5.

Июль 1992 г.

       Никогда ещё трель телефонного звонка не доставляла Майе такое удовольствие, как последние две недели. Каждый день она ждала этот звук с нетерпением, с замирающим, с первой зазвучавшей ноты, сердцем. Она кидалась в коридор, едва не спотыкаясь об собственные ноги, чтобы успеть схватить трубку раньше родителей. Те же, в свою очередь, посмеиваясь, тактично уходили на кухню, запирая за собой дверь, дабы не смущать и так раскрасневшуюся дочь. Так же и сейчас — едва только Майя успела встать, отдергивая с окон шторы и впуская в комнату солнечный свет, потягиваясь и зевая, как из коридора донесся громкий звон. В одном только нижнем белье, благо, родители были на работе, она выскочила в коридор, с улыбкой на лице снимая звенящую трубку. — Доброе утро, звезда, — бархатный голос отдавался приятным жжением в груди. — Как спалось? — Мне больше понравилось просыпаться, — хмыкнула девушка. — Ты не представляешь, насколько у меня яркое воображение, — понижая голос, промурлыкал Пчелкин в трубку. Майя смущенно улыбнулась, словно он мог это увидеть, но в глазах ее плясали черти. Витя Пчелкин вызывал в ней такие мысли и чувства, от которых у благовоспитанной девицы заалели бы щеки, но Майя почти того не стеснялась, отнюдь... Когда он был рядом, все это казалось таким правильным, словно по-другому и быть не могло. Подумать только, лишь две недели назад она встретила его у стойки витрины с выпечкой, а теперь не может представить и дня без нагловатой улыбки и хитрых глаз блондина. — Сегодня пятница, — выдержав паузу, продолжил он. — Не соизволит ли юная леди составить мне компанию в кино? Предложение было заманчивым. Но... — Я не могу, Вить, — с ноткой сожаления вздохнула Майя. — У Лены сегодня день рождения, мы собираемся посидеть с девчонками. Витя нахмурил брови. — Встретить тебя вечером? — Да нет, что ты, мы будем неподалёку от дома. — Уверена? — Перестань, тут идти пятнадцать минут. — Ладно, — бросил парень. — Будь осторожна, хорошо? — Не переживай за меня, я... — Ты будешь осторожна, — стальные нотки, проснувшись в голосе Пчелкина, добавили фразе жёсткость и бескомпромиссность. Майя недовольно фыркнула. Не то чтобы забота Пчёлы была ей ни к чему, просто ей совершенно не нравилось ощущать себя маленькой девочкой, неспособной позаботиться о себе самостоятельно. Ее упрямство, как замечала она сама, порой зажигало незнакомое пламя в светлых глазах, а челюсть парня сжималась, напрягая желваки. Левина успела понять — Виктор Пчелкин любит все держать под контролем. Но никто не обещал, что с ней будет просто. — Хорошего тебе дня, Пчёлка, — беспечно пропела Майя. — Левина, ты невыносима... — Пчёла закатил глаза и повесил трубку. Ну, ничего. Хоть тот и настроился на приятный поход в кинотеатр, ему было чем заняться пятничным вечером. Космос совсем закис, пока Пчелкин бегал по свиданкам. Можно было взять пива или чего покрепче... — И по девчонкам? — с энтузиазмом откликнулся Космос на предложение друга. — Кос... — Витя закатил глаза. Космос нахмурился, насупив брови, и тяжело вздохнул. Конечно, это было наигранно. Холмогоров с завидным терпением отнёсся к новому закидону друга, ожидая, пока тому надоест играть Ромео и он вернётся в их привычный ритм жизни. Очевидно, Пчелкину снесло голову из-за влияния двух, решивших скрепить свои союзы узами брака, друзей. Космос спокойно ждал — ну, сошёл человек с ума. Ничего, прорвёмся. — Черт с тобой, монах хренов, — Холмогоров закусил губу. — Тогда просто нажремся. Следовать намеченному плану начали сразу после обеда. Белый умчался по своим делам, Фил с Тамарой решали организационные вопросы по приближающейся свадьбе, а радостную Людочку, в честь пятницы, отпустили пораньше домой. Космос вытащил из комода бутылку виски, Пчелкин же притащил с кухни два стакана. Выпили. — А твоя Джульетта чего? — выдохнув, после обжигающего горло напитка, спросил Кос. — Дала отворот? — А, — махнул рукой Витя, наливая новую стопку. — С подружками гуляет. — Могла бы пригласить, познакомить, — фыркнул Космос. — Тю, — приподнял брови Пчелкин. — Твоей рожей бандитской только пугать их. — Чего-о? — Холмогоров, резко поднявшись на кресле, возмущённо вспыхнул. — Я, вообще-то, сын профессора. Интеллигенция! Ты, шляпа. Пчёла рассмеялся, обновляя стаканы. — Ты, товарищ Холмогоров, всюду собираешь приключения на пятую точку, словно у тебя там магнит. — Только не говори, что тебе это не нравится. Сам то, святоша. — Ну... — Пчелкин довольно ухмыльнулся, мимолетно прокручивая в голове самые яркие моменты за долгие годы их дружбы. — Ладно, хрен с тобой, погнали в бар.       — Пчёла, че тебя несёт, ну сказали тебе, гуляй, — Космос, удерживая друга за рукав рубашки, пытался усадить его на барный стул. Пьяные движения не отличались точностью, но немеренная сила Холмогорова не давала Пчелкину двигаться дальше. Музыка гремела в такт мерцающим огонькам танцпола, от яркости которых у Вити уже успела заболеть голова. В баре за последние несколько часов стало слишком душно и тесно, прибывающие снова и снова люди заполняли собой все свободное пространство. Бармены, едва успевая обслуживать гостей, мельтешили перед глазами, вызывая тошноту. Пчелкин, пытаясь вглядеться затуманенными глазами в лицо товарищу, только хмурил брови и пытался сформулировать мысль, но это получалось у него откровенно дерьмово. Он широко махнул рукой, едва не сбив с барной стойки полк опустевших стаканов и не заехав в лицо сидящему неподалёку мужику, неопределенно указал в сторону. — Ты это, — сделал паузу он. — Девки... Ты ж хотел. — А ты далеко собрался? — нахмурился Космос. — Она ж сказала... — Похеру, — бросил Витя, выдирая кусок рубашки из цепких пальцев Холмогорова. — Я хочу убедиться... — Бросаешь меня, что ли? — обиженно дёрнулся он. — Оставляю тебе лакомый кусок без делёжки, — подмигнул Пчелкин, пользуясь замешательством друга и растворяясь в толпе. — Да пошёл ты! — швырнул ему в спину Космос. Свежий воздух подействовал на Пчелкина спасительно-отрезвляюще. Вывалившись из дверей бара, тот облокотился спиной к каменной стене, отдышался, налаживая дыхание, прикрыл глаза и потёр переносицу. Теперь можно было начать соображать. Первым делом окинув цепким взглядом стоящие у входа компании, вышедшие покурить и освежиться, он, с удовлетворением, отметил отсутствие знакомых бритых голов, коих не было и самом баре, а, значит, Космоса можно было оставить развлекаться со спокойной душой. Тем паче, что он все равно планирует вскоре вернуться и забрать пьянющего вдрызг друга. Сориентировавшись на местности, Пчелкин мысленно обозначил себе маршрут и, пригладив растрепавшиеся волосы, двинул по нему бодрым шагом. Он не знал, что именно двигает им — львиная доза выпитого алкоголя, желание удержать контроль или что-то ещё... Сейчас это было не так важно. Сейчас ему было необходимо убедиться, что Левина дошла до дома в целости и сохранности, ибо время незаметно подвалило к полуночи, а жаркая пятница гудела и плясала, множа пьяные компании и развязывая нечистые руки алкоголем. Витя знал это как никто. Они с братвой ведь и сами были совсем не из тех, кого хотелось бы встретить ночью в темном переулке. И хотя гопстоп и мелкий рэкет давно остались в прошлом, им все ещё нравилось производить неизгладимое впечатление перед всякой оборзевшей пьянью, поигрывая стальными стволами в крепких ладонях. Витя шёл, выруливая на знакомые уже улицы, огибая дома, дворы и тротуары у питейных заведений, меряя жестким взглядом гогочущую гопоту и, тем самым, заставляя их смолкнуть. Чем ближе он приближался к месту назначения, тем сильнее сжимался узел в его животе, неприятно обжигая внутренности. Это чувство не имело ничего общего с горячим возбуждением, возникающим, когда Майя дотрагивалась до него мягкими ладошками или смотрела прямо в глаза, склонив голову набок и закусывая губу. Напротив, оно вызывало мелкую дрожь, которая Пчелкину совершенно не нравилась. Ему хотелось бы свалить возникшее беспокойство на бушующий внутри алкоголь и шальное воображение, но в глубине души он знал — интуиция никогда его не подводит. Заворачивая за угол у небольшого парка, у пруда которого они с Майей сидели в прошлое воскресенье, кормя уток, он выхватил глазами кусок ее дома, ища на темном монолите горящую за стеклом балкона лампу. Там, где была ее комната. Но, вместо ожидаемого огонька света, он увидел темноту. Узел в животе сжался, причиняя практически физическую боль. — Убью, блин, — тихо процедил он. То, что девчонка уже вернулась домой и легла спать, он не верил. Майя, как и он сам, оказалась совой — лежала до поздней ночи и читала любимые книжки, растворяясь в воображаемых мирах. Значит, она ещё не вернулась. Желваки на его лице заходили ходуном. Он не был на неё зол или же раздражён, в конце концов, фактически — он ей