Карты и пепел

Гермиона стояла посреди кабинета, сжимая в пальцах розу — красную, почти чёрную, с тяжёлыми лепестками, пахнущую приторной сладостью. Она смотрела на дверь, за которой скрылся Драко, и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то давно забытое. Не надежда. Не страх. Азарт. Она положила розу обратно в вазу и медленно обвела взглядом кабинет. Высокие стены, затянутые тёмным деревом. Камин, в котором ещё тлели угли. Тяжёлые портьеры на окнах. И — на каминной полке — её палочка. Тонкая, тёмная, безжизненная без её прикосновения. Гермиона отвернулась. Она подошла к двери, взялась за ручку и толкнула. Та поддалась без звука. Драко не солгал — двери не были заперты. В коридоре было сумрачно. Гобелены на стенах изображали сцены охоты — фигуры в старинных одеждах преследовали тварей, которых Гермиона не узнавала, а в глазах этих фигур было что-то неправильное, слишком живое, как будто они смотрели на неё с холстов, когда она проходила мимо. Пол был каменным, но устлан толстыми дорожками тёмно-зелёного цвета, и шаги тонули в ворсе, создавая ощущение, что она плывёт, а не идёт. Гермиона не знала, куда направляется. Она просто хотела понять, где находится. Размеры поместья казались бесконечными. Коридоры переходили в галереи, галереи — в залы, залы — в анфилады комнат, которые выглядели так, будто в них не ступала нога человека десятилетиями. Мебель была накрыта белыми простынями, словно призраки, ожидающие своего часа. Пыль лежала толстым слоем на карнизах и люстрах. Малфой-мэнор был мёртвым домом. Или — она замерла на мгновение — домом, который затаился. Ждал. Как дикий зверь, притворяющийся спящим. Она дошла до развилки, где коридор разветвлялся на три направления. Гермиона остановилась, прислушиваясь. Тишина. Только где-то далеко, едва слышно, капала вода — или, может быть, это был звук часов. — Вам нужна библиотека, мисс. Гермиона вздрогнула и обернулась. Позади неё стоял эльф — тот же, что приносил еду накануне. Старый, с глубокими морщинами на серой коже и огромными глазами, которые смотрели так, будто видели её насквозь. — Простите, я не слышала, как вы подошли, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Эльф поклонился — низко, с достоинством, которое казалось неуместным для существа, прислуживающего в доме, где когда-то пытали людей. — Я Типпи, мисс. Я буду прислуживать вам, пока вы здесь. Хозяин сказал, что вы можете гулять где угодно, кроме подвалов и восточной башни. Библиотека — в главном крыле, через большую гостиную. Если позволите, я покажу вам дорогу. — Спасибо, Типпи. — Гермиона сделала паузу. — А что в восточной башне? Эльф поднял на неё свои огромные глаза. — Там хозяин... работает. — Он сказал это так, будто слово "работа" означало что-то совсем другое. — Вам туда не нужно, мисс. Поверьте. Она хотела спросить ещё, но Типпи уже развернулся и зашагал по коридору, не оборачиваясь. Гермиона последовала за ним. Они прошли через несколько залов, и с каждым шагом интерьер менялся. В одном из залов стены были увешаны портретами — и на этот раз они действительно двигались. Лица в золочёных рамах поворачивались к ней, когда она проходила мимо, их глаза следили, а губы шевелились в беззвучных словах. Мужчины и женщины в старинных одеждах с жёсткими, надменными лицами. Малфои. Их черты повторялись из поколения в поколение — те же острые скулы, тот же холодный блеск серых глаз, та же белая кожа, словно выточенная из мрамора. Гермиона чувствовала их взгляды на своей спине, и это было почти физически неприятно — как будто десятки невидимых пальцев касались её позвоночника. Наконец Типпи остановился перед высокими двойными дверями из тёмного дуба. — Библиотека, мисс. Хозяин сказал, что вы можете брать любые книги. Только не из красной секции. Это личное. Гермиона моргнула. — Красная секция? — Книги, которые не для чужих глаз, мисс. — Типпи поклонился, и в его голосе послышалась осторожная нотка. — Хозяин очень строг насчёт этого. Он исчез, как и в прошлый раз — просто растворился в воздухе, оставив после себя лёгкий запах серы и старого дерева. Гермиона стояла перед дверями библиотеки, чувствуя, как внутри неё нарастает странное волнение. Книги. Запах книг доносился даже сквозь закрытые двери — тот самый запах, который она так любила. Старой бумаги, кожи, времени. Единственный запах, который заставлял её чувствовать себя в безопасности. Она толкнула двери. И замерла на пороге. Библиотека