Part 2. Вторая глава.

- Дориан, поверни голову чуть вправо.Так отлично лучи солнца поблескивают на твоем лицо. Нет, еще немного… да, так лучше всего. Молодец. Художник прищурился, находя самые светлые пятна, а после смешал желтую краску с каплей зеленой и разбавил их маслом, намечая кистью места на лице Дориана, который уже смотрел на него с холста. Настоящий Дориан стоял босиком на подиуме, сзади него была развешана темных оттенков драпировка - она чудесным образом выделяла юношу, подчеркивала изгибы тела и осветляла волосы, небрежно причесанные. Его тело украшало одеяние молодого греческого мальчика, а голова, в контрасте с растрепанной прической, увенчана сухими цветами и лавровым листом. Хитон свисал до колен, едва их прикрывая, золотой поясок обтягивал тонкую талию. Мастерская Бэзила была тем местом, где можно разгуляться. Она просторная и, кажется, самая большая из комнат его дома. Слева от художника и Дориана располагались панорамные окна без всяких штор, занавесей, справа - целое изобилие шкафов, пустых нераспечатанных холстов, неудачных и удачных картин, которые ждут своего часа и сохнут, через время желая оказаться на выставке. - Бэзил, я ужасно устал стоять! Ты, должно быть, уже стал прорабатывать мое лицо? - Все верно, мой друг… - отвечал художник тихо, погруженный в свои мысли. Он не любил отвлекаться даже на разговоры. Даже с Дорианом. - В таком случае, если ты работаешь с лицом, набросок уже готов? Ох, дай же мне немного времени отдохнуть. Я не чувствую своих ног! Бэзил громко вздыхает и откладывает кисть, снимая очки. Теперь он чуть хуже видит свою натуру, однако все по прежнему не сомневается в ее красоте. - Искусство требует некоторых жертв. О, я прошу тебя, еще пару минут! Никогда солнце не станет светить настолько красиво и никогда ты не будешь позировать так идеально. Дориан нахмурился. По лбу растянулись морщинки, губы надулись. - Порой мне кажется, что быть натурой труднее, чем художником. - С этими словами юноша спустился с подиума, улегся на небольшой декоративный диванчик, обитый зеленым велюром с различными узорами и взял с тумбы журнал “Cornhill”, лениво перелистывая его страницы. Мелькали черно-белые картинки, надписи с идеальными завитками. Одну ногу он закинул на спинку диванчика. Художник лишь смирился скрепя сердце, печально взглянул на Дориана и сам сел на небольшой табурет неподалеку. - Что пишут? - Ты разве сам его не читал? - Нет. Я слишком занят работой. - Все ясно, дорогой мой. Я не успеваю читать, я слишком быстро листаю. - Почему бы тебе не листать медленнее? - Это утомляет. Вскоре Дориан отложил журнал обратно, прикрыл глаза. Ему показалось, что он вот-вот уснет, стоит не размыкать веки еще немного. Потому он разомкнул, не желая разочаровывать художника. - Почему ты выбрал именно греческую тематику для портрета? - Ох, все намного проще, чем может показаться - я люблю Грецию и, тем более, ее мифологию. Она принесла много продуктов для произведения искусства. Разве ты сам так не считаешь, Дориан? Юноша задумался. Он вспомнил, как в детстве часто читал различные греческие мифы, запомнил яркие образы, такие, как Ахиллес или Гектор, Аполлон или Арес. Воспоминания о них загорелись пламенем восхищения в груди, Дориан мечтательно выдохнул, легкая улыбка появилась на его бледно-розовых губах. - Тогда тебе стоило изобразить меня могущественным воином. - Нет, что ты! Я бы никогда в жизни не взялся за эту работу. Ты создан для легких и невинных образов. К примеру, Гиацинт. - Фу! Не обрекай меня на страшную судьбу быть убитым диском. - Тогда Патрокл, - предложил Бэзил. - Он стоит в тени рядом с Ахиллом. Художник пожал плечами. - Может быть… - на языке вертелось одно единственное имя, но на нем же и осталось. Его