Глава 1. «Лили Хилл»

      23 августа 2023 года, среда.       03:17       Ночной корпус психиатрической тюрьмы почти никогда не спал полностью. Даже в три часа утра вентиляция продолжала гудеть под потолком, лампы мерцали холодным белым светом, а за толстыми дверями время от времени раздавались приглушённые крики, будто само здание страдало бессонницей.       Кабинет Сукуны Рёмена находился в конце административного крыла — слишком далеко от палат, чтобы слышать пациентов постоянно, но недостаточно далеко, чтобы забыть об их существовании. Монитор отбрасывал бледное свечение на его лицо. На экране медленно загружалось новое дело.       Лили Хилл.       26 лет.       Переведена в блок строгой изоляции.       Сукуна лениво прокрутил страницу вниз.       Фотография.       Женщина смотрела прямо в камеру без тени страха. Разбитая губа, тёмные круги под глазами, цепи на запястьях. И абсолютно спокойный взгляд: ни истерики, ни ярости, ни раскаяния. Слишком спокойный.       Сукуна слегка откинулся в кресле.       — Очередная катастрофа? — произнёс он без особого интереса.       — Доктор Окамото отказался от неё сегодня утром.       Голос у двери принадлежал начальнику смены. Тот не вошёл внутрь полностью — будто сам факт нахождения рядом с делом Лили уже вызывал дискомфорт.       Сукуна продолжил читать:       Подозрение в серийных убийствах.       Эпизоды крайнего насилия.       Возможное проявление каннибализма.       Высокий риск манипулятивного поведения.       Он тихо усмехнулся.       — «Возможное». Значит, доказательств нет.       Мужчина у двери промолчал, и это молчание сказало достаточно. Сукуна открыл вкладку с отчётами предыдущих психиатров, в которых большинство записей выглядели обрывочно:       Пациентка провоцирует.       Отказывается демонстрировать эмоциональную реакцию.       Создаёт ощущение угрозы даже в состоянии покоя.       Последний отчёт заканчивался всего одной строчкой:       Я больше не могу с ней работать.       На этот раз Сукуна улыбнулся уже заметнее и заинтересованнее. Он открыл архив записей, количество материалов в которых оказалось абсурдным — десятки часов интервью, отчётов, медицинских оценок, протоколов нарушений. Будто учреждение пыталось не лечить Лили Хилл, а каталогизировать стихийное бедствие.       Он включил первое видео. На экране появилась комната для допросов: металлический стол, серые стены, камера под потолком. Лили сидела неподвижно, руки сцеплены перед собой наручниками, цепь закреплена за кольцо в полу. На записи ей было, вероятно, двадцать пять. Она выглядела уставшей. Не безумной и не агрессивной, просто уставшей.       — Назовите своё имя для протокола, — произнёс мужской голос за кадром.       Небольшая пауза.       — Лили Хилл, — произнесла девушка тихо, спокойно и почти вежливо.       Сукуна опустил взгляд на пометки под видео:       Пациентка демонстрирует выраженную эмоциональную отчуждённость.       Он снова посмотрел на экран. Психиатр напротив Лили продолжал задавать вопросы — механически, с плохо скрываемым напряжением, будто ждал, что она в любой момент бросится через стол. Но ничего не происходило: Лили отвечала коротко, иногда слишком буквально, иногда молчала. И всё же…       Сукуна остановил видео, перемотал назад, снова включил. Когда психиатр потянулся за папкой, Лили автоматически отодвинула стакан воды ближе к краю стола, чтобы тот не опрокинул его локтем — маленькое движение, почти заботливое. Сукуна прищурился — это не вписывалось в профиль. Он открыл следующий файл:       Сеанс №14. Прерван досрочно.       На видео молодой врач заметно нервничал, а его голос дрожал сильнее с каждой минутой.       — Вы получаете удовольствие от контроля над людьми?       Лили долго молчала, потом спокойно спросила:       — Вы хотите получить честный ответ или тот, который подтвердит ваше заключение?       