12.

Январь 1996 г.

      — Ну вот и все, — улыбнулась Майя, разливая из нового чайника кипяток по голубеньким чашкам. — Дом, милый дом! Это был день окончательного переезда — меньше чем за месяц им удалось решить несколько рядовых нюансов, обставить новый дом свежекупленной мебелью и перевезти все свои, как оказалось, ещё какие многочисленные вещи. Прежнюю квартиру общим решением бригады было решено оставить на случай необходимости в штаб-квартире, вынужденных ночёвок в городе и прочих внештатных обстоятельств, которые могли возникнуть в тот или иной день. Ключи Витя отнёс в мастерскую — продублировал и раздал братве. И вот, все, казалось, было готово. Несколько часов назад Пчелкины, приехав домой, уложили Ромку в детскую, щедро заваленную новыми, подаренными друзьями на новоселье игрушками, выдохнули и, увлёкшись друг другом, закрылись в спальне, пропустив ужин. Есть уже не хотелось. Спать, правда, тоже. Накинув на себя банные халаты, супруги, ещё путаясь в коридорах нового дома, спустились в столовую, решив выпить чая и подвести итоги переезда. — Устала? — Витя внимательно всматривался в лицо жены. — Приятной усталостью, — улыбнулась ему в ответ она. — Подумать только... Замолчав, Майя перевела взгляд на окно — в темноту, сгустившуюся за стеклом. — М? — Как изменились наши жизни от одной встречи... — Сам поражаюсь, — Витя громко отхлебнул чай. — Расскажи мне кто в девяносто втором, что это будет моей реальностью — не поверил бы. — Это не было твоей целью? — подняла бровь Майя. — Вообще ни разу, — хмыкнул Пчелкин. — Дети, свадьбы, семейная жизнь... Мне казалось, я слишком молод и хорош для этого всего. Над Саней ржали... — Рома внёс свои коррективы, — усмехнулась Майя. — Рома — главная ценность моей жизни, — серьезно сказал Витя и добавил. — Одна из. — Ты хороший папа, — девушка накрыла ладошкой лежащую на столе руку мужа. — Хочется верить, — кивнул Витя и, сделав паузу, продолжил. — Теперь у нас всех начинается новая жизнь. — Мы счастливые люди, Витька, — улыбнулась Майка, отхлебывая сладкий чай. — Будем ещё счастливее, — самодовольно вздернул подбородок Пчелкин. — Обещаешь? — Обещаю. Майя тихо сопела, повернувшись к мужу спиной, лицом к зашторенному окну просторной спальни на втором этаже. Полоска пробивающегося из под плотных штор света дворового фонаря, проходя через всю комнату, падала на оголенное плечо девушки. Витя, наклонившись вперёд, едва ощутимо дотронулся сухими губами до нежной кожи супруги. Ее длинные волосы, откинутые на спину, тут же полезли Пчелкину в нос и рот, щекоча подбородок. Неслышно усмехнулся. Майкины волосы были повсюду. На подушках, в шкафах, в сливах, в машине, даже, порой, в приготовленной ей еде. Витя давно привык, ложась рядом с женой, сначала убирать ее волосы, дабы случайно не сделать ей больно, потянув за них. Впрочем, иногда это, наоборот, было его целью. Светлая грива быстрыми движениями наматывалась на кулак, оттягивая голову Пчелкиной назад, пока Витя, наклонившись к ней, впивался зубами в тонкую кожу шеи. Витя снова усмехнулся. Удивительным образом Майе удавалось заводить его даже во сне, даже сама того не подозревая. Пчелкин сам порой поражался, насколько много было ее в нем. В каждой клеточке. Так много, что больше никого не хотелось. Никогда. Он и подумать не мог, что способен на такую любовь. Глубокую, нежную и крепкую. Ту самую, которую проносят сквозь года, не теряя искорок тепла в глазах и желания быть рядом каждую секунду. Откинувшись на прохладную подушку, Витя негромко вздохнул. Лишь бы и дальше все шло по накатанной — их с пацанами деятельность. Лишь бы ничего не рушилось, разбивая вдребезги мечты о счастливой семейной жизни. Лишь бы Майка всегда сопела под его боком, верящая ему и бесконечно верящая в них. Лишь бы он сдержал обещание.       — Пиздец, — коротко бросил Саша, входят в кабинет. Бригада была на месте последние минут сорок, ожидая прибытия Белова. Кос с Филом развалились на диване, закинув ноги в дорогих, начищенных до блеска ботинках, на его бортики, Пчёла же устроился на мягком офисном кресле, откинувшись на спинку и медленно потягивая сигарету, переодически зевая и потирая сонные глаза. — Что? — Фил, мигом выпрямившись и опустив ноги, напрягся, внимательно отслеживая движения друга. — Беда у Коли, — выдохнул Белый, потерев переносицу. — Какое-то зверьё залетело с автоматами в «Бомбей» и расстреляло в упор его людей на финальной сделке. Подойдя к своему столу, Саша, нахмурившись, опустился в кресло. В кабинете повисла тишина — парни, застыв, пытались обмозговать сказанное товарищем. — Похоже, люди Тито. Коля в бешенстве. — Он выжил? — уточнил Фил, вылавливая взгляд Сани. — Не было его там, — ответил тот. — Он собирался приехать позже. Были только несколько его приближенных, люди с той стороны и два их юриста. — Повезло Коляну, — невесело свистнул Кос. — Юриста? — Витя, забыв о сигарете, нервно задергал ногой. Белов, похлопав себя по карманам так и не снятого пальто, выудил из глубокого кармана сложённую пополам фотографию. На секунду застыл. Затем, потянувшись к столу, небрежным жестом бросил ее перед Пчелкиным. Руки Вити потянулись к фотографии, он почувствовал движение сзади себя — Фил и Космос, поднявшись с дивана, тоже заинтересовались показываемым. Пчелкин скривился. Следственное фото. Тел. Откуда она у Саши — вопрос. Правда, не самый животрепещущий. Гораздо больше вопросов вызвало само происшествие — все крупные ОПГ, поделив влияние, старались существовать относительно мирно, не опускаясь до громких кровавых разборок. Всякое, конечно, бывало, но такой откровенный налёт… Впрочем, Коля Большой действительно играл с огнём, решившись на данную сделку. Это Витя понял ещё тогда, в ресторане, когда вышеупомянутый бахвалился хитрыми схемами, сулившими отличную прибыль. Да и Саша, Пчёла знал наверняка, сразу же просчитал все риски. Но промолчал. Не дело это, лезть в чужие махинации. — И когда это?… — начал было Кос. — Сегодня ближе к утру, — Белый неопределенно махнул рукой. — А фото? — озвучил интересовавший Пчелкина вопрос Фил. — Заезжал к Большому, тот и показал, у него их теперь целый, блять, фотоальбом, — Саня осклабился. Когда Белов смолк, Витя вновь опустил глаза на зажатую в его пальцах фотографию. Знакомый интерьер «Бомбея», столы, перевёрнутые тарелки, почти слетевшие белоснежные скатерти с брызгами крови, несколько поваленных друг на друге тел на угловом бархатном диване. Общий план. Пчелкин сглотнул. Лобанов, откинувшись на стуле, застыл в неестественной позе, кудрявая голова его, опустившись на бок, повисла, как и руки, из которых, видимо, вылетела чёрная папка, валяющаяся под его ногами. Белые листы разметало по полу. Пальцы Вити побелели от напряжения. — Чего ты, Пчёл? — Кос заметил, как друг, не моргая, пялился на фото перед собой. — Жуть, — сглотнул он. — Все это. Кос едва заметно кивнул, откупоривая стоящую на столе Белого бутылку подаренного кем-то коньяка. Фил уже выудил из стеклянного шкафа стаканы, молча поставил их перед друзьями. Огненно-коричневая жидкость блестела в лучах солнечного света, падающих сквозь почти прикрытые жалюзи. Утро выдалось морозным, но ясным. Зима, подойдя к концу, решила заключительный разок вдарить морозами — последние две недели градусник шкалил, покрываясь льдом. Не чокаясь, ребята осушили стаканы. Витя поморщился. Он вспомнил, как, также поморщившись, услышал сказанное Майей в далеком девяносто четвёртом. — Завтра вечером собираемся одногруппниками, — невзначай бросила она, — Женька собирает. — А то уже успели соскучиться, — хмыкнул Пчелкин. — Или, правильнее будет сказать, успел? — Витя, — укоризненно покачала головой девушка. — Что — Витя? — Ничего, — поджала