Введение. Письма

Мария!

Я приду к тебе сегодня. Напиши мне, разреши или откажи, иначе сочту молчание твоё за согласие и приду всё равно! Мне плохо. Я будто стою посреди чёрной ночи, далеко-далеко в степи, трава по локоть хватает меня за руки, и ничего больше нет вокруг меня. И я не понимаю, куда идти, потому что путеводную звезду мою спрятали густые и непримиримые, злые облака! Я совсем один, я не слышу ни пения, ни дыхания, ни танца Земли, и даже шёпот твири уже заглох, и даже ветер не шелестит у меня в ушах, и мне страшно, страшно безумно! Я совсем перестал спать, мне так кажется. То ли сны с действительностью стали уже настолько неотличимы друг от друга… У меня трясутся руки, ты видишь! Приходил брат, но лучше не стало. Мне показалось, что он и сам чего-то боится, только изо всех сил не показывает. Как будто я безмозглый мальчишка, от которого надо всячески прятать жестокости мира! Я ненавижу, когда он ко мне снисходителен, когда играет защиту и жалость… Не приносит такое его присутствие покоя: он сейчас вообще ужасно нервный и злой, злее меня, ты и сама знаешь его. Он пришёл, принес мне тоже своей злобы, и я выгнал его прочь. Драться и ругаться с ним — как драться с собственной рукой… Вредно, больно, обидно и, что главное, совершенно бессмысленно! По ночам у меня под ногами, под кроватью, по столу и стенам носятся толпы тараканов, чёрные маленькие точечки, армии чёрных маленьких точечек. Днём прячутся, не понимаю, куда. В щелях в полу, что ли! Они заползают мне на ноги, на шею, как бы высоко я ни забрался, и душат меня! Прошлой ночью они набились мне в глотку, пытались вползти в лёгкие, и я не мог даже заорать. Я кашлял тараканами, я пытался запить их смолой и водой, но ни черта не вышло. Мне казалось, от боли, страха и омерзения у меня вытекут глаза. Я хочу сбежать, хоть из окна прыгай, и снова перегрызть кому-нибудь глотку, да только некому, нет никого вокруг меня, я один, без света и без ветра! Приходится грызть глотку самому себе, а это, видишь ли, неудобно… Я хочу, чтобы затушили меня легко, как спичку или сигаретку, и даже не глянули на то, что я на самом деле большой пожар. Ты это можешь. Понимаешь ты меня, Мария? Я уверен, что понимаешь… Только ты и способна меня по-настоящему, всецело понять, принять, взять всего разом, отнять у меня все сомнения и тоску. Отнять у меня мой ужас и страх! Ты не станешь жалеть меня, в этом я уверен, и одно это поднимает мне дух. Ответь же, сегодня же, умоляю тебя. Хочу видеть хотя бы твой почерк…

— tuus P.

***

Твоя правда, мне совершенно тебя не жаль. Твои бессвязные речи и травяные кошмары понятны мне. Хотя меня даже радует, что в своей ночи ты ищешь и ждёшь не солнца, а звёзд. Даже, пожалуй, только одну звезду. Это очень на тебя похоже. В твоем безбожном бреду я хорошо узнаю тебя. Не унижайся, не умоляй; ты знаешь, что я не люблю слишком часто тебе отказывать. Приходи, я буду ждать тебя вечером, ближе к ночи. К этому времени ты будешь уже наверняка пребывать в сознании.

— М.К.