Видео оборвалось через семь минут, а причина завершения сеанса в отчёте указана не была. Сукуна тихо усмехнулся.       Следующий файл.       Следующий.       Следующий.       В большинстве отчётов врачи описывали страх. Но чем дольше он смотрел записи, тем меньше понимал — страх перед чем именно? Лили ни разу не повысила голос, ни разу не угрожала персоналу, ни разу не проявила агрессию первой. И всё же почти каждый отчёт заканчивался одинаково:       Пациентка представляет психологическую угрозу.       Сукуна откинулся в кресле, его взгляд снова скользнул к фотографии в личном деле. Потом он заметил ещё кое-что — скан прикреплённого инвентаря:       Книга. Расчёска. Три карандаша. Стопка сложенной бумаги.       Он открыл вложение — рисунки, аккуратные карандашные наброски птиц. Не хаотичные каракули, не сцены насилия, не признаки мании, а просто очень детальные птицы. На последнем рисунке в углу мелким почерком было написано: «Медсестра Ким просила оставить ей этого воробья». Сукуна замер на несколько секунд, потом медленно улыбнулся. Впервые за весь вечер — по-настоящему заинтересованно.       Сукуна закрыл последний видеофайл только под утро. За окном административного корпуса небо уже начинало светлеть грязно-синим оттенком, а лампа над столом раздражающе мерцала последние полчаса. Он так и не сделал ни одной пометки. Обычно это нервировало руководство. Другие психиатры заполняли отчёты почти одержимо — диагнозы, прогнозы, шкалы риска, поведенческие оценки. Они любили превращать людей в аккуратные термины, потому что так было проще. Сукуна считал это леностью. Большинство пациентов в учреждении давно научились играть в ожидаемые симптомы, а персонал — в ожидаемое лечение. Замкнутый круг.       Он снова открыл профиль Лили:       Высокая манипулятивность. Отсутствие эмпатии. Потенциальная склонность к садизму.       Слишком уверенные формулировки для людей, которые, судя по видео, боялись оставаться с ней в комнате дольше двадцати минут.       Сукуна медленно постучал пальцами по столу. Потом открыл расписание терапевтических сессий. Большинство врачей ставили тяжёлых пациентов на первую половину дня, когда было больше персонала, больше охраны, больше контроля. Сукуна, наоборот, почти всегда выбирал вечер, так как поздние часы разрушали привычные механизмы защиты: люди уставали, теряли концентрацию, переставали тщательно следить за собственными реакциями. Ночью человек становился честнее, особенно в таких местах. Он перевёл взгляд на часы — 04:38. И почти сразу выбрал время:       23.08.2023. Среда. 21:30.       Уже поздно, чтобы корпус уже затих, но недостаточно поздно, чтобы персонал начал нервничать заранее.       Он добавил ещё одну пометку:       Минимальное присутствие охраны у двери.       Минуту спустя в кабинет снова заглянул начальник ночной смены.       — Вы серьёзно собираетесь работать с ней один?       — А мне нужен зрительный зал?       Мужчина нахмурился.       — Доктор, с уважением… люди после разговоров с ней отказываются возвращаться в блок.       — Возможно, люди после разговоров с ней возвращаются напуганными не только ею.       В кабинете повисла тишина. Сукуна закрыл дело.       — Все ожидают увидеть монстра, — спокойно продолжил он. — И начинают паниковать, когда видят человека, которого не могут быстро объяснить.       Начальник смены ничего не ответил, потому что это звучало слишком похоже на правду.       6:51       К семи утра новость уже разошлась по всему третьему блоку.       «Новый психиатр взял Лили Хилл».       В столовой персонала об этом говорили тихо, почти не поднимая глаз от пластиковых стаканов с кофе. Не потому, что боялись самой Лили — большинство сотрудников никогда не видели её ближе нескольких метров. Они боялись разговоров о ней, как будто даже имя могло притянуть неприятности.       — Надолго его не хватит, — пробормотала одна из медсестёр.       — Окамото тоже сначала был слишком уверенным.       — Нет, этот другой.       — В смысле?       Небольшая пауза.       — Он смотрел записи до четырёх утра.       Разговор оборвался сам собой. Потому что все поняли, о ком речь. Доктор Сукуна Рёмен не нравился персоналу почти так же сильно, как некоторые пациенты. Слишком спокойный, слишком внимательный, слишком… Заинтересованный. Он никогда не просил увеличить дозировки просто ради удобства персонала, никогда не подписывал отчёты, не прочитав их полностью. И хуже всего — задавал слишком много вопросов после инцидентов. Особенно если в них участвовала охрана.       12:36       К полудню в блоке строгой изоляции уже чувствовалось раздражение.       Охранники проверяли крепления на дверях чаще обычного, медсёстры говорили короче и быстрее, даже пациенты будто улавливали общее напряжение через стены и вентиляцию.       В конце коридора, за двойной бронированной дверью, находилась одиночная камера Лили Хилл. На мониторе поста охраны она сидела на полу у стены с книгой на коленях, не двигаясь почти десять минут.       — Она вообще спит? — спросил молодой сотрудник, не отрывая взгляда от экрана.       Старший охранник только хмыкнул.       — Не знаю. И тебе не советую пытаться выяснить.       Камера слегка рябила помехами. Лили перевернула страницу.       16:23       В административном крыле день проходил почти обычно.       Почти.       Сукуна успел провести два групповых сеанса, подписать пачку документов и один раз довести заместителя директора до плохо скрываемого раздражения отказом переводить пациента на усиленную седацию. К пяти вечера на его столе уже лежало официальное предупреждение о необходимости соблюдать «повышенные меры предосторожности» во время работы с Лили Хилл. Он даже не дочитал его до конца, и лист отправился поверх остальной бумажной свалки. Вместо этого Сукуна открыл пустой документ, и долгое время экран оставался белым. Потом он напечатал всего одну строку:       «Страх персонала непропорционален наблюдаемому поведению пациентки».       Немного подумал и добавил:       «Либо в деле отсутствует критически важная информация, либо учреждение годами поддерживает коллективную проекцию».        Он сохранил файл без названия.       20:16       После восьми вечера третий блок начал затихать.       Гул голосов за стенами становился всё реже. Двери закрывались одна за другой. Ночное освещение окрасило коридоры в тусклый синий оттенок, делая учреждение похожим скорее на подводный объект, чем на больницу.       Сукуна шёл по административному коридору, застёгивая манжеты рубашки. Навстречу ему попался санитар с тележкой медикаментов. Мужчина заметно напрягся.       — Добрый вечер, доктор.       — Добрый.       Санитар поколебался.       — Вы… правда идёте к ней сегодня?       Сукуна остановился и несколько секунд он просто смотрел на него, будто оценивая сам вопрос.       — А должен был назначить ей открытку с соболезнованиями?       Санитар нервно усмехнулся, но почти сразу пожалел об этом, потому что Сукуна уже потерял интерес к разговору и пошёл дальше.       21:24.       Комната для сеансов в изоляционном блоке пустовала: металлический стол, два стула, камера под потолком, следы старых царапин на полу возле стены.       Охранник проверил крепление кольца для цепи в полу уже второй раз за последние пять минут.       — Она точно будет в наручниках? — спросил кто-то у двери.       — Приказ сверху.       — А Рёмен знает?       — Ему сообщили.       Неловкая пауза.       — И что он сказал?       Охранник коротко фыркнул.       — «Тогда снимите хотя бы одну цепь, если хотите, чтобы пациентка могла держать чашку».       Тишина. Потом кто-то тихо выругался себе под нос. И где-то далеко в глубине блока раздался звук открывающейся двери камеры.