Малфоев была не просто библиотекой. Это был храм. Высокие, уходящие вверх стеллажи, заполненные тысячами томов. Лакированное дерево, лестницы, которые двигались сами, когда кто-то приближался. Столы из тёмного дуба с зелёными лампами, которые горели мягким, живым светом. И воздух, пропитанный вековой магией, — такой густой, что его можно было пить. Гермиона шагнула внутрь, и двери за ней закрылись с тихим стуком. Она прошла между стеллажами, водя пальцами по корешкам. Некоторые книги были на незнакомых языках, некоторые — переплетены в человеческую кожу, она заметила это по тиснению, слишком ровному для простого пергамента. Здесь были трактаты по созданию крестражей, запрещённые ритуалы, описания демонов и артефактов, которые Министерство называло "несуществующими". Гермиона села за стол в центре, взяла первую попавшуюся книгу — толстый фолиант в чёрной коже с серебряными застёжками — и открыла. Буквы были старыми, мёртвыми рунами. Но она всё ещё помнила древний язык, выученный в Хогвартсе и отточенный во время войны. Строки складывались в слова. Слова — в смысл. "...истинное подчинение не требует цепей. Не требует заклинаний. Требует лишь одного — чтобы душа готова была принять хозяина..." Она перевернула страницу. На следующей был рисунок. Схема артефакта. Круг, вписанный в треугольник, вписанный в ещё один круг. И в центре — две спирали, сплетённые в узел, который выглядел так, будто его нарисовали живым. Гермиона всмотрелась. Она не понимала, что это, но что-то внутри неё шевельнулось — интуиция, которая никогда не подводила её раньше. Эти символы были связаны с ритуалом. С жертвой. С созданием чего-то, что должно было изменить мир. — Интересное чтение для первого дня, Грейнджер. Она не слышала, как он вошёл. Не слышала шагов, не почувствовала магии. Но голос раздался прямо над её ухом, и сердце пропустило удар — не от страха, а от неожиданности. Драко стоял в двух шагах от неё, с чашкой кофе в руках, в идеально сидящем сером костюме, без галстука, с расстёгнутым воротом белой рубашки. Волосы были чуть влажными — он, видимо, успел принять душ. Он смотрел на неё поверх края чашки с лёгкой насмешкой, которая становилась его фирменной маской. — Ты умеешь читать древние руны? — спросил он, кивая на книгу. — Я многое умею, Малфой. — Она закрыла фолиант и отодвинула его в сторону. — Ты разрешил мне пользоваться библиотекой. Или это было только для того, чтобы проверить, что я возьму? Он усмехнулся, опустился на стул напротив неё и поставил чашку на стол. В клубах пара кофе пахло шоколадом и гвоздикой — дорогой, сложный аромат. — Я хотел посмотреть, что тебя заинтересует в первую очередь. — Он кивнул на закрытую книгу. — И ты выбрала "Путём к душе". Это не та книга, которую я бы посоветовал новичку. — А что ты бы посоветовал? — Начать с малого. С "Основ ритуальной магии". Там хотя бы есть иллюстрации. Она фыркнула. — Ты считаешь меня недостаточно умной для сложных книг? — Я считаю тебя недостаточно подготовленной. — Он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. — Ты знаешь теорию, Грейнджер. Но теория и практика — разные вещи. Особенно когда речь идёт о магии, которая оставляет следы на душе. Ты готова к этому? Она посмотрела на него. Вопрос был не праздным. В его голосе не было насмешки — только холодная, изучающая внимательность. — Я готова ко многому, — сказала она тихо. — Малфой, я провела три года в пустоте. Я не боялась смерти. Я не боялась боли. Я даже перестала бояться себя. Что может быть страшнее, чем то, что я уже видела? Он смотрел на неё несколько секунд. Потом наклонился вперёд, и его голос упал до почти шёпота: — Ты не знаешь, что может быть страшнее. — Он поднял руку и коснулся её виска — лёгким, почти невесомым прикосновением. — Ты знаешь, что такое ненавидеть себя. Но знаешь ли ты, что такое бояться того, кем ты можешь стать? Нет. Не бояться смерти. Бояться того, что в конце этого пути ты не узнаешь себя. И не сможешь остановиться. Гермиона замерла. Его пальцы были тёплыми, и это прикосновение — такое неожиданное, такое интимное — заставило её забыть, как дышать. Она отодвинулась. — Пугаешь меня, Малфой? — Проверяю границы. — Он откинулся назад, снова спокойный, отстранённый, как будто ничего не случилось. — Как думаешь, что ты готова сделать, чтобы вернуть себе способность чувствовать? — Ты предлагаешь мне стать таким же чудовищем, как ты? — Нет. — Он взял чашку, сделал