другое дело. Я никогда не смогу смотреть на него даже как на дядю Исо, потому что он убил моего отца. Кроме этого убийцы, я хотела бы знать всех и всё, что с ним связано. Даже если не любить, я хотела бы научиться не ненавидеть. Хотя я и старалась не впутывать нашу любовь в эту вражду, он, видимо, был не согласен. В его глазах я всегда буду оставаться Фадиме Кочари. — Эй, эй, Фадик, уже утро, просыпайся! — Асена помахала рукой перед моим лицом, выводя из задумчивости. Я смотрела на неё пустым взглядом. — Может, немного отвлечёмся? — спросила она, и я кивнула. — Я наварила ведьминого зелья. Я собрала информацию об этой выскочке Мерве. Не знаю, как мы её используем, но информация надёжная. Лучшего способа отвлечься, чем что-то придумать, не было. — Рассказывай, что там у нашей крашеной головы, — сказала я. — Помнишь, в начале прошлого года к нам перевели одного парня из Стамбула? — спросила она, и я, припомнив, кивнул. — Её родители развелись. Мать, чтобы она не общалась с отцом, перевезла её сюда, на родину, и вскоре вышла замуж за другого, — сказала она. До этого момента история была обычной. — А теперь самое интересное. Ты знаешь Йигита? — спросила она. — Йигита? — переспросила я. — Какого Йигита? Она закатила глаза и зашла куда-то в телефоне. Я посмотрела на профиль в социальной сети, который она мне показала, имя Йигит Куршуноглу показалось знакомым. Посмотрев пару его фотографий, я с любопытством перевела взгляд на Асену. — Это же младший сын Куршуноглу, которые мафией себя мнят? — спросила я. — Он самый. Адиль выгнал их из Сюрмене в Оф, а парень всё ещё числится в нашей школе, — сказала она. — Мы что, в одной школе? — спросила я. — Есть что, другая школа в Сюрмене, Фадик? В начале одиннадцатого класса он в первый день пришёл в школу, не помнишь? — спросила она. — Нет, — ответила я, немного подумав. — Но он же должен быть старше нас, что ему нужно в нашем классе? — Наверное, остался на второй год. Перевёл его с угрозами, он всё равно в школу не ходит. Я слышала, что его хотят выпустить вместе с нами. Ладно, не об этом речь, — сказала она. О чём же тогда речь? Я отпила глоток липы, ожидая, пока она заговорит. — Мать Мерве вышла замуж за отца Йигита, — сказала она. Ну вот, откуда у нашей крашеной головы такая самоуверенность, стало понятно. — И почему же они это не афишируют? Обычно Куршуноглу любят всем рассказывать, какие они важные, — спросила я. — А вот тут, орешек, история становится интересной. Я слышала, что в прошлом году Йигит открыл развлекательный клуб в центре. Мерве, ты же знаешь, там тоже тусуется. — Я просила тебя меня отвлечь, а ты превратила это в расследование. Так что там у Мерве за слабое место? — Ты готова? Держись крепче, — сказала Асена, с волнением глядя на меня. — Две недели назад Мерве видели в обнимку с Йигитом. У меня глаза на лоб полезли. — Ты что говоришь? Но они же… — Ну, типа, считаются сводными братом и сестрой. Крови нет, это да, но Куршуноглу такое не понравится, — сказала она. — Ну, это я поняла. Я попыталась связать воедино всю информацию в голове. — А Мерве всё ещё там тусуется? — спросила я. Асена покопалась в телефоне и показала мне сделанные скриншоты. Увидев с десяток сторис Мерве, я посмотрела на неё так, будто хотела сказать: «Ничего себе». — Что такое, Фадик, ты же просила разузнать, — сказала она. Я улыбнулась. — Хорошо, что попросила, тётя. За ней что, папарацци ходят, что ли? — сказала я. Я просматривала скриншоты на телефоне Асены. Я открыла календарь на своём телефоне, чтобы сопоставить даты. В сделанных скриншотах были сторис из бара с надписью «work time» по воскресеньям и четвергам вечером. — Она что, там работает? — спросила я, просматривая другие сторис. Скриншотов было почти за два месяца. Значит, были и те, кому это было интересно и без нас. — Может, она и с барменами мутит, я не знаю, но сторис она скидывала из-за барной стойки, — сказала она. Прокрутив ещё несколько фотографий, я увидела ту самую ночь, когда она пришла в школу в чёрном мини-платье. То же самое платье, значит, в