никто. Но тугой узел внутри заставлял его испытывать бурю эмоций, которые он не мог удержать под контролем. Витя сделал шаг вперёд, решив дойти до Майкиного подъезда и подождать ее там, на лавочке. Едва успев пройти метров десять, до него донёсся короткий женский вскрик, доносящейся из дальнего угла парка, резко чем-то приглушённый и совсем замолчавший. Пчелкину не нужно было услышать его снова, чтобы узнать. — Блять, — он выругался, резко останавливаясь. Остановка на доли секунды, лишь бы лучше сориентироваться, чтобы понять, откуда конкретно донёсся голос, да проверить готовность скрытого рубашкой пистолета, торчащего из под пояса брюк. Нет, сразу со стволом налетать нельзя... Пчелкин бросился вперёд, на вновь доносящиеся звуки возни и нечленораздельные фразы. Ярость закипала внутри, набирая разбег. Кровь бурлила, разбегаясь по мышцам, заставляя их наливаться жаром и твердеть. Не замечая, как ветки хлещут его по лицу и рукам, Витя попал в ту часть парка, что была скрыта густой посадкой развесистых кустов и небольших, но пушистых деревьев, туда, где обычно ходили только собачники, да пьяные мужики, для известного какого дела. — Веди себя тихо, шлюха, или тебе же хуже будет, — короткостриженный парень в синей олимпийке, прижав телом Майю к дереву, одной рукой шарился по ее карманам, другой же — нащупывал ширинку летних брюк. Витя, прячась в тени кустов, но не сбавляя шага, зацепился взглядом за ее большие, испуганные глаза. Она не плакала, не молила нападающего и уже не пыталась кричать, испугавшись угроз. Один только страх темной тенью отпечатался на ее бледном, словно застывшем личике. Пчелкину хотелось убивать. Не пулей, нет, голыми руками. — Сука! — взревел он, набросившись на парня со спины, ударяя кулаком сначала в ухо, а затем в бок, по рёбрам. — Сука, блять, убью! Парень отлетел, теряя от неожиданности необходимые для концентрации секунды. Не профессионал. Тупая гопота. Витя тоже не был настоящим боксером, как тот же Фил, дрался, как умел, по-уличному, но, благодаря закипающей в крови ярости, желающих связываться с его кулаками было немного. Жестом велев Майе спрятаться за это же дерево, он, подлетев к встававшему с земли парню, ударил носком ботинка прямо ему в живот. — Ты че, фраер... — злобно прошипел тот, шумно втягивая в себя воздух. Очередной удар ноги обрушился на его тело. На этот раз по рёбрам. — Учу манерам, тварь. Замахнувшись ногой для очередного удара, Витя не увидел, как парень делает ему подсечку. Не успев толком ударить его, Пчёла упал рядом, потеряв равновесие. Сориентировавшись, гопник дважды зарядил кулаком в челюсть Пчелкина, заставляя того мотать головой, отгоняя замелькавшие перед глазами звездочки. Витя, схватив соперника за шею, врезал ему коленом. Тот взревел, отшвыривая Пчелкина от себя и налетая на него сверху. Удары становились все более бесконтрольными и жестокими. Майя, выглянув из укрытия, с ужасом застыла, глядя на струящуюся по Витиному лицу кровь. А затем ее взгляд приковал темный предмет, поблескивающий в свете едва проникающих сюда фонарей. Он лежал в шаге от неё и в трёх шагах — от катающихся по земле парней, наносящих друг другу удары. Майя, скользнув к предмету, быстро схватила его, пряча под кофтой. Холодная сталь пистолета, прикоснувшегося к тёплой коже, заставила ее вздрогнуть. Она не знала, чьё это было оружие. В любом случае, был риск, что оно окажется в руках этой твари. Ее дернуло от одной лишь мысли, что он мог всадить в Витю пулю. А потом... — А это тебе как, сука? — короткостриженый оскалился окровавленными губами и, сунув руку в карман спортивных штанов, резко вытащил что-то блестящее. Удар. Витя громко взвыл и от этого воя Майе почудилось, словно она покрылась льдом, а кровь в ее жилах застыла, останавливая ход сердца. — Что ты наделал? — истошный крик девушки эхом разнесся по парку. — Помогите! Она завизжала, надеясь привлечь этим чье-то внимание, даже не думая о том, что это может вывести подонка из себя и в следующую секунду заточка окажется уже у неё в боку. Подонок же, явно не ожидав от себя подобных действий, застыл с открытым ртом, поворачиваясь то к лежащему на земле Пчелкину, то к визжащей у дерева девушке, словно пытаясь осознать содеянное. Откуда-то издалека послышался басистый мужской голос: — Бегу! Это напугало парня, боящегося, что на женский визг сбежится патруль, и он, несмотря на сломанные ребра и