Часть 2

— Здесь нас заставляют работать до изнеможения, — ворчит Джинни, сидя за письменным столом в библиотеке. — Не могу поверить, сколько всего нужно сделать. Никогда раньше такого не было! У меня едва хватает времени на организацию отборочных соревнований по квиддичу. Гермиона согласно кивает, задумчиво постукивая кончиком пера по губам. Работы действительно много, но ей это даже нравится. Учёба заполняет пустоты, оставленные воспоминаниями, и не позволяет мыслям блуждать. Иногда трудно поверить, что с той роковой ночи Битвы за Хогвартс прошло всего четыре месяца. И всё же она здесь, притворяется, будто жизнь вернулась в нормальное русло. Будто совсем недавно не пробиралась в Тайную комнату, чтобы выдернуть клык василиска из останков гигантской змеи и уничтожить диадему Ровены Рейвенкло — очередной крестраж Волан-де-Морта. Она рассеянно задумывается, смогли бы они, если бы захотели, всё ещё попасть туда. Гермиона качает головой, отгоняя эту мысль, и снова смотрит на Джинни. Миниатюрная рыжеволосая ведьма собирает вещи и отодвигает стул. Её волосы заметно отросли, и Гермиона всё чаще обнаруживает ярко-рыжие пряди на своём свитере, а иногда даже в чернильнице. — Ты что-нибудь слышала от Гарри в последнее время? — спрашивает она. На второй день учёбы Гарри прислал ей письмо. Он писал, что скучает по ней и что иногда жалеет о том, что не вернулся в школу. В конце концов, Хогвартс был его первым настоящим домом. Сейчас он живёт в небольшой квартире неподалёку от Косого переулка, которую почти не видит из-за постоянных разъездов. Гермиона ответила ему, стараясь убедить, что он сделал правильный выбор, а заодно спросила, вернул ли он когда-нибудь палочку Малфоя, которую она, кажется, видела той самой ночью в библиотеке. Насколько ей было известно, палочка всё ещё оставалась у Гарри, хотя пользоваться ею он давно перестал. При упоминании своего парня Джинни сразу улыбается. — Он писал мне буквально вчера. Постоянно мотается с места на место, охотится неизвестно на кого. Но, кажется, счастлив, так что, наверное, я не могу на него слишком сердиться. Гермиона улыбается в ответ. — Рада это слышать. А Рон? — От него ничего не было. Но мама написала, что они с Джорджем работают над новой линейкой товаров для защиты от тёмных искусств. До финальной битвы такие штуки пользовались спросом в Министерстве. Похоже, он занят. Джинни пожимает плечами, а затем внимательно смотрит на неё. — Кстати, ты так и не рассказала, что произошло между вами. Гермиона едва заметно морщится. Возможно, не стоило вообще упоминать Рона. Они просто оказались несовместимы — вот и всё. И, вопреки мнению многих, это было обоюдное решение, принятое после нескольких крайне неловких свиданий. Между ними больше ничего не складывалось без того постоянного чувства обречённости, которое сопровождало их все семь лет. Она пытается убедить себя, что не каждая дружба или любовь должна длиться вечно. Некоторые люди появляются в твоей жизни именно тогда, когда они нужны. Их отношения выполнили своё предназначение в ночь Битвы за Хогвартс. Они оба это поняли. — Наверное, лучше спросить самого Рона, но… это было обоюдное решение, — объясняет Гермиона. — Просто в какой-то момент всё перестало казаться правильным. Джинни понимающе кивает. — Понимаю. Она откидывается назад, потягивается и негромко стонет от усталости. Гермиона бросает взгляд на часы. Уже половина девятого вечера. До комендантского часа остаётся всего полтора часа. — Я пойду спать, — зевает Джинни. — Завтра в девять утра отборочные соревнования. Увидимся за завтраком? Гермиона пожимает плечами. — Постараюсь, но ничего не обещаю. Кошмары до сих пор не отпускают её, поэтому она спит всего несколько часов в сутки. Каждую