тот день она пришла из клуба. Мне нужно было увидеть это своими глазами. Если между ними что-то и есть, то нужны либо доказательства, либо что-то конкретное, что можно было бы использовать против неё. На моём лице появилась дьявольская улыбка. — Готовься, тётя, мы идём в ночной клуб, — сказала я. — Как мы туда попадём? — спросила она, глядя на меня с недоумением. — Это просто, главное — сделать так, чтобы Йигит в тот вечер тоже был там, — ответила я, слегка наклонив голову. — Это тоже просто, орешек. Его бывшая девушка в моей группе, она мне кое-чем обязана, устроим, — засмеялась она. — Вот это я понимаю, — сказала я, откидываясь на спинку стула. — Именно это я и говорю. Я провела с Асеной до вечера, мы строили планы. Даже когда я старалась не думать об Исо, он всё равно был у меня в голове. Было около семи, когда зазвонил телефон, я увидела, что звонит брат, и ответила. — Алло, брат? — Дочка, я же просил тебя мне сообщить, — сказал он. — Ага, просил, — ответила я. — Таттара, — предостерегающе сказал он. — Брат, правда, мы зачитались, пытаемся уроки доделать. Давай, тётя, скажи ты, — сказала я, отдавая трубку Асене. Асена поднесла телефон к уху и начала говорить со скоростью тысяча слов в минуту. Вместо того чтобы слушать их, я уставилась в телевизор, стараясь не думать о нём, но меня мутило, наверное, от обиды. Несколько часов прошло, а он так и не позвонил и не написал. Может, он ждал меня? Я подскочила, когда Асена ударила меня подушкой по голове. — Тётя, ты что, драться захотела? — спросила я, бросая подушку обратно. — Честно говоря, не знаю, что со мной, а вот до тебя дошло. Ты смотришь на выключенный телевизор. Совсем с ума сошла, — сказала она. Я перевела взгляд на телевизор и понял, что он действительно выключен. — Я не смотрела. Задумалась. Ладно, я пойду, пусть брат меня заберёт, — сказала она. Асена пододвинула ко мне телефон. — Мои родители и сегодня останутся у брата, я попросила разрешения у Адиля, так что ты сегодня здесь, — сказала она. «Попросила разрешения» означало, что она сожрала ему весь мозг и довела до белого каления. В любом случае, сейчас мне было всё равно, где я. — Ладно, раз так, дай что-нибудь удобное, эти штаны жмут, — сказала я, вставая. Я медленно направилась в комнату Асены. Она дала мне какие-то пижамные штаны, но они были настолько длинными, что я вздохнула и встала. У неё в шкафу не нашлось удобной пижамы, которая подошла бы мне по размеру. — Я же тебе тысячу раз говорила: «Верни мои пижамы!» Нет, ты всё равно не слушаешь, — ворчала она, вставая и подходя ко мне. В доме было довольно тепло, и никого не было, поэтому я надела одни из найденных шорт. Они заканчивались на ладонь выше колена. Я надела довольно свободную футболку, которая прикрыла шорты, и чувствовала себя вполне комфортно. Я сложила одежду и легла на кровать Асены. — Тётя, поставь воду для макарон, я есть хочу, — сказала я. Я обмякла от того, что плакала. — Ты полежи, я всё сделаю, — сказала она. Я закрыла глаза, намереваясь просто дать им отдохнуть, но меня вырубило. Меня разбудил толчок в руку. — Фадик, вставай, мы горим, вставай, — сказала она. Я с трудом открыла глаза. — Что опять случилось, тётя? — спросила я, не глядя на её взволнованное лицо, и взяла телефон. Было уже около девяти. Я посмотрела на уведомления — он звонил мне десять раз. Обычно я просыпаюсь от вибрации, но, видимо, на этот раз я слишком глубоко заснула. Когда я увидела, что звонил Исо, мои брови нахмурились, и прежде чем я успела перезвонить, Асена выхватила у меня телефон. — В этом уже нет необходимости, Фадик, твой парень у двери, — сказала она. Я в панике встала. — Что ты говоришь? — спросила я. — Он взял с собой приятеля Эрена, они оба пьяные. Остановили машину у двери и на всю деревню слушают «Яр Фадиме». Вставай, заткни их, пока кто-нибудь из родителей не узнал, — сказала она. Я не знала, плакать мне или смеяться. Я приподнялась на кровати. — Дай телефон, я позвоню, — сказала я, протягивая руку. — Я пыталась его угомонить, полчаса болтала с Эреном