губы Майя. — Идиотничаешь. — Просто не хочу, чтобы ты туда шла, — он резко приподнялся со стула, возвышаясь над женой. — Но я иду, — холодно отметила та, не прерывая зрительный контакт. — Лишь бы все сделать наоборот. — Лишь бы самой решать куда ходить и с кем видеться. — Ты моя жена… — Твоя, — вспыхнула Майя. — Поэтому, если так переживаешь, пожалуйста, заезжай за мной завтра вечером после ужина. Спорить с Левиной, которая уже три месяца как стала Пчелкиной, было бесполезно. Витя это знал. Ворчал, конечно, но в глубине души гордился ее непрогибаемостью и внутренней силой духа. В конце концов, это были одни из тех черт, что когда-то его привлекли и зацепили, примагнитив Пчелкина к ней. — Заеду, — коротко. Со скрипом отодвинув стул, Витя вышел из-за стола, обходя его и приближаясь к сидящей напротив супруге. Майя сидела, подогнув под себя ногу, и, отхлебывая чай, даже бровью не вела. И все же, от возникшего между ними напряжения на кухне словно стало жарче на несколько градусов. Тяжёлые ладони Пчелкина легли на ее острые плечи, медленно сползая вниз, к груди, ныряя под свободный ворот домашней рубашки, нагло у него украденной, заставляя девушку покрыться сотней мурашек и отставить чай от себя, слегка закусив нижнюю губу. Майя сводила его с ума даже когда злила. Выводила, бесила, раздражала и многое другое, что ей порой весьма талантливо удавалось, но все же — сводила с ума. Горячее дыхание Вити обжигало тонкую кожу шеи. — Непослушная, — усмехнулся он, выуживая одну руку из под Майкиной рубашки и оправляя ее золотистые волосы за ушко. — На какой женился, — вздернула подбородок она, встречаясь с мужем взглядом. Ногти Пчелкина легонько, но ощутимо царапнули кожу над ее рёбрами. Тёплая ладонь обхватила небольшую грудь, вторая же зарылась в волосах, слегка оттягивая ее голову назад. Прикоснувшись губами к ее виску, Витя медленно спускался — скула, щека, подбородок, шея. Он ощущал, как ее дыхание учащается, как сухие губы, приоткрывшись, делают шумный выдох, а голова закидывается ещё сильнее, приглашая его продолжать спускаться все ниже. Освободив руки, Пчелкин резким движением развернул стул, на котором сидела Майя. Опустился на пол, краем глаза уловив непонимающий взгляд жены, устроился поудобнее, облокачиваясь спиной об ее ноги, укладывая светлую голову на голые колени. Секунда — и тонкие пальцы скользнули в его волосы, принося с собой убаюкивающее спокойствие. Витя закрыл глаза. Нетерпеливо барабаня пальцами по рулю, Пчелкин нервно поглядывал на часы. Семнадцать минут двенадцатого. Обещала выйти в одиннадцать. И хрен бы с ней, с пунктуальностью, но наличие на ужине Лобанова нервировало Витю сильнее даже самых неприличных опозданий. Бесило. Его бесило. Эта нелепая, обречённая влюблённость в его жену, которую тот уже даже не скрывал, сияя от ее появления, как новогодняя елка. Эта юношеская наивность в оленьих глазах, абсолютно идиотская вера в лучший мир и в то, что у каждого есть выбор. Это желание выйти из ряда вон, доказать всему миру, что он — выше происходящего вокруг, что он не станет частью существующей обстановки, обстановки, где правят такие, как Пчелкин. И даже покорное принятие выбора, сделанного Майей, бесило. Хотелось чисто по-мужски начистить тому табло, но, блять, и повода-то не было. Не было и все. А высасывать его из пальца было чревато конфликтом с Майкой, чего Вите совершенно не хотелось, да и много ли этой дылде надо? Пару раз прикладом и тю. Вот и приходилось, сжав зубы, мириться с его существованием, обдавая кудрявого при встрече взглядом, которому могла бы позавидовать даже Медуза Горгона. А он усмехался, едва заметно щуря раскосые глаза. Мудак. Дверь кафе приоткрылась — ее одной рукой удерживал вышедший на крыльцо Лобанов. Второй вёл Майю — легонько поддерживал ее чуть выше талии. Выйдя на улицу, Пчелкина