ночь ей снится одно и то же. Палатка в лесу Дина. На несколько секунд ей каждый раз кажется, будто она вовсе не проснулась и всё ещё находится там — в самом центре войны, затерянная среди бесконечного сырого леса. Наверное, ей ещё повезло. Мерлин знает, что ей довелось увидеть вещи гораздо страшнее. Джинни машет ей рукой на прощание и направляется к выходу, проходя мимо столика Малфоя и Нотта. Эти двое слизеринцев всегда настолько тихие, что Гермиона почти забывает об их присутствии. Они словно возникают из ниоткуда, молча занимаются своими делами и никому не мешают. Это почти не похоже на них. Хотя после войны, которая определяла всю их жизнь с самого детства, вполне логично, что сейчас они хотят одного и того же. Учиться. И двигаться дальше. Гермиона вновь возвращается к эссе о наиболее эффективных способах сбора сока ядовитых щупалец. Пока ей везло — кожа оставалась чистой, без малейших следов ожогов. Некоторым её однокурсникам повезло меньше. Отравление ядовитыми щупальцами не смертельно, но вызывает сильное жжение и окрашивает кожу в ярко-фиолетовый цвет. К удивлению Гермионы, сегодня пострадал вовсе не Невилл. У него, как ни крути, настоящий талант к травологии. Жертвой оказался мальчик с курса Джинни. Профессор Спраут лишь неодобрительно цокнула языком и отправила его в больничное крыло, ничуть не обеспокоенная тем, что его кожа стала насыщенно-фиолетовой. Гермионе сразу вспомнился старый фильм, который она смотрела в детстве. «Ты стала фиолетовой, Вайолет!» Именно в этот момент рядом с её столом скрипит отодвигаемый стул. Не успев поднять голову, она замечает, как Драко Малфой со своей неизменно светлой шевелюрой устраивается напротив. Он складывает книги рядом с её пергаментом и чернильницей, а ремень сумки цепляет за спинку стула. Гермиона настолько удивлена, что едва успевает закрыть рот. Малфой лишь мельком смотрит на неё и сразу возвращается к своему эссе. Она хмурится и бросает взгляд на его обычное место. Пусто. Нотт уже ушёл. Её взгляд снова возвращается к Малфою. Она наблюдает, как он обмакивает перо в чернила и продолжает писать. У него большие бледные руки, длинные пальцы, аккуратно подстриженные ногти. Впервые Гермиона может как следует рассмотреть слизеринский перстень-печатку на его правой руке. На плоской поверхности кольца отчётливо видна выгравированная змея. Гермиона чувствует, как вспыхивают её щёки, пока взгляд невольно скользит по его рукам — редким светлым волоскам на костяшках пальцев, перекатывающимся под кожей сухожилиям. Она поспешно берётся за перо и пытается закончить эссе. Они работают в полной тишине. Лишь потрескивание огня в камине нарушает безмолвие библиотеки. Но всякий раз, когда кончик пера касается пергамента, чернила расплываются. Потому что его руки слишком отвлекают её. Она замечает их краем глаза и невольно задумывается. Мягкие они или грубые? Насколько сильны его пальцы? Крепко ли он держит перо? Судя по тому, как уверенно движется его рука, — да. Холодные они или тёплые? Кажутся ли костлявыми на ощупь? Под бледной кожей проступают тонкие голубоватые вены, тянущиеся от среднего пальца к запястью. Наверное, уже поздно, подумала Гермиона, заметив, что окна потемнели. Убедившись, что пергамент высох, она свернула его и положила в сумку, затем закрутила крышку чернильницы и закрыла учебник. Словно в замедленной съемке, она наблюдала, как движение учебника заставляет ее перо прокатиться по столу, остановившись прямо на руке Малфоя, одетого в рубашку. Недолго думая, она схватила перо, тихо пробормотав: « Прости », — и бросила его в сумку.  Когда она наконец встает из-за стола, не оглядываясь, ноги у нее подкашиваются, но она уверена, что чувствует на себе взгляды окружающих.

