Пролог.

Она сидела на балконе, в кресле, которое постоянные гости называли Троном, и чувствовала, как очередная ночь полностью поглощала её. Снизу, из огромного зала, поднимался жар. Не просто тепло от десятков разгорячённых тел. А настоящий, плотный, почти осязаемый жар похоти, смешанный с запахом пота, дорогих духов и чего-то животного, первобытного, что просыпается только в полной темноте. Алый свет струился с потолка, окрашивая всё в цвета крови. Они все были живые, голодные, ненасытные и громкие. Музыка текла тягучей патокой: виолончель стонала в низком регистре, женские голоса вплетались в ритм, выдыхая «да» и «ещё» так, что у каждого в зале возбуждение усиливалось. Она вдыхала этот вязкий воздух полной грудью, и лёгкие наполнялись далеко не кислородом, а необходимой ей властью. Здесь она была не Гермионой Грейнджер. Здесь она была Призраком. Хозяйкой этого ада. Женщиной, которая прошла через пытки Беллатрисы Лейстрейндж, через смерти, через предательство, через пустоту внутри и выжила. И теперь каждый, кто входил в этот зал, знал: здесь есть только одна Королева. Её маска — чёрный бархат с серебряными прожилками, похожими на молнии, скрывала верхнюю часть лица, оставляя только губы. Губы, накрашенные алым цветом, оттенком крови. Это были цвета греха, цвета всего самого запретного, что только можно представить. Чёрное платье облегало фигуру как вторая кожа, высокий воротник, глубокий вырез, разрез до самого бедра и под ним трусики, а тело, горячее, влажное, помнящее каждое прикосновение и каждую боль. В правой руке она держала бокал с огневиски. Лёд звенел о хрусталь при покачивание напитка. Она ждала. Сегодняшняя ночь была особенной. Она чувствовала это кожей, своим дурацким даром, который никогда не ошибался. Сегодня в клубе появится ОН. Тот, кто изменит всё. Но пока она ждала, нужно было развлечься. Рядом с ней, на полу, стояли на коленях двое. Мужчина — крупный, широкоплечий, в чёрной маске, скрывающей лицо. Голый по пояс, мускулы перекатывались под кожей, на груди блестели капельки пота. Он стоял на коленях, опустив голову, и ждал приказа. Женщина — хрупкая, гибкая, в маске из белого кружева. Её тело было обнажено полностью, только тонкая серебряная цепочка обвивала талию. Она стояла на коленях у самых ног Гермионы, почти касаясь щекой её туфель, и дрожала. Дрожала мелко и часто от страха, от возбуждения. — Подними голову, — произнесла Королева. Голос был низкий, грудной, с хрипотцой, проникающий прямо в кровь, заставляющий сердца биться быстрее. Женщина подняла. Глаза из под маски горели от желания, обожания и всего сразу. — Как тебя зовут? — Мотылёк, — выдохнула женщина. — Красиво. Ты хочешь меня, Мотылёк? — Да, — шёпотом произнесла женщина. — Громче. — ДА. Гермиона улыбнулась уголками губ. Перевела взгляд на мужчину. — А ты? Ты хочешь меня, Зверь? Мужчина зарычал. Низко, гортанно, из самой глубины груди. Член дёрнулся, с кончика сорвалась прозрачная капля. — Хорошо. Она поставила бокал на маленький столик. Поднялась с Трона медленно, очень медленно, давая им насмотреться. Платье скользнуло по бёдрам, на секунду открыв полоску голой кожи выше чулок. Женщина всхлипнула. Мужчина зарычал громче. — Сегодня вы будете умолять. Гермиона подошла к женщине. Остановилась прямо перед ней. Раздвинула полы платья, открывая взгляду кружево чёрных трусов, почти прозрачных, уже влажных. — Поцелуй, — приказала она. Женщина припала губами к её ноге прямо над туфлей. Целовала