нос, поспешно ретировался, спотыкаясь о корни кустов и, перепрыгнув через забор, на дорогу, скрылся в темноте дворов. Майя подскочила к Пчелкину, опускаясь рядом с ним на колени. — Витя, Витенька, — залепетала она, не зная, куда деть свои руки, одновременно желая прижать его к себе и боясь дотронуться, дабы не причинить ему боль. Витя, с гримасой боли на лице, шипел сквозь зубы, резкими движением выдергивая заточку из своего бедра. Майя покрылась холодным потом, увидев, как быстро струящаяся кровь пропитывает ткань его брюк. Но, будучи дочкой двух врачей, она просто не имела права терять самообладание. — Быстро снимай рубашку, — скомандовала она предательски дрожащим голосом. Витя откинул голову назад, прикрывая глаза, пытаясь вдохнуть полной грудью. — Не думал, что тебя возбуждают окровавленные мужики, — сквозь боль усмехнулся он. — Пчелкин... — Майя нервно улыбнулась — шутит, значит, все не так плохо. — Надо перевязать. Ее пальцы забегали по пуговицам Витиной рубашки, когда вдруг за их спинами раздался треск ломаемых кустов и послышался громкий бас, который был ей как будто знаком... — Что, блять, здесь произошло? — Космос, переводя дыхание, опустил ладони на колени. — Не зря пошёл, — почти весело ответил ему Пчёла. — Говорил же. Холмогоров подошёл к ребятам, опускаясь рядом с ними и оценивая масштаб бедствия. Взгляд его упал на окровавленную заточку, лежащую рядом с Пчелкиным. Майя, сняв с Вити рубашку, скрутила ее и обвязывала ему раненое бедро. — Пырнул, — рвано бросила она. — Подонок. — И убежал, когда услышал твой крик, — добавил Витя. — Сука трусливая. Но я его хорошенько отделал и трофей сорвал. Витя, пошарив рукой в траве, подал Космосу сорванный с шеи гопника медальон. Холмогоров многозначительно кивнул, засовывая безделушку в карман. Затем, сорвав с ближайшего куста несколько листьев, взял ими заточку. Они друг друга поняли. — Ты бледный, — Майя провела ладонью по лбу Пчелкина. — Рану нужно шить. — Ерунда, к утру затянется. — Не ерунда, Пчелкин, — покачала головой девушка. — Космос, отведём его ко мне. Мой отец хирург... Майя сразу узнала в прибежавшем на помощь друге водителя огненного Линкольна. Сложно было его не узнать — это был монументально высокий брюнет с привлекательными чертами лица и выдающимся громким басом. Витя не раз рассказывал ей смешные истории, связанные с ним. Даже по этим рассказам было ясно, как много для него значит Космос и какую крепкую и долгую дружбу они делят. И случившееся сегодня стало очередным тому доказательством. Витя, поднимаясь на здоровую ногу с поддержкой Холмогорова, задал тому вопрос, который только сейчас пришёл ему в голову: — А ты, прости, вообще какого хрена тут делал? Космос, раздвигая перед другом ветки, помогал тому пройти вперёд, на главную дорожку парка, освещённую фонарями. — Ну раз ты так упёрся идти к ней, — Кос мотнул головой в сторону идущей рядом Майи. — Че я, пущу тебя, бухого? Пропустил ещё стакан и за тобой. Потом, правда, сделал остановку ещё там, на углу... Витя вспомнил про открытую пивнушку со стайкой юных гопников у дверей и усмехнулся. Это не остановка, это прямо таки пит-стоп. — Потом слышу визг женский... — продолжал Холмогоров. — Ну, думаю, моя клиентура. И рванул. — Чтоб мы без тебя делали, Космосила, — Пчёла потрепал друга по голове. Дойдя до подъезда Майи, ребята гурьбой поднялись к ее двери. Левина, оценивая взглядом масштаб трагедии, медленно ткнула пальцем в звонок двери. Родители не спали. Как и она, они не привыкли ложиться рано, ночные дежурства в больницах не способствовали сохранению режима. Да и, в общем-то, им не шибко спалось, пока дочки не было дома. Время теперь было неспокойным. Дверь открыл Майкин папа, Леонид Николаевич, и замер у порога, оглядывая открывшуюся перед ним картину. Профессия хирурга за долгие годы практики научила его сохранять хладнокровие и самообладание даже в самой нервной обстановке. — Пап, — Майя, зайдя в квартиру, отвела отца в сторону, освобождая парням место в коридоре. — Витю... Витю ранили, ножом, пап, его шить надо. Она знала, что первым же делом нужно привлечь внимание отца именно к ране, это было вопросом первостепенной важности, детали — потом. Из кухни показалась мама, выглянув из-за угла, она ахнула, увидев сцену перед собой. Растрепанная Майя, с помятой кофтой и грязными руками, вцепилась в плечо полуголого парня с запекшейся на лице кровью и болтающейся