по телефону, еле заставила выключить песню. Он не уедет, пока не увидит тебя. Вставай, выйди на балкон, покажись, и они уедут, — сказала она. Я протёрла глаза и встала. Я надела висевшую за дверью бежевую свободную кофту, она доходила мне до колен. Застегнувшись, я медленно вышла на балкон. Когда я открыла дверь и шагнула вперёд, то, что я увидела, повергло меня в шок. Исо, развалившись на капоте, отбивал рукой ритм. Эрен, ухмыляясь, сидел за рулём и смотрел в телефон. — Давай, включи эту песню ещё раз, я хочу послушать, — сказал он Эрену. — Сейчас, брат, — ответил он. Когда из машины полилась песня, я сжала губы. Видимо, песня оборвалась на полуслове, но вместо того, чтобы включить сначала, заиграло: «Три дня тебя не видел, три дня не видел, умираю от тоски. Яр Фадиме, умираю от тоски». Исо, растянувшись на капоте, подпевал. К счастью, рядом с домом Асены не было других домов, но всё равно была вероятность, что услышат из дальних. Я облокотилась на балконные перила. — Ты что, смерти своей ищешь, Фуртунчик? — крикнула я. Из-за песни он, хоть и с трудом, меня услышал и сразу же выпрямился. Он широко раскрыл руки и, приближаясь к балкону, закричал: — Яр Фадиме, умираю от тоски! Я оглянулась. — Выключи это, — сказала я, и он, обернувшись, крикнул сидящему за рулём Эрену: — Эрен, от невестки приказ, выключай! Песня снова замолкла. Глаза у него покраснели, походка была шаткой. Глядя на него, я вздохнула. — Увидел меня — и катись со своим хвостом восвояси, — сказала я. — Я никуда не поеду, пока не поговорю с тобой, Фадиме-м. Спускайся, — сказал он. Я была на первом этаже, на расстоянии вытянутой руки. Я рассмеялась, но, чтобы он не заметил, отвернулась. Приняв серьёзное выражение, я снова повернулась к нему. — Исо, ты втянешь нас в неприятности. Если кто-то увидит или услышит, Асена будет влипать. Поговорим по телефону, — сказала я, стараясь быть мягкой. Он был явно пьян, и если я начну спорить, он не уедет. — Нет, Фадиме-м, разговоры по телефону прошли. Ты должна была отвечать, когда я звонил. Спускайся, — сказал он. Я раздражённо махнула рукой. — Хватит кричать «спускайся», я и так внизу, ты просто не видишь. О чём ты хочешь со мной говорить? — спросила я. Он приблизился к балкону. Пока я смотрела, что он делает, он подошёл совсем близко. Из-за своего роста он, чтобы посмотреть на меня, слегка запрокинул голову. Он мог бы перекинуть ногу и залезть на балкон, но он сделал кое-что другое. Внезапно он протянул ко мне руки, схватил меня под мышки, и, прежде чем я успела опомниться, поднял и потянул вниз. От неожиданности я даже не сопротивлялась. Он потерял равновесие, и когда упал на спину, я упала прямо на него. Так как его рука крепко обхватывала мою талию, со мной ничего не случилось, но он ударился головой. Моё лицо упало ему на шею, и запах алкоголя, смешанный с его запахом, ударил мне в нос. Я попыталась поднять голову, но он, лёжа подо мной, смеялся. — Чему ты смеёшься, придурок? Убери руку, — сказала я, пытаясь встать, но он обхватил меня ещё крепче. — Не дёргайся, Фадиме-м, я ни за что не отпущу, — сказал он. Его рука на моей талии была очень крепкой. Я вздохнула и, опираясь одной рукой о землю, приподнялась. Когда мне удалось оторвать лицо от его шеи, наши взгляды встретились. В тот день, в этом же селе, внизу у обрыва, я точно так же упала на него. В тот день я впервые вдохнула его запах, впервые внимательно посмотрела в его глаза, впервые поняла, что не знаю его. Хотя, нельзя сказать, что я знаю его и сейчас… В его покрасневших глазах можно было прочитать много эмоций. Сожаление, смущение, дремоту после опьянения… Но была одна эмоция, которую я уловила, и она была сильнее всех остальных. Он смотрел на меня с огромной любовью. Она переполняла его голубые глаза, и её волны захлёстывали меня. От его напряжённого взгляда у меня навернулись слёзы. Я не могла сопротивляться. Я так сильно его любила, что он не помещался ни в моей груди, ни в моей жизни. Я чувствовала себя такой беспомощной. Когда из моего глаза сорвалась слеза и упала