щиколотку, лодыжку — жадно, торопливо, боясь, что сейчас остановят. — Выше, — выдохнула Гермиона. Губы поползли выше. Икра, колено, внутренняя сторона бедра. Там, где кожа особенно тонкая и чувствительная, женщина задержалась, провела языком. Гермиона закрыла глаза на секунду. Её дар, тот самый, что появился после пыток Беллатрисы, всегда включался, когда она касалась кого-то или позволяла касаться себя. И сейчас, сквозь кожу, она чувствовала желания Мотылька. Она хочет, чтобы её наказывали. Хочет боли. Хочет, чтобы её сломали и собрали заново. Гермиона улыбнулась. Она даст ей это. — Хватит. Она отстранилась и щёлкнула пальцами. Из тени выступили двое помощников. Они были в чёрном, с плётками в руках. — Привяжите её к столбу. Лицом к залу. Пусть все видят, — кивнула Гермиона на женщину. Помощники подхватили Мотылька под руки, подняли с колен. Женщина не сопротивлялась, наоборот, тело её обмякло в полном доверии. Её поволокли к высокому чёрному столбу в центре балкона — так, что теперь вся сцена внизу, весь зал, все эти десятки жадных глаз могли видеть происходящее наверху. Гермиона медленно пошла следом. Каждый шаг отдавался в позвоночнике сладкой вибрацией. Она подошла к женщине, уже привязанной за запястья к серебряным кольцам на столбе. Тело Мотылька выгнулось дугой, грудь часто вздымалась, а соски затвердели. — Ты вся дрожишь, милая, — сказала Гермиона, проводя пальцем по голой спине: от шеи вниз, по позвоночнику, до самой поясницы. Женщина выгнулась сильнее и громко застонала. — Боишься? — Немного. — Правильно. Страх обостряет чувства. Ты же хочешь чувствовать? — Да. — Сильнее, чем сейчас? — Да-а-а... Гермиона обошла столб, встала перед женщиной. Взяла её за подбородок, заставив смотреть в глаза. — Смотри на меня. Смотри и запоминай. Сегодня я научу тебя терпеть. Сегодня ты узнаешь, что боль и удовольствие это одно и то же. Сегодня ты кончишь так, как не кончала никогда. Но сначала... Сначала будет больно. Она кивнула помощнику. Плётка взвизгнула в воздухе и опустилась на спину Мотылька. Удар. Резкий, хлёсткий, оставляющий красную полосу на бледной коже. Женщина вскрикнула коротко, сдавленно. — Тихо, — сказала Гермиона, гладя её по щеке. — Не кричи. Терпи. Второй удар был пониже. Женщина застонала сквозь зубы, но сдержалась. Третий ещё ниже, по самому чувствительному месту. Мотылёк закусила губу до крови, но промолчала. Влага между ног почти стекала по внутренней стороне бедра. Гермиона наклонилась и слизала кровь с её разбитой губы. Медленно, смакуя. — Умница, — прошептала она. — Какая же ты умница. Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу сейчас, Мотылёк. Она повернулась к мужчине, всё ещё стоящему на коленях. Он смотрел на них, не отрываясь, и руки его дрожали от напряжения. Член стоял колом и пульсировал, пока смазка стекала по головке вниз. — Зверь. Иди сюда. Он подполз на коленях. Остановился у её ног. Мужчина дышал тяжело и часто, завороженный таким шоу. — Смотри на неё, — приказала Гермиона, беря его за волосы и поворачивая голову к привязанной женщине. — Видишь, как она терпит? Видишь, как красиво блестит её кожа от пота? Видишь, как соски затвердели и как влага течёт по ногам? — Да, — выдохнул он хрипло. Ему хотелось прикоснуться к своему члену, чтобы наконец-то снять это мучительное напряжение. — А теперь, — Гермиона притянула его голову к себе, к самому уху, — ты сделаешь ей приятно. Между ударами. Будешь целовать её там, где только что