***

Вернувшись в спальню, Гермиона обнаружила на кровати письмо от Гарри. Некоторое время она провела в гостиной факультета, болтая с соседками по комнате о первой неделе занятий. Первая пятница учебного года подходила к концу, и все, казалось, были слишком уставшими после долгой недели обычной, ничем не примечательной жизни, чтобы искать приключения. Гермиона осторожно сломала печать и пробежалась глазами по письму, пока взгляд не зацепился за слова «Малфой» и «палочка». Остальное можно было прочитать позже. Сейчас любопытство оказалось сильнее. «Отвечая на твой вопрос, Гермиона: да, это была палочка Малфоя. Когда я впервые увидел его летом, после того как он вместе с отцом приходил поговорить с нами, я вернул её ему. Она мне больше не была нужна. Я понимаю, что никто не может гарантировать, будто палочка снова станет слушаться прежнего владельца после того, как её завоевали, но мне казалось правильным вернуть её туда, где ей место. Он ею пользуется? Если да, то я рад. Несмотря на то что палочка принадлежала мне какое-то время, я никогда не чувствовал, что она действительно меня приняла». Гермиона сразу поняла, о какой палочке идёт речь. В конце концов, именно её Гарри использовал во время Битвы за Хогвартс. Боярышник. Она помнила дерево, из которого была сделана палочка, но никак не могла вспомнить её свойства. Переодевшись в ночную рубашку, Гермиона забралась под одеяло. Мысли о палочке постепенно сменились мыслями о её владельце. О руках Малфоя. ⸻ Сначала она даже не понимает, где находится. Под ногами холодный пол. Каменный? Нет. Слишком гладкий. Мрамор. Холод мрамора проникает сквозь кожу до самых костей. Где-то неподалёку слышится высокий, едва различимый звук. Будто из соседней комнаты. Она прислушивается. Звук становится громче. Выше. Резче. По коже бегут мурашки. Почему так болит челюсть? Почему саднит горло? Каждая кость в теле ноет, словно пульсирует изнутри. И вдруг она узнаёт этот звук. Он проходит через всё её тело, заставляя внутренности сжиматься. Она знает его. Помнит слишком хорошо. Выдох через рот. Вдох через уши. Круциатус. Гермиона кричит. Над ней кто-то стоит. Она крепко зажмуривает глаза. Не открывай их. Не открывай глаза, Гермиона. Это ненастоящее. Это не может быть настоящим. Внезапно всё стихает. Остаётся только её собственное тяжёлое дыхание. Она вся покрыта потом. Пальцы сжаты в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. — Открой глаза. Низкий мужской голос звучит совсем рядом. Она отрицательно качает головой. Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот вырвется из груди. — Открой глаза. Её начинает трясти. Зубы стучат. Дрожь проходит по рукам, спине, сводит икры и пальцы ног. По щекам текут слёзы. — Это не настоящее, — отчаянно думает она. — Проснись. Проснись. Проснись. — Открой глаза, Гермиона. Из её горла вырывается сдавленное рыдание. Она открывает глаза. И встречается взглядом с серыми глазами. Гермиона кричит. ⸻ Она резко садится на кровати, хватаясь за собственную руку. Воздуха не хватает. Сердце бешено колотится. Оказывается, во сне она кричала по-настоящему. Её крик разбудил едва ли не половину Гриффиндора. Когда Гермиона наконец приходит в себя, она видит Джинни, сидящую на краю кровати и крепко держащую её за руку. В дверях стоит Невилл. В его руке мокрое полотенце. Он делает осторожный шаг вперёд и протягивает его Джинни. К счастью, в комнате больше никого нет. Никто не видит её такой. Заплаканной. Взмокшей от пота. Дрожащей. Её плечи всё ещё трясутся, а руки непроизвольно подёргиваются. Джинни начинает массировать напряжённые мышцы, надавливая на знакомые точки так же, как делала уже не раз. Гермиона пытается выровнять дыхание. Медленно. Глубоко. Вдох. Выдох. — Всё