поёжилась — несмотря на удивительно тёплые и солнечные осенние деньки, ночи уже были заметно холодными — октябрь медленно вступал в свои права. Витя непроизвольно сжал руль. Хлопая оленьими глазами, Женя острил, вызывая у Майи приступ хохота. Вслед за ними из двери вывалили и остальные ребята — среди множества лиц Пчелкин узнал Ленку и ещё нескольких девчонок, которых помнил со времён, когда их с Майей отношения только зарождались. Одна из них сидела тогда в кафе вместе с ней и Леной в тот день, когда Витя, проезжая мимо, поймал взглядом лицо будущей жены. Но сейчас ему было не до милых сердцу воспоминаний. Сейчас кровь гудела по разбухшим венам, по обычаю затмевая разум. Он отслеживал глазами двигающиеся фигурки — вот они спускаются по лестнице, останавливаясь у урны на финальный перекур. Майя не курит и Женя заботливо выпускает струйки дыма в противоположную от неё сторону. А Пчелкина корежит и он слышит, как скрипит эмаль его зубов. Выйдя из машины, он громко хлопнул дверью, привлекая к себе внимание. Девушки, сбившись у крыльца в группки, зашушукались. Майя дернула головой, встряхнув длинной копной волос, а Лобанов, медленно выдув очередное колечко дыма, с невозмутимым лицом повернулся в сторону Пчелкина, встретившись с ним взглядом. Майя что-то сказала ему, махнув ладонью в сторону мужа, а затем, развернувшись в сторону одногруппников, попрощалась с ними. К машине Пчелкина ее сопроводил ненавистный Лобанов. Пчелкин с почти осязаемой неприязнью посмотрел на того — снизу вверх. Женя едва заметно хмыкнул, протянув тому ладонь. Первым желанием Вити было схватить наглеца за руку, да заломать на глазах у изумленных зрителей, но испепеляющий взгляд Майи не дал ему и шанса воплотить задуманное в жизнь. Проигнорировав протянутую руку кудрявого, Пчелкин слету же задал вопрос: — Платил кто? — Витя, — начала было Майя, но ледяной голос Пчелкина заставил ее умолкнуть. — Кто. Платил. За. Ужин, — отчеканил он, не сводя взгляда с Лобанова и совсем не моргая. — Я, — невозмутимо пожал плечами тот. — Давно разбогател? — процедил Пчёла, запуская ладонь под борт собственного пиджака и выуживая оттуда дорогое кожаное портмоне. Майя, поджав губы, неподвижно стояла рядом с парнями, и холод, вовсе не из-за осени, заставлял ее незаметно ёжиться. Отсчитав несколько крупных купюр, Пчелкин резким жестом сунул их в Лобановскую грудь. Тот присвистнул, но к деньгам даже не потянулся. — Честные грязные бабки? — почти весело хмыкнул он. — Не надо, не возьму. Майя на долю секунды прикрыла глаза. Смелость Жени на грани с идиотизмом накаляла и так незавидную обстановку. Нравилось ему, что ли, выводить Витька из себя? — Жень, — начала было она, но была остановлена поднятой вверх ладонью мужа. — Честные-честные, — нехорошо улыбнулся он и загоревшийся в голубых глазах огонёк ой как не понравился девушке. — И надо. И возьмёшь. Пчелкин несильно хлопнул сжатыми в ладони купюрами по груди кудрявого. Тот, показушно сунув руки в карманы брюк, лишь приподнял бровь. — Не все в этой жизни происходит так, как тебе того хочется, — в смешливом голосе появились стальные нотки. Пчелкин рассмеялся, сощурив глаза. Рассмеялся, да так искренне и уморительно, что Майя даже будто бы расслабилась. Однако — напрасно. В следующую секунду свободная рука Вити взметнулась вверх, цепкие пальцы сомкнулись на ткани светлой рубашки Жени, слегка тряхнув его, а от улыбки не осталось и следа — только гримаса и плещущаяся в глазах сталь. Лобанов напрягся, но зрительный контакт не разрывал, стараясь держаться достойно. — Уверен? — прошипел Пчелкин, пододвигаясь ближе к лицу парня. — А мне кажется, именно так всегда и происходит. Грубыми движениями он затолкал в свободный карман Лобановских брюк смятые купюры и, смерив его способным замораживать вещи взглядом, отпустил, чуть толкнув назад. Указав Майе