глоток. — Я предлагаю тебе стать тем, кто не будет бояться. Есть разница. Она хотела ответить, но в этот момент в дверь библиотеки постучали — коротко, три удара. Драко даже не повернул головы. — Войди. Дверь открылась, и на пороге появился молодой человек. Худой, с аристократическими чертами, тёмными волосами и глазами, которые смотрели с мягкой, почти усталой добротой. Он был одет неформально — чёрный свитер, светлые брюки — и в руках держал медицинский саквояж, который выдавал его профессию. — Тео, — сказал Драко с лёгким кивком. — Ты рано. — Я хотел убедиться, что всё в порядке. — Теодор Нотт перевёл взгляд на Гермиону, и в его глазах мелькнуло что-то — любопытство? Осторожность? — Это она? — Она самая. — Драко поднялся из-за стола. — Грейнджер, это Теодор Нотт. Мой личный целитель и один из самых близких мне людей. Тео — это Гермиона Грейнджер, которую я, как ты знаешь, украл на прошлой неделе. Тео сделал шаг вперёд и протянул руку. — Приятно познакомиться, мисс Грейнджер. Драко много говорил о вас. Она пожала его руку — сухую, тёплую, уверенную. — Он говорил, что я буду полезна? — Он говорил, что вы — самая умная ведьма его поколения. — Тео улыбнулся, и улыбка была тёплой, почти человеческой. — Постарайтесь не убить друг друга сразу же. Гермиона почувствовала, как уголки её губ дрогнули в ответ. Впервые за долгие годы кто-то обращался к ней так, будто она была обычным человеком. Не героиней войны, не сломленной отшельницей, не пленницей. Просто человеком. — Не обещаю, — сказала она. — Он делает всё, чтобы я его ненавидела. — Это у него хорошо получается, — кивнул Тео. — Но вы смотрите на него дольше пяти минут — и замечаете, что он просто пытается понравиться. Правда, способ у него... специфический. — Тео, — перебил Драко с лёгкой угрозой в голосе. — Ты здесь для осмотра или для того, чтобы подорвать мой авторитет? — И то, и другое. — Тео подошёл к столу и поставил саквояж. — Мисс Грейнджер, позвольте я проверю ваше состояние. Драко беспокоился, что аппарация могла повлиять на ваше здоровье. Она взглянула на Драко. Тот стоял с непроницаемым лицом, но она заметила, как его пальцы на секунду сжались в кулак — и тут же разжались. — Я в порядке, — сказала она. — Позвольте мне убедиться в этом. — Тео улыбнулся. — Я не кусаюсь. Она села обратно на стул, и Тео начал осмотр — стандартные заклинания, проверка магического фона, пульс, давление. Драко тем временем стоял у окна, глядя на сад, и Гермиона заметила, что он не смотрит на неё, но каждое движение Тео словно фиксируется в его периферийном зрении. Он действительно беспокоился. Или просто не хотел, чтобы его ценная вещь сломалась раньше времени. — Всё хорошо, — сказал Тео, убирая палочку. — Немного истощена, но это поправимо. Я пришлю тонизирующее зелье. А ещё — вы очень мало спите, мисс Грейнджер. Вам нужно больше отдыхать. — Я сплю, когда могу, — ответила она. — Я заметил. — Тео взглянул на неё с пониманием, и она поняла, что он видел подобное раньше. Слишком часто. — Война оставляет следы, которые не видны обычным глазом. Но я знаю их все. Гермиона промолчала. После того как Тео ушёл, оставив на столе пузырёк с мерцающей синей жидкостью, повисла тишина. Драко всё ещё стоял у окна, глядя в сад, и она заметила, как его плечи напряжены. — Малфой. Он не обернулся. — Что? — Ты действительно заботишься о моём здоровье? Он повернулся к ней. В его глазах мелькнула тень удивления, но она быстро исчезла, сменившись холодной улыбкой. — Ты — инвестиция, Грейнджер. А инвестиции нужно защищать. Вот и всё. — Я заметила на его запястье что у него есть неприложный обет на верность тебе, — сказала она, глядя на него. — Ты всегда заставляешь людей приносить клятвы, чтобы доверять им? — Я доверяю только тем, кому нет смысла меня предавать. — Он подошёл к столу и взял пузырёк с зельем. — Тео связан со мной не страхом, Грейнджер. Он связан выбором. Он знает, что я никогда не причиню вреда его близким. А он никогда не предаст меня. Это не клятва. Это... сделка. — И я тоже стану частью сделки? Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты уже часть. Ты просто ещё не знаешь, на каких условиях. Он вышел из библиотеки, и Гермиона осталась одна. В руке она сжимала фолиант "Путём к душе", и странное чувство — не страх, а скорее предвкушение — разгоралось в груди. Она не знала, на что соглашается. Но она знала одно — впервые за три года она хотела узнать, что будет дальше. День тянулся. Гермиона провела несколько часов в библиотеке, читая книги на древних языках и делая заметки в блокноте, который нашла в ящике стола. Её мозг, три года простаивавший в бездействии, снова заработал на полную мощность. В каждом томе, который она открывала, было что-то, что касалось ритуалов, связанных с душой. Создание артефактов. Передача сознания. Узлы, сплетающие души воедино. Она остановилась на одной книге — "Корона из костей" — и замерла, прочитав первую страницу. "Артефакт, созданный из двух душ, разделённых и соединённых вновь. Говорят, что тот, кто владеет им, может подчинить себе волю любого человека, не оставляя следов. Говорят, что он создаётся не из золота или камня, а из самой сути создателя. Говорят..." Гермиона перевернула страницу, но там было пусто. Кто-то вырвал следующие листы. Она подняла голову, чувствуя, как по спине пробегает холод. Корона из костей. Название, которое она видела впервые, но которое звучало так, будто она уже слышала его раньше. Во сне? В войне? Где-то в глубинах памяти, которую она старательно похоронила? Она закрыла книгу и отодвинула её в сторону. В этот момент зазвенел колокольчик — где-то в глубине дома. Три долгих удара. Гермиона прислушалась, но звук не повторился. Она встала и пошла в коридор. Навстречу ей из боковой галереи вышла высокая темноволосая женщина в дорогом платье. Пэнси Паркинсон — она узнала её по фотографиям в "Ежедневном пророке", хотя вживую та выглядела более мягкой, но холодной и одновременно элегантной. Женщина остановилась и улыбнулась холодно и вежливо. — А, Гермиона Грейнджер. Та самая. — Пэнси Паркинсон, — ответила Гермиона без удивления. — Вижу, слухи обо мне дошли даже до светских львиц. — Драко слишком много о тебе говорит. — Пэнси скрестила руки на груди. — Тебе это не кажется странным? Он никогда не говорит о людях. А о тебе — только и слышно: "Грейнджер умна", "Грейнджер гениальна", "Грейнджер слишком опасна, чтобы выпускать её из виду". Гермиона усмехнулась: — А ты ревнуешь? Пэнси склонила голову набок: — К тебе? Нет, я просто знаю, чем это заканчивается, когда он слишком увлечён человеком. — Она опустила голос. — Тебе стоит быть осторожнее. Он не умеет отпускать, Грейнджер. Я видела, что он делает с теми, кто ему дорог. Он их уничтожает. Или они уничтожают себя сами. — И что, ты рядом с Блейзом, потому что он безопасен? Пэнси засмеялась, но смех был холодным и коротким. — Блейз не монстр, в отличие от Драко. Я знаю, что он делает. Я просто не хочу видеть это. Это выбор. Я могу притворяться, что всего этого не существует. — А ты не хочешь остановить его? — Остановить? — Пэнси подняла бровь с лёгким изумлением. — Грейнджер, ты же умная девочка. Ты знаешь, что Драко Малфой — это явление, а не человек. Его нельзя остановить. Можно только принять его. Или умереть. Она развернулась и ушла, оставляя за собой шлейф дорогих духов и холода. Гермиона стояла одна в коридоре, смотря ей вслед. Слова Пэнси отозвались внутри странным эхом. Или умереть. Она вздохнула и пошла обратно в библиотеку, чувствуя, как в груди растёт странное спокойствие. Она уже была мертва, когда пришла сюда. И если этот мир может снова сделать её живой — даже ценой собственной души... что ж, ей нечего было терять. Вечером, когда солнце почти село, окрасив коридоры Мэнора в багровый цвет, Гермиона сидела в кабинете, глядя на палочку на камине. Она всё ещё не притронулась к ней. Но теперь — не потому, что не хотела. А потому, что боялась, что если возьмёт, то уже не сможет остановиться. Дверь открылась без стука. — Ты должна быть в гостиной, — сказал Драко, стоя на пороге. — У меня встреча. Я хочу, чтобы ты присутствовала. — С какой стати? — С той, что я хочу показать тебе мир за пределами твоих книг. — Он усмехнулся. — Или ты предпочитаешь провести ещё один вечер, уставившись на стену? Гермиона поднялась и посмотрела ему в глаза: — Это приказ, Малфой? — Это приглашение. Ты вправе отказаться. Но подумай: когда я в следующий раз предложу тебе увидеть нечто настоящее, я могу передумать. Она выдержала паузу. — Веди. Они прошли через анфиладу комнат, пока не оказались в большой гостиной, где горел камин. У камина стояло двое мужчин. Первый — высокий, крупный, с бычьей шеей и тяжёлым взглядом. Он был одет по-магловски — дорогой костюм, золотые запонки, но руки у него были грубыми, как у рабочего, с мозолями и шрамами. Второй — худощавый, с острыми чертами лица, одетый