хорошо, Гермиона, — тихо говорит Джинни. — Ты в Хогвартсе. Ты в безопасности. Гермиона судорожно выдыхает. — Я в Хогвартсе, — шепчет она. — Я в безопасности. И тут её взгляд падает на Невилла. Она совсем забыла, что он всё ещё здесь. Он смотрит на неё. Точнее — не на неё. На её левую руку. Проследив за его взглядом, Гермиона понимает почему. Во время сна защитные чары спали, и шрам оказался открыт. Изуродованная кожа отчётливо виднелась в свете лампы. Она машинально накрывает её ладонью и лихорадочно ищет глазами палочку. Невилл виновато качает головой. — Прости, Гермиона, — тихо говорит он, неловко скрестив руки на груди. — Я просто услышал крик и прибежал… Я никогда раньше этого не видел. Гермиона облизывает пересохшие губы и коротко кивает. Невилл понимающе отворачивается. Через мгновение дверь за ним тихо закрывается. Дрожь постепенно начинает отступать. Джинни осторожно проводит холодным полотенцем по её лбу. — Знаешь, тебе не стоит его скрывать, — мягко говорит она, опуская взгляд на шрам. Гермиона шмыгает носом и пожимает плечами. — Людям становится не по себе, когда они его видят. Джинни поднимает глаза. В тусклом свете её взгляд неожиданно становится твёрдым. — И правильно. — Что? — Им должно быть не по себе, Гермиона, — тихо, но жёстко отвечает Джинни. — Они должны знать, через что тебе пришлось пройти.

***

С каждым днём Гермиона всё тщательнее следила за маскирующими чарами на своей руке, обновляя их по меньшей мере дважды в день. На всякий случай. Она не лгала Джинни, когда говорила, что скрывает шрам ради окружающих. Со временем она привыкла к нему сама. По ночам её пальцы машинально скользили по неровным рубцам, запоминая каждую букву, каждый изгиб изуродованной кожи. Но всякий раз, когда кто-то случайно замечал шрам, на неё смотрели одинаково. С жалостью. А этого Гермиона не выносила. Учёба продолжалась. Как ни странно, продолжались и её молчаливые вечера в библиотеке с Малфоем. Каждый день всё происходило одинаково. Сначала уходил Нотт. Спустя несколько минут Малфой собирал свои вещи и пересаживался за её стол возле стеллажей с книгами по алхимии. Они почти не разговаривали. Он занимался своими заданиями. Она — своими. Иногда проходил целый вечер без единого слова. Обычно Гермиона уходила первой. Ей совсем не хотелось оказаться в неловкой ситуации, когда пришлось бы покидать библиотеку одновременно с Малфоем. После того вечера она старалась не смотреть на него слишком часто. Кошмары никуда не исчезли, но холодный мраморный пол поместья Малфоев больше не возвращался в её сны. И это было странным облегчением. Даже если причиной тому оказались мысли о Драко Малфое. Честно говоря, палатка в лесу Дина уже успела ей надоесть. В очередной вечер Гермиона настолько погрузилась в перевод древних рун, что почти потеряла счёт времени. Этот текст оказался самым сложным из всех, с которыми ей приходилось работать. Она уже больше часа смотрела на одну и ту же строчку, а смысла в ней так и не прибавилось. Поэтому голос Малфоя заставил её вздрогнуть. — Это уже третий вариант перевода? Гермиона резко подняла голову. Малфой смотрел на неё поверх своего пергамента, вопросительно приподняв бровь. Впервые за долгое время она действительно посмотрела на него. Внимательно. Его лицо всё ещё оставалось угловатым, но уже не казалось таким болезненно худым, как раньше. Щёки немного округлились. На губах появился здоровый цвет. Даже волосы заметно отросли и теперь спадали на лоб светлыми прядями. — Что? — переспросила она. — Третий перевод, — повторил Малфой, кивнув на её пергамент. — Древние руны. Гермиона кивнула. Но почему-то не смогла сразу ответить. Словно слова застряли где-то в горле. Она перевела взгляд на его работу и увидела такой же