судьба показалась ему куда более чудовищней, чем у юношей до этого. - Что же? - Нет, лучше забудь об этом. Посмотрев на часы, Бэзил поднялся с табурета. Стрелки перешли с пяти до шести, солнце почти что ушло на покой до утра. Осенью, как известно всем, темнеет раньше, чем днем. - Нам стоит продолжить. Дориан засопел, медленно и нехотя возвращаясь на свое рабочее место. - Только пообещай мне, пожалуйста, что будешь разговаривать. Я рискую умереть от скуки в этой тишине! Приготавливая кисти и краски к продолжению работы, художник рассмеялся. - О чем ты хочешь поговорить, дорогой мой? - Хочу узнать, что ты подумал обо мне, когда только увидел! - Бога ради, я рассказывал это тебе сотню раз! - В таком случае, я хочу услышать это в сто первый раз. Дориан встал в прежнюю позу, вспомнил, как нужно повернуть голову и сделал все так, как того требовал Бэзил. - Я восхитился твоими элегантными и в то же время простыми движениями, - он протер тряпкой кисть, - искал тебя среди других артистов. И ты отлично выделялся, найти тебя не представлялось трудным. Я подумал, что ты тот, которого мне суждено было встретить, запечатлеть на холстах, запомнить тебя целиком и полностью. Твое простодушие и красота мыслей привели меня в абсолютный восторг. Я не мог упустить человека, образ которого блуждал в моей голове так долго. Щеки и уши Дориана покраснели и потеплели, он снова улыбнулся, не решаясь заглянуть художнику в глаза. - Насколько долго? - Очень долго. Ты - моя муза, Дориан. Поэтому прошу тебя, не лишай меня возможности творить во что есть мочи. Бэзил заметил румянец на щеках юноши и спохватился, боясь упустить момент. Он тут же взял розовую краску и смешал ее с белым, добавляя немного замешанного ранее оливкового. Дориан же внезапно побледнел. “Не лишай меня возможности творить” - отозвалось у него в голове и осело ощутимым грузом ответственности на плечах, будто теперь любое движение, любое действие, да даже любая мысль окунет художника в пучину кризиса, он разучится писать картины, забудет про свой талант и погибнет, как нежный цветок под сильным градом. Кисти будут валиться из его рук, а губы больше не смогут выразить слов восхищения к Дориану. Бэзил только хотел сравнить получившийся цвет краски с оригинальным, как вдруг поник, замечая бледность. Но выход из ситуации появился сам собой. - Редко кто встречает идеал своих идей. Теплый источник вдохновения и сил. Однако мне посчастливилось встретить. Ранее я никогда не видел таких людей, как ты, Дориан, и вряд ли встречу. В нашем мире ты такой один - запомни. Щеки зарделись как ни в чем не бывали, Дориан отпустил тягостные помыслы, ведь на замену им пришли бесконечно сладостные речи Бэзила, чарующие и опьяняющие сознание. Художник поспешил изобразить живость лица. *** Лишь часам к девяти Дориан стоял за небольшой ширмой, уходя из мира древней, забытой Греции в свой мир, натягивая на себя одежду не мертвого века, а нынешнего. - Если бы я только знал, какая работа с натуры долгая, ни за что бы не согласился! - Это ужасно слышать! Я приглашаю тебя поужинать со мной, а еще смею сообщить, что непременно жду тебя завтра после двух часов дня. - Завтрашний день - мой единственный выходной! Не хватало того, чтобы ты пригласил меня утром. - Боюсь, это исключено. Завтра утром у меня состоится встреча с моим старым Оксфордским другом. - Могу ли я знать, что это за старый друг? Дориан вышел из-за ширмы, поправляя рукава своей рубашки. - Лучше его не узнавать, уж поверь мне… Его зовут лорд Генри Уоттон, мы собираемся вместе в театр. - Театр - это ведь великолепно! - взбудоражила юноша, - я иду с вами. И, между делом говоря, даже не побоюсь жертвовать выходным. - Будь по-твоему. Не думаю, что он будет возражать.