Свобода по правилам

Дорога, ведущая к Амарантайну, терялась в глубоком, почти первобытном лесу. Старые, кряжистые деревья сплошной стеной обступили тракт, их ветви, покрытые сероватым, клочковатым мхом, переплетались высоко над головой, словно сжимая небо в узкую, тусклую полосу. Небо выглядело болезненно-белесым, лишенным красок, и казалось, что оно вот-вот просядет под тяжестью низких, налитых свинцовой сыростью облаков. Воздух здесь был неподвижным и тяжелым, пропитанным горьким ароматом прелой хвои и влажной коры, а редкие лучи солнца, пробивавшиеся сквозь густую хвою, лишь подчеркивали мертвенную тишину этого места. Келиссий ехал неспешно, его вороной конь ступал мягко, но уверенно, копыта глухо отдавались в густом лесном воздухе.Его каштановые кудри, идеально уложенные, не шелохнулись даже при резком движении, а пухлые губы были сурово сжаты в тонкую линию. Он выглядел почти кукольно — безупречно чистый камзол, холеное лицо, прямой взгляд, — но в глубине его глаз, холодных и расчетливых, таилось недовольство этим сырым лесом, этим небом, затянутым мутной, белеющей пеленой, и самой необходимостью пробираться по этой разбитой дороге. Тишину разорвал резкий, неприятный свист. Стрела вонзилась в землю прямо перед конем, заставив животное испуганно прянуть в сторону. Из придорожных зарослей, словно тени, выскочили семеро разбойников. Один, с арбалетом в руках, целился прямо в грудь магу, двое других с луками заняли позиции по бокам, остальные, обнажив зазубренные мечи, бросились наперерез. Лицо Келиссия не дрогнуло. На холеном лице застыла презрительная усмешка. «Глупцы», — процедил он, сбрасывая маску спокойствия, и грациозным, выверенным движением спрыгнул с седла, одновременно посылая коню короткий, жесткий пинок, чтобы тот убрался с линии огня.Когда из зарослей выскочили семеро, Келиссий даже не успел испугаться — лишь брезгливо поморщился. Время для него словно растянулось, загустев, как смола. Один взмах украшенным кинжалом — и реальность исказилась. Он не просто убивал, он сплетал нити чужой жизни, заставляя магию крови пульсировать в венах. Это был танец, где он выступал дирижером: стрелы летели в цели, мечи находили плоть, а головы разбойников, отделенные от тел, катились по земле, точно кочаны капусты. Когда всё закончилось, он остался стоять в тишине, лишь мелкая дрожь начала пробивать его тело, перерастая в тихий, булькающий смех, вырвавшийся из самой глубины груди. Перед глазами тут же всплыло лицо Ульдреда. Он увидел себя в Кинлохе — в той душной, пропахшей пергаментом библиотеке, где наставник впервые показал ему, что значит настоящая власть. Ульдред тогда не учил послушанию, он учил брать свое. Келиссий отчетливо вспомнил, как наставник перехватывал его ладонь, направляя энергию, как шептал о том, что магия крови — единственный способ обрести истинную свободу в этом мире, где маги — лишь рабы Ордена. Тогда, юный Амелл, не раздумывая, принял этот дар. Он помнил вкус той силы — сладкий, пьянящий, дарящий ощущение полета над серыми буднями Круга. Мысли неизбежно перескочили на Андерса. Келиссий искренне презирал эти глупые, суетливые побеги друга. Чего Андерс добивался своими выходками? Только того, что маги в Башне страдали еще сильнее, попадая под подозрения храмовников. Это было бессмысленно, инфантильно и опасно. Для Келиссия же магия крови всегда была инструментом, скрытым, но надежным — «подушкой безопасности» на случай, если придется уйти по-настоящему. Он никогда не действовал импульсивно, в отличие от этого несносного мага, чья вечная тяга к свободе только портила общую игру. И тут в памяти всплыла Олинн. Гнев, холодный и острый, отозвался горечью в душе. Она была другой — она не просто сбегала, она играла против него, разрушая его планы, угрожая тем положением, которого он так долго и кропотливо добивался. Мысль о том, что она может лишить его всего — статуса, влияния, самой жизни — заставляла его сжимать поводья так, что белели костяшки пальцев. Неужели он действительно так сильно недооценил её? Эта обида, смешанная с яростным желанием доказать свое превосходство, не давала ему покоя. Конь вернулся, топчась по кровавой земле. Келиссий, всё еще сжимая окровавленный кинжал, пришел в себя. Он оправил одежду, бросил последний, полный презрения взгляд на изуродованные тела, и, тяжело вздохнув, вскочил в седло. Амарантайн ждал. Теперь, когда он вспомнил всё — уроки Ульдреда, бестолковость Андерса и свою ненависть к Олинн, — его путь к городу казался единственно верным шагом к тому, чтобы вернуть себе контроль над собственной судьбой.