рукой на машину, Пчелкин дождался, пока жена окажется в салоне, а затем сел сам, громко хлопнул дверью, и, взревев двигателем, вошёл в резкий поворот, оставляя на асфальте перед Лобановым чёрные полосы от резины шин. Женя, неспешно оправив помятую рубашку, брезгливым жестом вынул хрустящие купюры и, плюнув впереди себя, выкинул их на асфальт. Майя той ночью разбила пару тарелок и красивый хрустальный бокал из какого-то дорогущего набора, подаренного чете Пчелкиных на свадьбу. Кричала что-то про «неотесанного придурка», «невоспитанного урода» и «просто ревнивого идиота, распускающего руки». Не успев даже убрать разлетевшиеся по кухне осколки, они хлопнули дверью спальни, и Витя, прижав жену к стене, распустил руки, но, конечно, совсем не в том формате, которым Майя была недовольна. — Опять ушёл в себя? — помахал ладонью перед лицом друга Кос, держа двумя пальцами обновленный стакан с горячительным. Пчелкин, благодарно кивнув, принял предлагаемое и, быстро осушив, вытер тыльной стороной ладони влажные губы. Встал из-за стола, односложно ответив на молчаливый вопрос в глазах друзей, да вышел из кабинета. Набрал от Людочки несколько номеров, недолго переговорил с ответившими, и, зайдя в туалет, дабы умыться холодной водой, вернулся к бригаде. Через несколько часов собеседники дали о себе знать — затрезвонил мобильный Пчёлкина. Записав данную ему информацию, Витя тяжело вздохнул, потерев переносицу, и опустил лицо в ладони, на минуту прикрывая глаза.       Когда новость о случившемся отгремела во всех криминальных сводках, а местная братва, поубавив обороты, успела встретиться уже добрых раз пять, обсуждая детали налёта и его исполнителей, погибших парней наконец предали земле — в разные дни, на разных кладбищах и в совершенно разных условиях. Чьи-то похороны прошли тихо, в семейном кругу и с самыми близкими, чьи-то же — с размахом, пышно и громко, как того требовало положение усопшего. Одно было едино для всех — тот страшный день стал для всех них последним. И никому не отмотать время назад. И никому не очнуться от вечного сна, не вернуться к тем, кто лил слёзы у их могил. Такое тогда было время — жизнь обрывалась так быстро и так бесславно, оставляя после себя могильный крест да сырую землю, приковывающую к себе взгляды присутствующих, заставляя всех замолчать и подумать — каждый и своём, и все — об одном. О неотвратимости. Майя бродила по дому, чересчур тихая и потерянная, перекладывала вещи то тут, то там, протирала невидимую пыль, замирала у окон, задумчиво глядя в снежную даль за окном. Витя, неслышно подойдя к жене со спины, мягко приобнял ее двумя руками, притягивая к себе. — Отдохни, ты очень устала, — тихо сказал он. — Да нет, я… — начала было Майя, но осеклась. Словно по щелчку, усталость навалилась на ее плечи и она сильнее прижалась к телу Вити. — Пойдём, — Пчелкин, с нежностью дотронувшись губами до ее виска, потянул Майю за собой, отводя ее в спальню. — Тебе надо поспать, родная моя. — Может, и надо, — почти неслышно ответила она. — Вить, он же совсем умер. Я видела. Пчелкин вздохнул. Похороны Лобанова оказались для Майи сильным потрясением, и даже спустя неделю ей все ещё было тяжело совладать с нахлынувшими эмоциями. Это была первая в ее жизни осознанная потеря знакомого ей человека. Человека, который что-то значил. Не безликие цифры с черточкой посередине, не лицо со старых фотографий, а такой же парень, как она сама. Молодой. Вчерашний студент. Женька, их смешливый отличник с гордо вздернутым подбородком и хитрой полуулыбкой, влюбляющей в себя половину женской аудитории их института. Человека, который, в конце концов, просто любил ее. И хоть последний год, а то и больше, она и вовсе не видела одногруппника, занятая собственной жизнью и семьей, сути дела это не меняло — на крышку лакированного гроба летела сырая земля вперемешку