в чёрную мантию, которая выглядела дорогой и старомодной. — Господин Торнтон, — сказал Драко, кивнув первому. — Господин Томпсон. Рад, что вы нашли время. Господин Торнтон — магловский криминальный авторитет — окинул Гермиону взглядом, не скрывая любопытства: — Новое лицо в компании, Малфой? — Личный проект, — ответил Драко без улыбки. — Умная женщина. Полезная. Господин Томпсон улыбнулся, подходя ближе: — Неужели та самая Грейнджер? Героиня войны, которую все потеряли? Я читал о вас в газетах. Думал, вы в отставке. — Я тоже так думала, — ответила Гермиона ровно. — Жизнь полна сюрпризов. Томпсон рассмеялся — коротко, без тепла: — О, я люблю таких, как вы. Смелых и с чувством юмора. Это редкое качество в нашем мире. — Он повернулся к Драко. — Ты нашёл жемчужину, Малфой. — Я знаю, — ответил Драко. — Теперь поговорим о деле. Вечер прошёл в разговорах о цифрах и территориях — о поставках наркотиков в магловские районы, о контрабанде тёмных артефактов через границу, о возможном расширении влияния. Торнтон, казалось, был доволен сотрудничеством, Томпсон — менее уверен, но всё ещё заинтересован. Гермиона слушала молча, впитывая каждое слово. Она видела, как работает Драко — хладнокровно, расчётливо, с лёгким оттенком опасности, которая витала в воздухе вокруг него. Он был хозяином положения, и все это знали. Когда гости ушли, Драко повернулся к Гермионе: — Ну что, впечатлилась? — Ты говорил, что хочешь создать империю, — ответила она, глядя ему в глаза. — Ты не шутил. — Я никогда не шучу, Грейнджер. — Он подошёл ближе. — И ты — часть этой империи. Нравится тебе это или нет. — А если я откажусь? — спросила она тихо. — Если я скажу "нет" и уйду? Ты отпустишь меня? Не боишься, что я расскажу все твои секреты? На мгновение повисла тишина. И он улыбнулся. Но в этой улыбке не было ни тепла, ни насмешки. Она была абсолютно пустой. — Гермиона, — сказал он мягко, почти ласково, — если ты откажешься, я сотру твою память. И приду снова. И буду так делать до тех пор, пока ты не согласишься. — Он сделал паузу. — А теперь подумай: делал ли я это уже? И сколько раз? Она замерла. Внутри неё что-то оборвалось. Она хотела рассмеяться. Она хотела сказать: "Ты блефуешь, Малфой". Но она не была уверена. И это ощущение — пустота там, где должна быть память — заставило её впервые за долгое время почувствовать настоящий, животный страх. — Шучу, — сказал Драко, и его голос снова стал лёгким, почти игривым. — Или нет. Угадай. Он вышел из комнаты, оставляя её одну с этой мыслью, которая росла внутри неё, как чёрная опухоль. Делал ли он это уже? И сколько раз? Она не знала. И в этом был самый ужасный вопрос. Гермиона стояла посреди кабинета, чувствуя, как холодный каменный пол отдаёт стужей через тонкие подошвы туфель. Она смотрела на дверь, за которой скрылся Драко, и в груди медленно разгоралось то, что она не могла назвать. Не страх. Не ярость. Любопытство. Тёмное, опасное, почти хищное. Как у кошки, которая смотрит на змею и решает, стоит ли тронуть её лапой. Она перевела взгляд на каминную полку. Палочка всё ещё лежала там — тонкая, тёмная, безжизненная. Её палочка. Единственная связь с тем, кем она была раньше. Гермиона сделала шаг к камину. Остановилась. Нет. Не сегодня. Не тогда, когда его слова всё ещё звенели в ушах, как фальшивая нота. Она не возьмёт её, пока не поймёт, чего он на самом деле хочет. Пока не увидит его игру до конца. Она развернулась и вышла из кабинета, оставляя палочку на месте. Словно говоря: я не твоя марионетка. Ты должен меня убедить. Следующие три дня прошли в странном ритме. Драко появлялся редко — утром на несколько минут, вечером за ужином, который подавали в малой столовой. Он был вежлив. Холоден. Отстранён. Словно проверял, как долго она сможет выдерживать тишину. Гермиона не поддавалась. Она проводила дни в библиотеке, погружаясь в книги, которые Типпи приносил по её просьбе. "Основы ритуальной магии". "Теория душевных узлов". "Артефакты подчинения: история и практика". Она читала жадно, как в студенческие годы, делала заметки, строила теории. Чем больше она узнавала, тем яснее становилась одна вещь. То, что задумал Драко, было не просто преступлением. Это была магия, которой не занимались столетиями. Ритуалы, требовавшие не просто знаний, а чего-то большего — готовности отдать часть себя. Часть души. Она вспомнила книгу, которую нашла в первый день. "Корона из костей". Название, которое не выходило у