текст. Не задумываясь, Гермиона накрыла свой пергамент руками. Малфой закатил глаза. — Я не собираюсь у тебя списывать, Грейнджер. В его голосе послышалось раздражение. — Просто спросил. Гермиона почувствовала, как запылали щёки. Мерлин. Она медленно убрала руки. — Прости. Малфой лишь фыркнул. Она и сама понимала, что повела себя глупо. В конце концов, если бы он хотел списать, то давно бы это сделал. Да и после войны многое изменилось. Особенно для него. — Да, — наконец ответила Гермиона. — Уже третий раз пытаюсь его перевести. Этот текст гораздо сложнее остальных. Малфой понимающе кивнул. Затем развернул свой пергамент так, чтобы она могла его видеть. Гермиона опустила взгляд. Несколько слов совпадали с её вариантом. Несколько — нет. Она вновь посмотрела на него. — Что? — Возможно, стоит сравнить переводы, — спокойно предложил он. — Посмотрим, не упускаем ли мы что-нибудь. — О… От удивления Гермиона даже растерялась. После секундного колебания она кивнула. — Да. Думаю, это неплохая идея. Малфой протянул руку. Она передала ему свой пергамент. Его пальцы сомкнулись на краях свитка, и Гермиона невольно проследила за этим движением взглядом. Пока он изучал её перевод, она рассматривала его почерк. Строгий. Аккуратный. С лёгким наклоном вправо. Острый, как сказали бы некоторые. Но вполне разборчивый. Странно. Она вдруг осознала, что почти никогда не замечала Малфоя на уроках древних рун. Хотя именно на этом предмете ей приходилось концентрироваться сильнее всего. Руны никогда не давались ей так легко, как остальные дисциплины. — Вот здесь. Голос Малфоя вернул её к реальности. Он указал пером на одно из слов. — Это не «ребёнок». Гермиона нахмурилась. — Нет? — Скорее «подменыш». Она быстро открыла словарь Спеллмана. Малфой тем временем показал собственный перевод. Слово «ребёнок» в нём было зачёркнуто и заменено на «подменыш». — Почему? Вместо ответа Малфой придвинул к ней учебник и указал на нужный абзац. — Контекст. Гермиона пробежала глазами текст. «Если перевод руны допускает несколько значений, определить правильный вариант поможет контекст предложения». — Я перевёл остальную часть предложения, — объяснил Малфой. — Здесь описывается существо из фольклора. Очевидно, речь идёт не о человеческом ребёнке. Гермиона перечитала перевод ещё раз. Потом ещё раз. И нехотя признала: Он прав. Она настолько зациклилась на одном слове, что даже не попыталась перевести весь отрывок целиком. — Да, — тихо сказала она. — Теперь всё сходится. В её голосе невольно прозвучало уважение. Возможно, даже восхищение. Совсем немного. Она протянула ему пергамент. Малфой потянулся навстречу. Их пальцы соприкоснулись. Всего на мгновение. Но Гермиона всё равно заметила. Его руки оказались тёплыми. И мягкими. Она моргнула. «Что ж, теперь я хотя бы знаю ответ на этот вопрос». Малфой забрал свиток обратно. Только тогда Гермиона заметила, что слово «подменыш» было вписано поверх её ошибки его почерком. Она задержала взгляд чуть дольше, чем следовало. Голос мадам Пинс, объявляющей о закрытии библиотеки, заставил её поднять голову. Слова снова застряли в горле. Но она не хотела оставаться той Гермионой, которая судит людей исключительно по факультету. Не после всего, что произошло. Не после войны. Малфой помог ей. Пусть совсем немного. И это заслуживало благодарности. — Спасибо, — тихо сказала она, собирая книги. — За помощь. Малфой пожал плечами, убирая пергаменты в сумку. — Не за что. После короткой паузы он добавил: — Было бы глупо не поделиться. В тот вечер они вышли из библиотеки одновременно. У развилки коридора молча разошлись в разные стороны. Гриффиндор. Слизерин. Два противоположных конца замка. Но впервые это расстояние показалось Гермионе чуть меньше, чем раньше.