ногой, перевязанной некогда белой, а теперь - почти полностью красной, тряпкой. С другой стороны его удерживал высокий брюнет, коротко кивнувший в знак вежливости подошедшей женщине. Она, оторопев, посмотрела на мужа. — Чемодан с инструментами, спирт, вата, бинты, — отчеканил тот. — Шить буду на кухне. Пойдём, сынок. Протянув Пчелкину локоть, он, помогая тому идти, провёл парня на кухню. Анна Алексеевна достала из кладовки все необходимое, отнесла на кухню и, выйдя, плотно закрыла дверь, проходя в коридор. — Раздевайтесь, умывайтесь, я в гостиной. Жду объяснений. Выполнив указания, Майя и Космос прошли в комнату. Космос, выросший в богатой семье, сразу же отметил простор и хорошее убранство. И уют. Это была квартира счастливой семьи. Он не знал, что именно говорило ему об этом. Просто — понимал. Такой уют он ощущал, когда мама ещё была жива, а в доме всегда было светло и вкусно пахло ее стряпней. — Я... Я шла и... — Майин голос задрожал. — Гаденыш выскочил, как черт из табакерки... Я даже не поняла. В глазах девушки впервые за длинный вечер собрались слёзы. Космос инстинктивно положил большую ладонь на ее плечи, пытаясь успокоить. — Затащил... То ли ограбить, то ли... — слёзы крупными горошинами потекли по ее лицу. — Я испугалась... — Тише, дочка, — мама притянула дочь к себе, крепко обнимая ее, приглаживая выбившиеся из хвостика волосы. Сердце ее обливалось слезами. Доченька... — Я кричала, но он схватил меня за лицо, велел молчать, — Майя продолжала рассказ, пытаясь справиться с накатывающей истерикой. — Ублюдок, — Космос хлопнул по дивану рукой. — Думала, все... А тут Витька... Налетел коршуном, не знаю откуда взялся... Но если бы не он... Плечи девушки задрожали. Утыкаясь в материнское плечо, она дала волю эмоциям, выплакивая все испытанное сегодня — страх, злость, бессилие. Только сейчас она осознала, какой слабой и беспомощной она, оказывается, была. Прав был Витя утром — ни к чему бахвалиться самостоятельностью, кому что она доказала? Если бы он не решил удостовериться в ее сохранности, может, ей бы так и не удалось дойти сегодня до дома. — Этот... — Анна Алексеевна замолчала, пытаясь подобрать корректное слово. — Порезал Витю? — И сбежал, — кивнул Космос. — Когда я нашёл ребят, его уже не было. Не понимаю, почему Пчелкин его не пристр... Майя закашлялась, вытирая слёзы и вставая с дивана. Космос, поняв, что чуть не сказал лишнего, осекся. Девушка подошла к шкафу-стенке, наливая воду в стоящий в углублении полки стакан. Махом осушила его. Поймав взгляд Космоса, она быстрым жестом хлопнула себя по кофте. Там, где был спрятан пистолет, о котором она совсем позабыла в суматохе. Все таки, ствол принадлежал Пчелкину. И часто, интересно, он с ним разгуливает по вечерам?... — Витя ему рёбра сломал, — не то с вдохновением, не то с гордостью выдала Майя. — Хорошо, что есть такой Витя! — выдохнула Анна Алексеевна. — Ангел-хранитель. Минут через пятнадцать спасительная операция на кухне была завершена. Лезвие вошло не слишком глубоко, задев лишь мягкие ткани. — Повезло, — вынес вердикт Леонид Николаевич. — До свадьбы заживет. — Вот до свадьбы как раз и надо бы, — весело заметил Космос. — Друг наш через две недели женится. Лучший. — Швы сниму через десять дней, если заживление пойдёт хорошо, — обещал Левин-старший. — И лицо подживет, обработал, как мог. Майя, закусив губу, всматривалась в бледное лицо Пчелкина, пестрящее ссадинами и ушибами. Чувство вины разливалось внутри неё, ведь если бы не она... Витя, словно прочитав ее мысли, поймал ее взгляд. Мягко мотнул головой, мол, не бери в голову. Она виновато опустила взгляд, хмуря брови. — Ну, я забираю пациента? — осведомился Космос. — Не думаю, что это хорошая идея, сынок, — Леонид Николаевич покачал головой. Все присутствующие удивленно приподняли брови. — Не надо трогать мальчика до утра. Ляжет у нас в гостиной, ему бы силы восстановить, чего его дергать? Анна Алексеевна согласно закивала и скрылась в коридоре, вероятно, пойдя стелить свежее белье на диван. — Ну, вы врач, вам виднее, — согласился Космос. — А я — пошёл, только такси вызову. Майя, вызвавшись помочь Холмогорову, показала ему, где телефон и, подождав, пока тот соберётся, проводила его до лифта. — Спокойной ночи, Кос, — она похлопала парня по плечу. — Была рада наконец познакомиться. Хоть и не совсем в такой обстановке. — Нормально, — улыбнулся Космос. — с нами точно не соскучишься. Кстати... Он многозначительно опустил глаза на ее кофту. Майя спохватилась и, оглянувшись вокруг, быстрым движением вытащив тяжёлый пистолет, заправленный в резинку брюк, протянула его Холмогорову. — Да... Точно не соскучишься.       