Часть 1

Когда звёзды станут вряд То ты прими это как знак, Что всё в порядке. И ты будешь в порядке. И даже если сгинет Ад И я не проживу ни дня Всё будет в порядке. Без меня всё в порядке. Очередной звонок разрывает телефон. Он вибрирует, жужжит и надрывается в попытке призвать хоть кого-то к трубке. Это не прекращается ни на мгновение. Тысячи пропущенных вызовов. Множество непрочитанных сообщений. И все, не то что ответа, даже мимолётного взгляда не удостоились. Абонент всё тот же. Папа. А папа ли он теперь? После того как без раздумий бросился на выручку бесу. Бесу, который разлучил их с мамой! Бесу, который испортил им всем жизнь! Бесу, который и гроша не стоит! Но он выбрал его. Его а не её. Любимую дочь. Его звёздочку. Единственную, кто у него был, по его словам. Неужели это ложь? Всё ложь? "Осталось в жизни лишь одно. И лишь одно..." Теперь не одно. Там, на другом конце связи рядом с ним наверняка сидит тот бес. Он обязательно обнимает папу. Шепчет ему утешения. Проводит страстные ночи. А она здесь. В доме, который резко стал холодным, тёмным и страшным без того кто создавал уют и тепло. Даже картины на стенах, казалось, издевательски смотрят ей вслед. Всюду доносится противный смех дяди Андреальфуса, которому вторит мамин голос. Ей не нужно подходить к гостиной, не нужно вслушиваться, что бы знать, что прямо сейчас они обсмеивают её ,,жалкого " и ,,никчёмного" отца. Возможно раньше она бы бросилась на защиту любимого папочки, не позволив так его называть. Но сейчас... Это он виноват. Виноват в том что ей плохо. В том, что мама стала ...Такой. Да. Это он виноват. Он испортил маму. Он всё испортил! Дом. Жизнь. Любовь. Всё. Но... Сердце тянется. Оно, наивное, хочет верить верить что нужно хоть кому-то. В попытке заглушить крики и смех с гостиной, заставить заткнуться собственное сердце и напомнить себе обо всём. Что её бросили ради беса, она берёт в руки гитару. Коробки, полные вещей твой голос в голове Шепчет мне, что всё окей. Помнишь тот далёкий день? А, может, снова врал ты мне? Здесь дом всегда был для тебя. Ждать ли мне ещё звонка? Зазвучит ли вновь голос твой на фоне звёзд Когда наступит ночь? Или тенью ускользнёшь? Как врать мог нагло в глаза? Я не важна была для тебя. Притворялся ли всегда? Высокомерно опять простить позволив себя, Думал, это нормально. Ты не прав! О, как ты не прав! Слёзы ручьями стекали по щеках. Как бы она их не тёрла, сколько бы не смахивала, они возвращались, и не хотели останавливаться. Текли и текли мешая перебирать струны. Казалось что она играет не на музыкальном инструменте, а на своей душе. И этот поток боли невозможно остановить. И без тебя в порядке буду. В порядке буду но исчезнет часть меня. Знаю, что не зря я сомневалась! Взрослеть останусь незнакомкой для тебя! Твердил, что буду я в порядке. Что ж, в этом прав хоть не в порядке я сейчас... О моих слезах ты не узнаешь. Пора стать старшей незнакомкой для тебя. Казалось, что решение твёрдое, но оно ощущалось как приговор, тяжким грузом лёгший прямо на израненное сердце. Когда дойду я до конца, В небе ты ищи меня В утраченом дне. И ты будешь в порядке. Без меня всё в порядке. Звуки затихли погружая маленькую сову в тишину и одиночество. Она отставила инструмент на специальную подставку и свернулась калачиком на постели. Где-то под подушками продолжал вибрировать телефон.

***

Столас нервно бродил по тесной для высокого совы комнате. Он уже несколько раз спотыкался о забытую бутылку, откидывал её лапой, что бы потом снова споткнуться и откинуть её с другого конца комнаты. После того ужасного суда, где он готов был пожертвовать собой ради любимого, он был в шоке, ни на что не реагируя. Но стоило только вспомнить имя Октавии, как он резко встряхнулся и стал раз за разом набирать один и тот же номер. И каждый раз итог один: ,, Абонент временно недоступен или не желает с вами разговаривать. Отъебитесь от него и не нужно оставлять сообщений после сигнала". Он кружил раненой ланью. По щекам катились слёзы горя и отчаяния. Он садился лишь за тем что бы снова вскочить. Откладывал телефон, что бы через мгновение снова его схватить. Его клюв отбивал рваный ритм. Руки тряслись. Он ронял всё вокруг себя совершенно случайно задевая предметы то хвостом то плечом. Несколько раз ударялся головой о потолок. Но всё равно упорно продолжал измерять комнату шагами, будто от этого она станет больше. Блиц наблюдал за этой истерикой из дальнего угла, куда не добиралась паникующая сова. Он прекрасно понимал его чувства. Стоило только представить на месте совушек себя и Луну, у него внутри начинает подниматься та же буря. Даже хуже. Случись с ним подобная хрень, он бы не мучил телефон, а наплевав на страх и риск бросился искать дочь и пытаться ей что-то объяснить. Конечно же он получил бы по шапке, конечно его бы не стали слушать и в итоге избитого выбросили на улицу. Именно от осознания этого, он смотрел как Столас раз за разом набирает номер. И у него самого по телу различалась тревога. А что если она не отвечает не потому что не хочет, потому что не может? Вдруг бывшая Столаса окончательно рехнулась и причинила девочке вред? Он сам стал чаще заглядывать в комнату Луны, что бы удостовериться о её сохранности, чем взбесил волчицу и та убежала гулять с подругой. Заметив что Столас в очередной раз отбросил телефон, он крадучись подобрался ближе к сове. Осторожно обнял и сжал, надеясь успокоить. Ему нужно было что-то сказать, как-то утешить но слова не шли. Блиц вообще был профаном в области чувств, как своих так и чужих. Не будь он таким недоверчивым всё бы не обернулось такой катастрофой. Если бы они только поговорили как цивилизованные демоны, а не скандалили как сапожники. Но что теперь себя корить. — Столас. – тихо обратился он к сове. Тот посмотрел на него всеми четырьмя красными глазами, и у всех них стояли слёзы. – Дай ей время. – подбирать слова было чертовски сложно. – На неё сейчас свалилось много.... дерьма. И... Ей необходимо переварить... Остыть... — Спасибо, Блиц. Я... Я понимаю, но ... Мы с Октавией всегда были очень близки и... И я даже представить не могу какой это для неё удар... Наверное она меня ненавидит. – убито ответил он. — Не говори так! Тебя невозможно ненавидеть. Ты самый лучший отец, особенно на моём фоне. А Октавия сейчас подросток. Я не понаслышке знаю об этом периоде. В ней сейчас играют гормоны и максимализм. Возможно ей кажется что мир рухнул, но ... Это не так. Нужно переждать бурю и объясниться. — Ты прав. Я понимаю. Но сердце не на месте. Мы никогда не были так далеко друг от друга раньше. — Она уже достаточно взрослая, Столас. Прожить в замке, полном слуг сумеет. Да немного самостоятельности ей не повредит. — Я... Я не уверен... — Верь в неё. Она сильная. Она справится. — Да ... Да, конечно. Грусть так и не сошла лица совы. Клюв продолжал быть опущенным, а в глазах плескалась вся боль мира. Но тёплое тело рядом давало надежду на то что всё наладится, а тихое мурчание, хоть и ненадолго, дарило покой.