ударили. Будешь зализывать раны языком. Будешь трахать её ртом, пока плётка работает. Понял? — Да. — Выполняй. Мужчина подполз к привязанной женщине. Встал на колени у неё за спиной. Провёл языком по свежему следу от плётки и женщина застонала. Длинно, на выдохе. — Да-а-а... Он лизал её спину, ягодицы, бёдра — везде, где опускалась плётка. Язык был горячим, влажным и настойчивым. Зверь пытался зализать боль, превращая её в почти невыносимое удовольствие. Гермиона стояла рядом и смотрела. Смотрела, как работает помощник с плёткой — ритмично, сильно, оставляя всё новые полосы. Смотрела, как мужчина работает языком, заливая эти полосы, как женщина извивается и теряется между болью и наслаждением. У неё у самой внутри всё горело. Она раздвинула полы платья шире, провела рукой по внутренней стороне бедра: кожа была горячей, влажной. Пальцы скользнули под кружево, коснулись самого чувствительного места, и она закусила губу, чтобы не застонать вслух. Чёрт. Как же мне это нужно. Она ненавидела своё тело. Ненавидела то, что после пыток Беллатрисы обычные прикосновения перестали что-то значить. Только боль пробивала этот барьер. Только на грани она могла чувствовать. Поэтому она создала этот клуб. Поэтому она каждую ночь искала эту грань. — Ещё, — приказала она помощнику. — Сильнее. Плётка засвистела чаще. Женщина уже не сдерживала криков. Они вырывались из неё вместе со стонами, вместе со слезами, вместе с чем-то первобытным. Мужчина рычал в её кожу, вжимаясь лицом в ягодицы, в спину, в шею. Его язык работал без остановки. — А теперь, — голос Гермионы прозвучал как удар грома, — трахни её. Языком. Сзади. Я хочу видеть. Мужчина опустился ниже, раздвинул ягодицы женщины рукой и приник ртом к самому сокровенному месту. Женщина закричала: длинно, высоко, не в силах сдерживаться. Её тело затрясло, ноги подкосились бы, если бы не цепи. Гермиона смотрела и чувствовала, как горячая волна поднимается внутри. Медленно, тяжело, неотвратимо. Женщина кончила первой. Крик, вырвавшийся из неё, был таким, что в зале внизу на секунду всё замерло. Даже музыка, казалось, сбилась с ритма. Тело выгнулось дугой, цепь громко загремела, и ещё долго после оргазма она вздрагивала мелкой дрожью. Мужчина оторвался от неё, тяжело дыша. Его лицо блестело от её влаги, глаза горели безумием. — Иди сюда, — приказала Гермиона, вынимая руку из-под платья. Он подполз. Остановился у её ног. — Ты хорошо работал, — сказала она, проводя пальцем по его мокрым губам. — Ты хочешь награду? — Да. Она раздвинула ноги шире. Сбросила трусы на пол. Села на край Трона. — Работай. Он приник к ней с такой жадностью, с таким голодом, что у неё перехватило дыхание. Язык — горячий, сильный, настойчивый ворвался в неё сразу, без подготовки. Гермиона закрыла глаза и отдалась волне. Но даже сейчас, на пике, она чувствовала, что этого мало. Что нужно больше. Что грань, к которой она подошла, была не та. Когда же я снова почувствую настоящий оргазм? Она кончила с тихим стоном, вцепившись в волосы мужчины. Тело выгнулось, пальцы сжались на его плечах, и на несколько секунд мир исчез. Мужчина всё ещё стоял на коленях, облизывая губы. Его член стоял так, что, казалось, ещё немного и он взорвётся. — Можно? — прохрипел он. Гермиона посмотрела на него. Потом на женщину, всё ещё висящую на цепях, обессиленную, но счастливую. — Нет, — сказала она. — Не сегодня. Он застонал от разочарования, от невыносимого желания кончить. — Иди в душ. Остынь. Завтра