со снегом, скрывая под собой бледное лицо, обрамлённое кудряшками, хороня вместе с ним все, что было им прожито. Все, чем он жил, дышал и что любил. Тысячи воспоминаний пронеслись перед глазами Пчелкиной, пока покрытые инеем лопаты методичными движениями справлялись с знакомой для них работой. Ты-ся-чи. Живых. Смешных. Похороненных здесь и сейчас. Она ещё старалась держаться — хуже всего пришлось Ленке. Та и вовсе не могла отлепить заледеневшие пальцы от бортиков гроба, пытаясь насмотреться на красивое, знакомое до боли лицо. И хотя спустя годы ей удалось отойти от безответной любви к институтскому товарищу, смерть его скосила ее так сильно, что к концу церемонии Самсонову пришлось приводить в чувства нашатырём. Майя не выпускала подругу из поля зрения, а после, дождавшись Витю, доставила ее прямо к ней домой, и, накормив успокоительным, уложила спать. Ей бы и самой не помешали волшебные пилюли, да грудное вскармливание не позволяло. Оттого и маялась — убирала дом по три раза на дню или задумчиво вглядывалась в вечернюю темноту, пока глаза не закрывались, давая ей хоть немного поспать и набраться сил на новый день. Витя с уважением относился к переживаниям жены. Несмотря на сложные отношения с погибшим, он знал и чувствовал где-то глубоко-глубоко — и его подкосило случившееся с парнишкой несчастье. Было в Лобанове что-то такое, чем он, Пчелкин, в глубине души восхищался. То ли его железные принципы и слепое им следование, то ли вера в лучший мир и проваленная попытка его, этот мир, построить. Женя горел огнём, который давным-давно потух в самом Вите. Давным-давно. Тогда, в восемьдесят девятом. Исчез мальчишка с горящими глазами, готовый завоевать весь мир после того, как допьёт холодную бутылочку «Рижского». Все чаще Пчелкин видел в зеркале уставшего мужчину, потирающего переносицу. Все безвозвратнее забывал о мечтах того мальчишки из дворовой беседки. Существующая ныне реальность перемолола его — превратила в продукт своего времени, классического бригадира, царя зверей на чёрном «бумере». Теперь же мир перемолол и Лобанова — пережевал с костями и плотью, не оставив после себя ничего. Только огонёк борьбы в карих глазах все являлся Пчелкину во снах, едва тот успевал прикрыть глаза, откидываясь на подушку. Поселился у него под веками, словно о чём-то пытаясь сказать. Словно пытаясь напомнить о свете, который в нем, конечно, был. Непременно был. Тогда, в восемьдесят девятом.       Дверь открылась быстро. Два коротких звонка, раздавшихся в чужой квартире громкой трелью, и Витя услышал торопливые шаги, а затем и щелчок отпираемого замка. В голове пронеслась мысль: «И ведь не страшно, после случившегося?». Видимо, вера в лучший мир была чем-то вроде фамильной черты. Дверь открылась. Худая женщина за сорок, с пролёгшей под глазами темнотой и небрежно собранными, тусклыми, но некогда красивыми, это было видно, каштановыми волосами, нервно спрятав тряпичный платочек в нагрудный карман домашнего сарафана, предстала перед Пчелкиным на пороге невзрачной квартирки. — Здравствуйте, — неуверенно сказала она, обведя чуть раскосыми глазами незваного гостя. Витя, стараясь не напугать хозяйку квартиры, быстро представился: — Добрый день, я знакомый вашего сына и… гхм… прошу вас принять мои соболезнования по поводу случившегося. Страшная трагедия… Мама Лобанова растерялась, а глаза ее вмиг наполнились слезами. — Простите, — замешкался Витя, опустив глаза. — Я не хотел, чтобы вы плакали. Женщина, промокнув глаза вновь вынутым платочком, кротко кивнула: — Вы не виноваты, молодой человек, просто ещё так свежо… Сынок мой… Проходите, не стойте на пороге. Она сделала несколько шагов назад, в квартиру, жестом приглашая Пчёлкина зайти. Витя запротестовал. — Нет, что вы, я всего на минуту, не буду вас тревожить… Но, на секунду прикинув, понял, что лучше бы