Когда Майя проснулась, солнце уже вовсю грело, пробиваясь лучами сквозь занавески. Щурясь, она уткнулась лицом в подушку, надеясь, что произошедшее ночью было лишь дурным сном. Но доносящийся с кухни голос Виктора Пчелкина говорил об обратном. Впрочем, плохое было позади. Майя, позволив себе ещё пять минут просто понежиться в кровати, думала о том, какой удивительно судьбоносной оказалась та встреча у кафе. Поднявшись, девушка накинула на себя домашний сарафан и, шлепая босыми ногами, подошла к кухонному проему. Она не сразу оказалась замеченной — было время рассмотреть сидящего у окна Витю, в домашней одежде ее отца. Он выглядел порозовевшим и обаятельно улыбался, словно это не он ночью вытаскивал заточку из своего бедра. Пчелкин вёл оживлённую беседу с Леонидом Николаевичем, пока мама Майи, хлопоча над плитой, время от времени подкладывала в Витину тарелку новую порцию блинчиков, вставляя фразы по теме. Невооруженным взглядом было видно — Витя ожидаемо обаял и влюбил в себя их обоих. Он нахваливал завтрак, откусывая очередной блин, легко поддерживал любую тему для разговора и непринуждённо улыбался, словно был им родным сыном. Майя загляделась на уютную картину, развернувшуюся перед ней. Солнечный свет, падая сквозь кружевные занавески причудливыми узорами, наполнял кухню теплом, но ещё большее тепло создавали сами люди — родные сердцу. — Майка проснулась, — весело протянул папа, заметив дочку в проходе. — Ну ты соня. Витя не оставит тебе и шанса на мамины блинчики. — Доброе утро всем, — улыбнулась Майя, проходя вперёд. — Майя! — мама, отвлекшись от шипящего на сковородке блина, обернулась, услышав голос дочки. — Дочка, ты бы хоть расчесалась, тут все таки гость. Девушка усмехнулась. После пережитого вчера впору Витю Пчелкина записывать в родственники, а не в гости. — А тебе идёт, — Пчелкин обвёл глазами ее растрёпанную после сна шевелюру. Леонид Николаевич тихо хохотнул, встречаясь хитрым — точь в точь, как у Майи — взглядом с женой. — Сейчас вернусь, — бросила Майя, делая несколько шагов назад, в коридор, но, убедившись, что исчезла из поля зрения родителей, не сводила с Вити взгляда. Тот же, подставив подбородок на ладонь, слегка прищурившись и совершенно не стесняясь, изучал ее. Растрепанные волосы, слегка сонное, смешное личико, легкий сарафан, приспадающий вбок, открывая блуждающему взгляду женское плечико и ключицу... Витя, забыв о блинчиках, ел ее глазами, чувствуя, что его легким понадобилось больше кислорода. Майя же, хитро улыбнувшись, потрясла волосами, и, закидывая их плавным движением назад, опустила глаза в пол, облизнув губу. Витя шумно выдохнул, хватая стоящую перед собой кружку с чаем и быстро ее осушив. Майя, подмигнув ему напоследок, скрылась в ванной. Позавтракав, Пчелкин набрал Фила с телефона Левиных, вкратце обрисовав другу ситуацию и попросив его забрать на машине. Ковылять домой, прихрамывая на правую ногу, совершенно не хотелось. Фил, к счастью, не был занят и с готовностью откликнулся на просьбу друга, пообещав быть через двадцать минут. Тем более, он был заинтересован в получении подробностей о тяжелой ночи Пчелкина. Космос, отсыпаясь, мог продрыхнуть до обеда, так что ждать рассказа от него пришлось бы намного дольше. Выпив ещё кружку чая с четой Левиных, Витя встал, дабы собраться. И хотя и брюки, и рубашку, само собой, отправили в помойку, Леонид Николаевич отдал Вите домашние штаны и футболку, так что, ему было в чем ехать. — Часы в гостиной оставил, — пояснил он, выходя с кухни. Майя последовала за ним. Пчелкин сидел на диване, пытаясь застегнуть новенькие Casio на запястье. Скользкий металл выскальзывал из его пальцев, не давая застежке зацепиться. — Давай я, — Майя присела перед ним, ловко справляясь с дурацкой застежкой. Когда та щелкнула, Витя удержал ее пальцы в своей ладони. Напряжение, тянущееся между нами с самого утра, крепло. Майя хлопнула ресницами, поцарапывая ногтями внутреннюю сторону его ладошки. Протянув вторую руку к его лицу, она осторожно коснулась ссадины на светлой брови. Скользнула вниз, к проявившемуся на скуле синяку. Ещё ниже — едва касаясь разбитых губ. Витя рвано