приходи снова. Если будешь хорошо себя вести, то может быть, разрешу тебе кончить. Он поднялся на дрожащих ногах и вышел, даже не оглянувшись. Гермиона откинулась на спинку Трона. Тело гудело, каждая клетка вибрировала. Она провела рукой по груди, сжала сосок ещё чувствительный. — Развяжите её и отправьте отдыхать, — приказала помощникам. — И дайте ей выпить. Помощники кивнули и занялись женщиной. Гермиона осталась одна. Она сидела на Троне, глядя вниз, в зал, где кипела жизнь, и чувствовала только одно: пустоту. Не ту страшную, от которой хочется выть. А ту, правильную после хорошей разрядки, после власти, после всего. Она взяла бокал с огневиски, сделала большой глоток. Лёд обжёг горло. Внизу, в толпе масок, что-то привлекло её внимание. Там, у стены, стоял ОН. Высокий. Широкие плечи. Чёрная маска. Руки скрещены на груди. Он не двигался. Просто стоял и смотрел на неё. Их взгляды встретились. У Гермионы перехватило дыхание. Не от того, что он смотрел, ведь здесь на неё смотрели всегда. А от того, что она почувствовала. Её дар, который работал только через прикосновение, вдруг запульсировал на расстоянии. Она не касалась его, но чувствовала что-то — смутное, неясное, непривычное. Не чёткие желания, как обычно. Не картинки. А просто... вибрацию. Ток. Предчувствие. Впервые за долгое время она не могла понять, кто перед ней. Это было странно. Это было пугающе. Это было возбуждающе. В его взгляде — голод, страх, желание, вызов. И что-то ещё... что-то знакомое. Но её дар молчал. Впервые в жизни — молчал. — Кто ты? — прошептала она в пустоту. Он не ответил. Только склонил голову — чуть-чуть, едва заметно. И улыбнулся. Она видела только тонкие губы, красиво очерченные. Но этой улыбки хватило, чтобы по позвоночнику пробежал холодок. Внизу мужчина развернулся и исчез в толпе. Гермиона смотрела на то место, где он только что стоял, и чувствовала, как внутри закипает новое желание. Не то, что можно утолить языком или пальцами. Другое. Опасное. — Тень, — позвала она, не оборачиваясь. Из тени выступил Тео — единственный, кто мог подходить к ней без приглашения, в тёмно-синей маске с серебряными прожилками. — Да, Призрак? — Кто этот мужчина? В чёрной маске, который только что смотрел на меня. Тео посмотрел вниз. — Не знаю. Новенький. Первый раз здесь. Красный браслет. Ни с кем не общался, никого не трогал. Просто смотрел. — На меня? — Только на тебя. Гермиона помолчала. Её дар всё ещё пульсировал где-то в кончиках пальцев — смутно, неясно, беспомощно. — Странно, — сказала она. — Я не могу его прочитать. Тео поднял бровь. — Совсем? — Совсем. Только какой-то... ток. Вибрацию. Но не мысли, не желания. Как будто он закрыт. — Может, он легилимент? — Может, — Она сделала ещё глоток. — Или что-то похуже. Она помолчала, глядя туда, где он исчез. — Пригласи его завтра. В Красную комнату. Лично от меня. Тео усмехнулся под маской. — Понял. Хищник, значит? — Хищник? — Она повторила слово, пробуя на вкус. — Хорошее имя. — Он так и записан в книге. Сам выбрал. — Хищник, — повторила она. — Посмотрим, кто кого. Тео исчез так же бесшумно, как и появился. Гермиона осталась одна. Она смотрела вниз, в пустоту, где только что стоял он. Чувствовала, как внутри разгорается пожар. Чувствовала, как её дар пульсирует — впервые беспомощно, впервые не в силах пробить чужую защиту. Кто бы ты ни был... ты первый, кто закрыт от меня. Ты первый, кто сопротивляется. Завтра ты встанешь на колени. И я узнаю, кто ты.