неё из головы. На четвёртый день, когда за окнами Мэнора начался дождь — холодный, осенний, барабанящий по стёклам с упорством, которое раздражало даже стены — она решила, что хватит сидеть в тишине. Она оделась. Чёрное вязаное платье, которое Типпи оставил на стуле сегодня утром. Облегающее, до колен, с длинными рукавами и высоким воротом. Простое и элегантное. Оно сидело на ней так, будто было сшито специально для неё — что, впрочем, могло быть правдой. Драко явно знал её размеры. Как и многое другое. Гермиона посмотрела на себя в высокое зеркало в коридоре. Тёмные волосы, падали на плечи. Глаза — слишком большие для её худого лица — смотрели на неё с вызовом. Она выглядела... живой. Впервые за три года. Гермиона развернулась и направилась в восточное крыло. Типпи сказал, что туда нельзя. Но Типпи говорил многое. А Драко сам сказал, что двери не заперты. Ей просто было любопытно, что он скрывает. Коридоры восточного крыла были темнее, чем в остальной части Мэнора. Здесь пахло не воском и старым деревом, а чем-то металлическим, острым, как кровь. Света было мало — только редкие факелы, которые горели тусклым зелёным пламенем. Гермиона шла медленно, прислушиваясь. Шаги тонули в толстом ковре, но где-то впереди, за поворотом, она услышала голоса. Два. Мужских. Она остановилась. Прижалась к стене. — ...она слишком опасна, — говорил один голос. Низкий, с хрипотцой. — Если она узнает, что ты планируешь... — Она узнает, — ответил второй. Холодный. Спокойный. Драко. — Когда придёт время. Пока что она просто читает книги. Как послушная девочка. — Ты слишком уверен, Малфой. Она — Грейнджер. Она не из тех, кто подчиняется просто так. — Именно поэтому она идеальна. — В голосе Драко послышалась усмешка. — Ты думаешь, я не знаю, что она ищет? Она ищет повод почувствовать себя живой. И я дам ей этот повод. Только на моих условиях. — А если она откажется? Тишина. Длиной в три удара сердца. — Тогда я сделаю так, что она согласится, — сказал Драко. — У меня есть способы. Гермиона замерла. Её сердце билось ровно, без паники. Но внутри поднималось что-то другое — холодная, расчётливая ярость. Он считает меня марионеткой. Он считает, что я сломаюсь. Она сделала шаг вперёд, выходя из тени. — Способы? — переспросила она, глядя на Драко, который стоял у высокого окна в окружении книжных стеллажей и сидящего в кресле Тео. — Какие именно? Угрозы? Шантаж? Или ты снова сотрёшь мне память и попробуешь ещё раз? Драко медленно повернулся к ней. В его глазах не было удивления — только лёгкое любопытство. Будто он ждал её. — Гермиона, — сказал он, и её имя прозвучало в его устах как приговор. — Ты подслушиваешь? Как невежливо. — Ты забыл запереть дверь, Малфой. — Она шагнула в комнату, не сводя с него глаз. — Или ты хотел, чтобы я услышала? Тео поднялся с кресла. Его лицо было спокойным, но в глазах мелькнула тревога. — Мисс Грейнджер, возможно, нам стоит обсудить это в более подходящей обстановке... — Нет, — оборвала она, не сводя взгляда с Драко. — Мы обсудим это сейчас. Я хочу знать, что ты задумал. Всё. Без недомолвок. Без игр. Драко усмехнулся. Медленно, почти лениво. — Ты думаешь, что имеешь право требовать ответы? — Он сделал шаг к ней. Ещё один. — Ты — пленница, Грейнджер, пока пленница. Ты здесь, потому что я так решил. И ты будешь делать то, что я скажу. — Тогда почему ты не заставляешь меня работать? — Она не отступила. Наоборот, шагнула навстречу. — Почему ты позволяешь мне читать книги, гулять по Мэнору, ждать? Ты можешь приказать мне — но ты этого не делаешь. Почему? Он остановился в шаге от неё. Теперь она видела его глаза вблизи — серые, холодные, с крапинками стали. И в них было что-то, что она не могла прочитать. — Потому что я не хочу твоего принуждения, — сказал он тихо. — Я хочу твоего согласия. Добровольного. Искреннего. — А если я никогда не соглашусь? Он наклонил голову, разглядывая её так, будто видел впервые. Его взгляд скользнул по её лицу, по платью, по рукам, сжатым в кулаки. — Тогда ты останешься здесь навсегда, Грейнджер. В этом Мэноре. В этой клетке. — Он улыбнулся, и улыбка была ледяной. — Ты думаешь, что я отпущу тебя, если ты откажешься? Нет. Ты слишком ценна, чтобы тебя отпускать. Ты слишком опасна, чтобы выпускать. — Только не говори, что боишься меня? — Нет. — Он приблизился ещё на полшага. — Я тебя хочу. Гермиона почувствовала, как воздух между ними становится густым. В комнате повисла тишина — даже