вздохнул и удержал ее руку у своего лица. — Спасибо, — с хрипотцой из-за пересохшего горла сказала Майя. — Я не знаю, как тебя отблагодарить. — Больше не отказывайся, когда я предлагаю тебя встречать, — просто ответил Пчёла, скользнув губами по ее пальцам, и поднялся. — Надо идти. Родители Майи, выйдя в коридор проводить Витю, крепко обняли его. — Ты знай, сынок, — Леонид Николаевич похлопал его по плечу. — Двери этого дома всегда для тебя открыты. Если что-то нужно, не стесняйся... — Спасибо, Леонид Николаевич. Через десять дней приду швы снимать. — Приходи, Витенька, мы очень будем ждать, — улыбнулась Анна Алексеевна и повернулась к дочери. — Майя, проводи мальчика. Закрыв дверь, ребята, остановившись на лестничной клетке, вызвали лифт. В подъезде дул приятный ветерок, залетавший в открытое настежь окно, из которого доносилась веселая птичья трель. Пахло летом, свежими блинчиками и чем-то ещё — тягучим, сладким. — Пчелкин, — тихо позвала Майя, облокачиваясь спиной к прохладной стене. — М? — Витя сделал к ней шаг, уменьшая пространство между ними. Его лицо оказалось слишком близко. Настолько, что у Майи абсолютно вылетело из головы, к чему вообще она позвала его. Может, как раз для этого? Витя смотрел на неё, медленно и редко моргая, ползая глазами по ее лицу, на котором так явственно проступала россыпь бледных веснушек. Она облизнула губу, прекрасно понимая, какое действие это оказывает на Пчелкина. Ещё один шаг, от которого Майю вжало лопатками в стену. Витя по-хозяйски поднял руку, убирая пальцами прядь волос с ее лица, аккуратно заводя ее за маленькое ушко и запуская пальцы в распущенные волосы. Майя глубоко вдохнула и ее грудь, вздымаясь, коснулась груди Пчелкина. Напряжение стало практически осязаемым. Витя, чуть опустив голову, прикрыл глаза, медленно выдыхая. Лифт, лязгнув, обозначил прибытие шумным открытием дверей. Но Витя не думал двигаться, а Майя не собиралась его торопить, думая только о том, как быстро колотится ее сердце. И как ей хочется, чтобы... Двери лифта вновь лязгнули, закрывшись. Витя открыл глаза. — К черту. Прижав девушку к стене, он, мягко придерживая ее голову, впился в ее губы, чувствуя, как что-то внутри него взрывается сумасшедшим фейерверком, разнося снопы искр по всему телу и заставляя его покрываться бесконечными мурашками. Ее губы были мягкими, с приятным медовым привкусом, от которого Пчелкин пьянел, как влюблённый подросток, впервые поцеловавший самую красивую девочку класса. Она податливо отвечала на его поцелуй, бродя ладонями по его телу, обвивая шею, взъерошивая волосы и слегка впиваясь ногтями в кожу головы, что только заставляло его шумно втягивать в себя воздух и прижимать ее к себе все сильнее, распаляло, сводя с ума его и так яркое воображение. Потянув Майю за собой, не разрывая поцелуй, он почти наугад ткнул в металлический кружок, вновь вызывая лифт. Когда двери открылись, он было отстранился, но Майя, ухватившись пальцами за его футболку, потянула Пчелкина на себя. Ему не нужно было предлагать дважды. На этот раз, удерживая ее у стены лифта, он, прижавшись к ней, покрывал лицо, шею и плечи девушки горячими поцелуями. Она едва слышно застонала прямо в его ухо и от этого тихого стона все внутри него задрожало, словно получив электрический разряд. — Если мы сейчас не остановимся, я за себя не ручаюсь, — Витя, проведя ладонью по своему лицу, сделал шаг назад. Мотнул головой, приходя в себя, глубоко вдохнул, успокаивая дыхание, и глянул исподлобья на раскрасневшуюся Левину. В этот момент единственным, о чем жалел Витя Пчелкин, было то, что они были не в его квартире, иначе его, как бронепоезд, было бы просто невозможно остановить. — Пойдём, — он, осторожно передвигая зашитую ногу, потянул девушку за собой в открывшиеся двери лифта. Фил уже ждал у подъезда — скучал, сидя за рулем и высунув ноги в открытую дверь. — Ну, наконец-то! — воскликнул он, поднимаясь с автомобильного кресла и обходя машину. — Господи, Боже мой. Он обвёл глазами вышедших из подъезда ребят, растрепанных, как молодые воробушки. — У вас двоих аллергия на расческу? Витя, сжав губы в ниточку, опустил глаза, пытаясь не рассмеяться. Валера, посмотрев на них повнимательнее, заметил смятую одежду, залитые краской щеки Майи и... — Пчелкин, штаны тебе, гхм, маловаты, — прыснул Филатов. — Ладно, оставьте подробности при себе. Кстати, пока вы оба здесь. Фил деловито