на его лицо, он прошептал: — Дождь пошёл. На моём лице появилась горькая улыбка. — Ты думал, буря может быть только в твоих глазах? — спросила я. Одной рукой он погладил меня по лицу, большим пальцем вытирая слезу под моим глазом. — Буря бушует в моём сердце, дочь Кочари, — сказал он. Я, опираясь на вторую руку, ещё приподнялась и, не дав ему убрать руку с моего лица, сказала: — Буря бушует только у тебя, потому что у меня нет сердца. Он посмотрел на меня с болью в глазах. — Пусть эта буря не бушует у тебя, я не выдержу, Фадиме-м. Слеза, упавшая из твоего глаза на моё лицо, превратится в огонь и сожжёт меня, — сказал он. Когда я увидела, что его глаза тоже наполнились слезами, я поняла, что больше не смогу сопротивляться. Я попыталась отвести его руку с моей талии, чтобы встать. — Отпусти, я сказала, — сказала я. Я отвела взгляд. От того, что я боролась, ему, наверное, стало больно, и он слегка ослабил хватку. Опираясь на здоровую ногу, я с трудом поднялась с него. Не глядя на его тело, лежащее на земле, я направилась к двери, но он догнал меня, схватил за руку и развернул к себе. Я устало посмотрела на него, он зло смотрел на меня. — На тебе что, ничего нет под низом? — спросил он. Я посмотрела на себя. Моя футболка скрывала шорты, а накинутая сверху кофта доходила до колен, но из-за разрезов по бокам ноги были видны. Мне было стыдно, но я не показала ему этого. — А тебе-то что? — спросила я, вырывая руку. Он быстро посмотрел на машину и, убедившись, что Эрен увлечён своим телефоном, а не нами, снова перевёл взгляд на меня. — Что значит «а тебе-то что», Фадиме? Ты что, в таком виде вышла на улицу? — спросил он. — Ну и дела, — сказала я, запахиваясь в кофту. — Кто там ещё в доме? — спросил он, переведя взгляд на дверь. Я раздражённо облизала губы и сделала шаг к нему. — Я собрала парней из Ямача, там есть и пара Кочари, устрою шоу. Из Фуртуны никого не пригласила, ты уж извини, — сказала я с ехидной улыбкой. Он смотрел на меня, хлопая ресницами, пытаясь понять, серьёзно я или нет. Но у меня не было никакого желания ждать, когда до него дойдёт. — Ты сейчас вляпаешься, Исо. Убирай свою машину и проваливай, — сказала я, оттолкнув его рукой в живот. Я развернулась и направилась к двери, но он в два шага обогнал меня и, не дав мне опомниться, закинул на плечо. — Отпусти, — сказала я, начиная брыкаться. Одной рукой он одёрнул мою кофту вниз. — Не дёргайся, Фадиме, я сказал, что мы поговорим, значит, поговорим, — сказал он. — О, наш господин изволил заговорить, — съязвила я. — Да, изволил, — ответил он. — Вы, когда хотите говорить, говорите, когда хотите молчать, молчите, паша. Знаете что? Составьте мне список тем, на которые я могу с вами говорить, и я буду говорить на них, — сказала я. Я пыталась вырваться, болтая ногами, но всё было бесполезно, он не обращал внимания на мои слова. Подойдя к машине, он усадил меня на заднее сиденье. Эрен, ухмыляясь, смотрел в телефон. — Эрен, иди к Асене, я сейчас поговорю с невесткой и приду, — сказал он. Эрен, не отрываясь от телефона, посмотрел на стоящего перед ним Исо. Я воспользовалась моментом и потянулась к дверной ручке, но Исо, приложив руку к двери, закрыл её. Он мельком взглянул на меня, я вздохнула и скрестила руки на груди. Когда Эрен вышел из машины, он выключил телефон и направился к Асене. Исо сел на водительское сиденье, запер двери и завёл машину. — Куда мы? — спросила я, но он не ответил. Он вёл очень медленно. Когда он не ответил, я подвинулась вперёд и высунула голову к лобовому стеклу. — Эй, я спросила, куда мы едем? — спросила я. — Немного терпения, Фадиме-м, — только и ответил он. Я думала, что знаю в Ямаче все места, но он свернул на дорогу, которой я раньше не видела. С любопытством я стала ждать, куда же мы выедем. Минут через десять мы подъехали к территории старого, заброшенного двухэтажного дома, который, как я предположила, находился на самой границе Кочари. Я повернула голову и посмотрела на вид из заднего окна. Обрыв был виден с очень высокой точки. Чей же это был дом?