Тео замер, не дыша. — Хочешь? — переспросила она, и в её голосе появилась насмешка. — Как вещь? Как инструмент? — Как человека, который способен меня уничтожить, — сказал он. — Если я ошибусь. Она смотрела на него. Секунду. Две. А потом сделала то, чего он не ожидал. Она рассмеялась. Тихо, горько, почти отчаянно. — Ты боишься меня, Малфой. — Она покачала головой. — Ты построил империю, контролируешь преступный мир — и ты боишься женщины, у которой нет даже палочки. Он сжал челюсти. Впервые за всё время его маска дала трещину. — Ты не понимаешь, с кем говоришь, — сказал он. Голос стал ниже, опаснее. — О, я понимаю. — Она приблизилась к нему почти вплотную. — Ты — человек, который привык всё контролировать. Но я — неконтролируемая. И это сводит тебя с ума. Драко смотрел на неё. В его глазах больше не было спокойствия — только голод. — Ты хочешь увидеть, что будет, если ты перейдёшь черту? — спросил он. — Хочешь проверить мои границы? — А ты хочешь показать мне их? Он схватил её за запястье — резко, больно, с силой, которая не оставляла сомнений в его намерениях. Его пальцы сжались на её коже, впиваясь до кости, и она почувствовала, как её тело отреагировало на эту боль не страхом — а странным, тёмным возбуждением. — Ты сама напросилась, Грейнджер. Он развернулся и потащил её за собой — быстро, широкими шагами, не оглядываясь. Гермиона не сопротивлялась. Её сердце билось ровно, хотя в ушах шумело, а внутри поднималась волна адреналина, которую она не чувствовала три года. Наконец-то. Наконец-то что-то происходит. Он втащил её в библиотеку. Здесь было темно, только несколько ламп горели на столах, отбрасывая жёлтые круги света на стеллажи, уходящие ввысь до самого потолка. Драко толкнул её к стеллажу, и она ударилась спиной о деревянные полки. Книги зазвенели, несколько томов упали на пол. Его рука сжала её подбородок, запрокидывая голову вверх, и Гермиона увидела его лицо вблизи. Неприкрытая ярость. Но не та, что уничтожает. Та, что ищет. Проверяет. Ждёт. Она смотрела на него с вызовом. Ни капли страха. Она проверяла, где именно те границы, о которых он говорил. Она хотела увидеть их своими глазами. Драко смотрел ей прямо в глаза. Его пальцы всё ещё сжимали её подбородок, но хватка стала чуть слабее, будто он заметил что-то в её взгляде — что-то, что завораживало его. Она видела это. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с чем-то тёмным и жадным. Он ослабил хватку на её лице и плавно опустил руку к её шее. Сжал. Не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала, что он контролирует её дыхание, её жизнь, её тело. Никакой паники в её глазах. Только вызов. Только любопытство. И правда — ей действительно было нечего терять. Он убрал руку от её шеи и вместо этого потянул её на себя, прижимая к своему телу. Его губы накрыли её рот — не нежно, не просяще. Это был поцелуй-нападение, поцелуй-захват. Сильный, болезненный, почти злой. Он прикусил её нижнюю губу, и она почувствовала вкус крови — тонкий, металлический, острее любого вина. Гермиона затаилась. Она не отвечала на поцелуй, но и не отстранялась. Она проверяла, насколько далеко он зайдёт. Где та черта, которую он не переступит. Драко провёл ладонями по её спине, сжал ягодицы сквозь тонкую ткань платья. Его пальцы впились в плоть, и она почувствовала, как он притягивает её ближе, сильнее, будто хотел стереть границу между ними. Но он остановился. Он оторвался от её губ, тяжело дыша, и посмотрел на неё. — Знаешь, что самое интересное, Грейнджер? — Его голос был хриплым, с низкими нотками, которые она никогда не слышала раньше. — Ты думаешь, что контролируешь ситуацию. — А разве нет? — Она облизнула разбитую губу, пробуя кровь на вкус. Драко усмехнулся. Но в этой усмешке не было насмешки — только предвкушение. — Ты ещё не знаешь, на что способен человек, которому нечего терять, — сказал он. — Но ты узнаешь. Он щёлкнул пальцами — резко, почти нетерпеливо — и мир вокруг неё схлопнулся в точку. Когда Гермиона открыла глаза, она лежала на кровати. Большой, тёмной, с балдахином из тяжёлого зелёного бархата. Комната была незнакомой — высокие потолки, массивная мебель из тёмного дерева, камин, в котором горел огонь. Спальня Драко. Она поняла это по запаху, который витал вокруг него. Древесина, дорогой одеколон и что-то ещё, неуловимое, почти животное. Драко стоял у кровати, глядя на неё сверху вниз. Его лицо было непроницаемым, но в глазах плясали