повернулся к машине, открыл бардачок через опущенное пассажирское окошко и, достав оттуда какие-то открытки, протянул их ребятам. — Это формальность, но, — кивнул он. — Майя, мы с Тамарой будем очень рады тебя видеть. Майя, изучив свадебное приглашение, спросила: — Невеста точно не будет против моему появлению? Мы же совсем незнакомы. — Вот и познакомитесь, — пожал плечами Пчёла. — Правильно, — согласился Фил, садясь в машину и жестом указывая Вите сделать тоже самое. — Она будет в восторге от знакомства с девушкой, обвившей Пчелкина вокруг пальца. — Эй! — Витя, сев рядом с другом, пихнул его кулаком в плечо. Машина, фыркнув, завелась, выпуская из глушителя сноп белого дыма и выруливая со двора. Пчелкин, высунувшись из окна, хитро подмигнул провожающей их взглядом Майе.       Саша ворвался в кабинет, словно фурия, и, без лишних слов, швырнул на стол перед Карельским медальон на чёрном шнурке и заточку, с засохшей на ней кровью Вити. — Короткая стрижка, синяя олимпийка и вот это вот добро. Витя ему рёбра сломал и лицо поправил, имей ввиду. Где-то здесь обитает, тварь, — Саша ткнул пальцем в лежащую перед ним карту Москвы. — Найди его, Макс, и веди сюда живым. Весть о том, что какой-то шальной подонок воткнул нож в его друга, вывела Белого из себя. Драки, перестрелки, поножовщина, все это было не впервой, но только на равных, честных условиях. И не за просто так. Сашу разозлило не только то, что скот ткнул ножом в безоружного человека, его брата, хотя ствол и был при Вите, но он, не желая пугать Майю, пользовался исключительно кулаками, но также то, что подонок пытался изнасиловать девушку. Это было абсолютно омерзительно. Белый, будучи уже несколько лет влюблённым без памяти в собственную уже год как жену, не мог не проецировать случившееся на неё. И более чем понимал ярость Вити. Трогать женщину — последнее дело. Омерзение, ярость и клокочущее желание воздать сполна — вот, что бушевало в душе у Саши. А Макс найдёт, он обязательно найдёт. И тогда мелкая тварь пожалеет, что когда-то появилась на свет.       Витя, войдя в раж, уже не мог остановиться. Парни знали об этом, поэтому даже не пытались помешать. Тем более что каждый, будь на его месте, поступил бы ровно точно так же. Пчёла, метая проклятия, обрушивал на лицо подонка удар за ударом. Тот уже даже не пытался закрыться — никто не был уверен, был ли тот вообще еще в сознании. Пчёла, тяжело выдыхая и откидывая мокрые волосы со лба, пинал лежащего перед собой парня здоровой ногой, напрочь отбивая ему почки и снова ломая до хруста ещё не успевшие срастись рёбра. На этот раз шансов не оставалось вообще. — Сука, — выплюнул Пчелкин в кровавое месиво, бывшее ещё полчаса назад лицом хнычущего и пускающего слюни гопника, готового стоять на коленях и унижаться, умоляя прощение, лишь бы его отпустили. — Я же говорил, сука, что убью тебя. Ты, блять, ничтожество. Замах. Удар. Ещё удар. Братва, стоя за спиной, не вмешивалась в процесс, давая Пчелкину право самому закончить начатое. Короткостриженый захрипел, пытаясь отплевываться кровавой пеной, что только распаляло Витю, заставляя бить его с особой тщательностью, сохраняя его сознание, но не давая боли ни на секунду оставить его. — Не такой смелый без пера? — злобно усмехнулся Пчёла. — Не такой, блять, смелый, когда перед тобой не одинокая девушка? Ещё одна серия яростных ударов осыпала тело парня. Тот заскулил, особенно отчаянно задёргав ногами и давясь кровью, что, не прекращая, текла из разбитого рта. — Пчёла, — раздался голос Космоса откуда-то из-за спины. Но Пчелкин словно не слышал. — Пчёла! — Витя... — Пчелкин, але, — голос Белого заставил блондина обернуться. Он, вытерев пот со лба, смотрел на друзей затуманенными глазами, в которых полыхал огонь, его лицо подергивало от ненависти, а руки, измазанные в крови, трясло мелкой дрожью. Парни не раз замечали, с каким запалом Витя кидался в разборки, как горели его глаза, когда удавалось хорошенько пошмалять или поработать кулаками, но такой концентрированной ненависти и ярости они не видели никогда. Казалось, ещё секунда и его забьет в припадке. Пчелкин, резко развернувшись на каблуках, забыв о зашитом бедре, легким движением вытащил из-за пазухи ствол — тот самый, который он так и не использовал в злополучный вечер. Дёрнув затвор, он, примерявшись, выстрелил практически в упор, и, опуская руку с дымящимся пистолетом, выплюнул: — Сука.