Ты меня помнишь?

Боль-боль-боль-бо… а г о н и я.

      Бен знает сотни оттенков боли, он давно испробовал их на вкус, но лаборатория русских расширяет блядские горизонты терпимости.       Боль – это когда мышцы скручиваются мёртвым узлом, нервы будто выдираются из тела, и всё, что ты можешь различить – краткие передышки перед новым витком подавляющих страданий.       Зная о своём потенциальном бессмертии, Бен бы с усмешкой сказал: в этом и заключается вся ёбанная проблема. Когда ты смертный, у твоей боли есть предел. Но у таких, как он, крепких и подкованных… предела нет. Там, где другие сходят с ума, Солдатик шатко балансирует на грани изувеченных, исхераченных чувств.       В его голове всё горит, плавится, извращённо смешивается и в какой-то момент он уже не думает о чём-то (ком-то) конкретном. Прошлое, настоящее и будущее сливаются в один тошнотворный ком, застревают поперёк горла, едва заметно зудят на периферии сознания.       В Бене много звериного, но мало человечьего, его сорок лет держали в уебанской конуре, как дикую собаку для опытов. Порой он огрызался: вцеплялся в их шеи, вырывал глаза, резал скальпелем по горлу. Стоило учёным ублюдкам расслабиться – кто-то из них умирал, это простейшая игра на выбывание. Но на смену мёртвому всегда приходит живой и в том заключена вся ебанутая, бесконечная горечь.       В какой-то момент Бена запирают, как закрывают всякий эксперимент, упёршийся в неминуемый тупик. И он гниёт в своей ржавой камере, в этом консервном гробу, находясь в вязком полусне, под воздействием Новичка. Бен слышит редких гостей, чувствует их дыхание, на фоне вечно скребётся не то хомяк, под завязку накаченный сывороткой Ви, не то уебанская супер крыса.       Бен спит. Но одновременно – бодрствует, выжидая, как каменный титан, заточенный в оковы сна. Он ждёт знак. Неопознанный, чуждый звук, взрыв, крики… Ядерный гриб. Солдатику подойдёт что угодно, если оно вытащит его из ржавой клетки.       Поэтому он сразу чувствует глубокую вибрацию, прокатывающуюся по полу. Его проклятую тюрьму посетил кто-то инородный и Бен замирает, как змея перед броском. Когда камера открывается, он избавляется от своего намордника, от присосок, оков и ремней… Бен дёргает головой медленно и напряжённо, как растревоженный после спячки медведь.       Он не вполне осознаёт реальность. В его воспалённом мозгу сейчас царят предельно простые понятия: ловушка открылась, он сво-бо-ден, и никому, блять, не позволит затолкать себя обратно.       Бен чувствует угрозу. Он не может сосредоточить взгляд на другом супере, но ощущений достаточно – и грудь Солдатика раскаляется смертельным лучом. Чужак успевает увернуться, пробив потолок, но Бена это мало заботит. Ядерный взрыв энергии, прежде скрытый под кожей, сносит несущие стены, хоронит лабораторию под обломками, открывает путь на волю.       Бен втягивает носом свежий воздух, перешагивая через обломки. Его нижняя губа дрожит, будто в преддверии крика (рыка?). Сзади раздаётся тихий голос: —… Прости меня.       Супер хватает Бена за горло со спины. Душит сильно, резко, пытаясь как можно быстрее выключить, вырубить, лишить чувств. Бен и рад бы изрешетить мудака – но после взрыва и Новичка он ослаблен, а потому… густая спасительная чернота накрывает сознание мягким пологом.

Бен обмяк. Но он по-прежнему свободен.

***

      Новое пробуждение кажется более приятным. Бен помнит холод криокамеры (серьёзно, блять?), самолётные турбины… его заморозили, куда-то перевезли, а затем разморозили, как ёбанную пачку пельменей.       Но в этот раз Солдатик приходит в себя на мягкой кровати, в одежде, от него не воняет кислыми парами лаборатории. В глаза бьёт яркий свет, и это заставляет Бена издать сиплый стон. А затем он вскидывается. Опирается руками на матрас, холодно и раздражённо уставившись на постороннего в комнате.       Мужчина. Блондин. Около тридцати лет… Нет, чуть больше.       Одет в гражданское, но Бен инстинктивно чувствует супера. Вероятно, тот самый уёбок вырубил его со спины в лаборатории.       Солдатик хмурится. Напряжение сгущается в атмосфере радиационной тревогой, если бы рядом был счётчик Гейгера – он бы нахуй сломался. Накалённый воздух дрожит, вибрирует, небольшие предметы приподнимаются над полом… пока тот человек не вскидывает руки в беззащитном жесте: — Прошу, не надо! Я не… я не причиню тебе вреда, слышишь? Я тебя спас.       Бен вскидывает брови, продолжает зондировать парня внимательным взглядом. Но раскалённая волна уходит, затухает в груди (до поры, до времени). — Ты тот уёбок, который придушил меня в лаборатории. – хрипло, почти насмешливо цедит Солдатик. — Я не мог иначе… ты был не в себе.       Мужчина не делает резких движений, но осторожно опускается на стул. Он смотрит на Солдатика без агрессии, с каким-то глубоким, почти фанатичным неверием. — Где я? – высокомерно спрашивает Бен. — Сьерра-Невада. У меня здесь… секретное убежище.       Мужчина негромко вздыхает, проводит дрожащей ладонью по светлым волосам и вдруг тоскливо спрашивает: — Ты меня совсем не помнишь?       Бен едва не фыркнул. Он и себя-то с трудом вспоминает, что уж говорить о других… Мужчина, видимо, всё понял, потому как плечи его поникли, как у брошенного ребёнка. Последняя ассоциация плотно цепляется за сознание, оставляя глубокую борозду.       Бен раздражённо морщится, прикасаясь к собственным пульсирующим вискам, с подозрением смотрит на парня. Что-то в нём и правда было… странно-знакомое.       В повадках. Во взгляде. И даже этот нервный жест – сжимает пальцы в кулаки, но тотчас разжимает, как мальчишка, не решающийся попросить у строгого папаши игрушку. Бен рвано выдыхает. Ему кажется, что он окончательно ёбнулся, раз думает о таком, но всё же, Солдатик спрашивает: — Тот пацан из лаборатории… Джон? Быть того, блять, не может. Я, что, пропустил лет тридцать?       Бен растерян и раздражён, но он успевает заметить яркую улыбку на чужих губах. Блондин не просто улыбается – весь расцветает, а затем подскакивает, делая быстрый, нетерпеливый шаг вперёд: — Тебя не было сорок лет, Бен. Но это я, это правда я… Я очень рад тебя видеть.       Солдатик нервно усмехается, запустив пальцы в жёсткую густую бороду. Когда-то он жаждал спасения. Надеялся, что Графиня, или придурки из Воут его вызволят… Но меньше всего Бен полагал, что тот мальчишка с неестественно-голубыми глазами вырастет, окрепнет и вытащит его задницу из ржавой клетки. Это, в самом деле, занятная ирония судьбы. — Похоже, твоё желание исполнилось, Джонни. Ты всё же стал героем. – медленно протягивает Солдатик.       Но тот лишь поспешно качает головой. Горькая усмешка искажает его губы: — Нет, не совсем. Я ведь хотел не этого.