тени. — Ты думала, что сможешь меня спровоцировать? — спросил он. — Думала, что я потеряю контроль? Она медленно села на кровати, поправляя платье, которое задралось до середины бедра. — А ты потерял? — Она улыбнулась, чувствуя, как кровь пульсирует в разбитой губе. — Ты ведь притащил меня в свою спальню, Малфой. Думаешь, это не говорит о том, что я победила? Он сжал челюсти. В его глазах мелькнуло что-то опасное. — Ты не знаешь, что такое победа, Грейнджер. Он шагнул к кровати. Схватил её за лодыжку — быстро, резко, и потянул на себя. Она вскрикнула от неожиданности, когда её тело скользнуло по гладкой простыне, и он навис над ней, загораживая свет. В его руке материализовался жгут — кожаный, тёмный, с серебряной пряжкой. Он связал её ноги с пугающей ловкостью, и она попыталась отбиваться, ударить его, но он уже схватил её запястья, заломил их за спину и стянул их вместе. Гермиона извивалась, пытаясь вырваться, но он был сильнее — и она чувствовала это кожей, каждой клеткой своего тела. Потом он резко перевернул её на живот, прижимая лицом к простыням, и она почувствовала его вес на себе — тяжелый, тёплый, чужой. Он наклонился к её уху, и его дыхание обожгло кожу. — Сегодня я ничего с тобой не сделаю, — прошептал он. — Но знай: если ты будешь испытывать моё терпение, в следующий раз ты так легко не отделаешься. Гермиона замерла. Она чувствовала его тело, прижатое к её спине, его дыхание на своей шее, его руки, сжимающие её запястья. И внутри неё поднималось что-то странное — не страх. Не ярость. Облегчение. Он не перешёл черту. Он мог — но не сделал этого. И это было самое страшное. — Ты боишься себя, — прошептала она в простыни, и её голос был глухим, но отчётливым. — Ты боишься, что если сделаешь это один раз, то не сможешь остановиться. Он замер. На секунду его хватка ослабла. А потом он резко отстранился, и она услышала звук шагов, удаляющихся от кровати. — Ты ничего не знаешь, Грейнджер, — сказал он с порога. — Но ты узнаешь. Он исчез, оставляя её связанной на своей кровати, одну в темноте спальни, где горел только камин и пахло им. Гермиона смотрела на языки пламени, чувствуя, как жгут впивается в её запястья. Она не пыталась освободиться. Не кричала. Не плакала. Она улыбнулась в темноту. Ты боишься себя. А я боюсь только одного — снова стать мёртвой. Ты даёшь мне повод чувствовать. И за это я готова платить любую цену. Она закрыла глаза и провалилась в сон — глубокий, без сновидений, впервые за три года. Она проснулась от того, что кто-то развязывал жгут на её запястьях. Гермиона открыла глаза и увидела Тео. Он сидел на краю кровати, аккуратно распутывая кожаную петлю, и его лицо было спокойным, почти сочувственным. — Он приказал мне проверить вас, мисс Грейнджер, — сказал он, не поднимая глаз. — Сказал, что вы... сопротивлялись. — Сопротивлялась? — Она усмехнулась, хотя голос был хриплым. — Ну что ж, скажи ему, что в следующий раз я дам ему больше, чем он просил. Тео поднял на неё глаза. В них было что-то странное — уважение. — Вы знаете, что это игра, которую вы не можете выиграть? — Знаю, — ответила она, глядя на огонь. — Но я могу сделать так, чтобы он не знал, победил он или проиграл. Этого достаточно. Тео молча закончил развязывать жгут и поднялся с кровати. — Он сегодня уезжает. Встреча с Торнтоном. Вернётся завтра. — Он помедлил у двери. — Вы будете в безопасности. — Я всегда в безопасности, Тео, — ответила она, поворачиваясь к нему. — Потому что он меня не тронет. Ему нужна я. Живая. Настоящая. Сломанная, но дышащая. Убить меня — значит проиграть. Тео посмотрел на неё долгим взглядом. — Вы умны, мисс Грейнджер. — Он почти улыбнулся. — Но будьте осторожны. Драко не умеет проигрывать. И он не остановится, пока не получит то, что хочет. — Я тоже не останавливаюсь, — ответила она. Тео вышел, и дверь за ним закрылась с мягким стуком. Гермиона осталась одна в спальне Драко, на его кровати, в его платье, с его запахом вокруг себя. Она смотрела на огонь и думала о том, как сильно она изменилась. Три года назад она боялась. Три года назад она пыталась спасти мир. Теперь она пыталась спасти себя — и не знала, получится ли у неё это сделать, не потеряв себя окончательно. Но она знала одно. Она хотела этого. Она хотела чувствовать этот огонь, эту боль, эту жажду жизни, которую он зажигал в ней каждым прикосновением, каждым словом, каждым взглядом. Да, она определенно готова заплатить за это, любой ценой.