закончить начатое за закрытыми дверями. Пройдя в квартиру, он прикрыл за собой входную дверь, не проходя дальше коридора и не разуваясь. — Женя, — начал он, в ту же секунду осознав, что впервые назвал ненавистного Лобанова по имени, — он много работал, мы, в каком-то роде, были коллегами и деньги, которые он, гхм, заработал, остались, он их так и не забрал. Мама Лобанова внимательно слушала пришедшего гостя. — Он очень старался для своей семьи, для нас всех… — тихо всхлипнула она. — Больше всего, конечно, для Катеньки. Последнее она добавила совсем тихо, словно боясь, что тот час же расплачется. — Я знаю, — коротко кивнул Витя, стыдливо избегая с мамой Жени зрительного контакта. — И мне не хотелось бы, чтобы эти старания пропали напрасно. Это ваши деньги по праву, прошу, возьмите их. Отдёрнув борт тяжелого шерстяного пальто, Витя вытащил из-за пазухи полиэтиленовый пакет, туго обёрнутый вокруг толстых денежных пачек. Он постарался рассчитать — здесь должно было хватить и на лечение его младшей сестры, борющейся с лейкемией, и на жизнь его семьи на ближайший год. Он бы положил больше — да боялся, что и этого не возьмут. Протянув женщине пакет, Вите хотелось, воспользовавшись ее замешательством, ретироваться, но вдруг дверь комнаты позади мамы Лобанова открылась и из неё вышла чересчур худенькая и совершенно лысая девчушка лет четырнадцати, встретившаяся с гостем взглядом больших заплаканных глаз. Круглых, совсем не таких, как у Лобанова, но тоже карих. И тоже пронзительных. — Здравствуйте, — вежливо кивнула она незнакомцу. — Простите, я услышала, что вы друг Жени. — Не то чтобы друг, — не стал врать Пчелкин, но уточнил, — мы пересекались по работе. — А вы можете найти его друзей? — с надеждой спросила та, переминаясь с ножки на ножку. — Вернее, подругу. — А что нужно сделать? — участливо поинтересовался Витя, отметив, что женщина, прижав к груди пакет, неподвижно застыла, словно пытаясь переварить случившееся. — Женя собирался отправить ей письмо и подарок, но не успел… Я сама бы ее нашла, но мне совсем нельзя выходить гулять, — опустила глаза она. Убедив девчушку, что сделает все возможное, он принял из худых рук небольшой свёрточек и, быстро распрощавшись с семьей Лобановых, вышел из дома. Сев в машину и отъехав от адреса назначения на приличное расстояние, Пчелкин изучил данный ему свёрток. В картонной бумаге спрятался конверт и квадратная коробочка, перевязанная зелёной атласной лентой. Имя на конверте гласило «Пчелкина Майя Леонидовна», но ни адреса, ни индекса не было — наверное, потому и не успел, потому что ни нового места проживания Майи, ни нового телефона не знал. А времени найти не было — работа совсем не щадила. Открыв конверт, Витя достал коротенькое письмо, пробежавшись по нему глазами. «Майка, привет! Встретил тут на днях твоего супруга — гонора, как обычно, выше крыши, но в общем и целом, наверное, он у тебя неплохой малый. Тебя уж точно любит — фотокарточку твою в кошельке таскает, про сына рассказал. Мы, конечно, сто лет не виделись — ни адреса, ни телефона не знаю, найду — отправлю, встречаться не зову — и сам не могу, и тебе с младенцем навряд ли оно с руки. Высылаю небольшой презент для вашего малыша — надеюсь, придётся впору. Ну, я побежал. Даст Бог — свидимся. Витьку привет. Обнимаю, Женька!» Почувствовав, как в горле жжется огнём неприятный комок, а глаза печёт, словно в них засыпали песка, Пчелкин закусил внутреннюю сторону щеки и принялся за коробочку. В ней уместился славный набор нежно-салатового цвета: маленький чепчик, носочки и фланелевый костюмчик. Подарок для их Ромки. Трясущимися руками Витя аккуратно завернул все как было, положил получившийся свёрток на пассажирское кресло, с невесть откуда взявшейся и так больно давящей грудь тоской провел по нему ладонью, да заплакал, опустив светлую голову на руль.