Chapter 2. The Doomsday

Chapter 2. Я слышу счёт. Один, два, три. «Скорее прячься, Клэр, беги!» — вопит внутренний голос. Но я не могу и пальцем пошевелить. Животный страх липко окутывает меня с ног до головы, мгновенно парализуя конечности и образуя ком в пересохшем горле. Холодная кора дерева, к которой я прижимаюсь, стараясь слиться с ней воедино и стать невидимкой, царапает лопатки и плечи. Ночной порыв леденящего осеннего ветра колышет тонкую ночную сорочку. Они зажгли фонарики. В кромешной тьме вокруг теперь виднеются тонкие лучи света. Гулкий, отдалённый топот с каждой секундой становится ближе. Сейчас или никогда. Выбегаю из своего укрытия и бешено ускоряюсь, совершенно не чувствуя ног. Не держу прямого направления, чтобы лучше запутать следы, и двигаюсь зигзагом. Я сворачиваю то налево, то направо, вечно спотыкаясь о какие-то палки и корни деревьев. Раздаётся грохочущий выстрел. Затем ещё один. Замираю на короткий момент. Никакой это не аукцион. Это настоящая охота, главной добычей в которой являюсь я. Хочется неистово закричать во всё горло от страха. Как же мне хочется жить! Пульсирующая в ушах кровь заглушает гул мужских ботинок. Сердце грохочет в грудной клетке, так и норовя прорваться наружу. Превозмогая мучительную боль в ступнях и коленях, я снова без оглядки сворачиваю. В нескольких метрах от меня замечаю высокий холм. Стоит попробовать затаиться по другую его сторону. С разбегу забираюсь на него и стоит мне сделать один шаг, чтобы осуществить свой план, как земля уходит из-под моих стоп. Я кубарем качусь вниз. Рыхлая почва оказывается настоящей ловушкой. Приземление выходит болезненным: колени разбились в кровь; голые ступни измазаны в грязи; кожа на многих участках тела ободралась, покрылась ссадинами и теперь шипит при любом малейшем прикосновении; от сорочки оторвался лоскут. Я всхлипываю от боли, но осознав, что если подам голос ещё раз, то меня точно обнаружат, придавливаю ладонями рот. Надеюсь не проронить ни звука более. Тёмный лес пугает своими ужасающими силуэтами в ночи. Зато здесь меня точно никто не найдёт. Аккуратно и бесшумно выхожу из лежачего положения и сажусь в позу эмбриона, подтянув ноги ко лбу и оперевшись на мокрый край оврага. Только в этот момент я замечаю, насколько сильно я вся дрожу. От холода, от ужаса и от бессилия. Как же быть дальше? Успокоиться не выходит; закоченелые руки продолжают трястись. В этом месте тихо до такой степени, что моё рваное дыхание кажется чересчур громким. Под чужими ботинками трещат ветки. Что есть мочи я пытаюсь не сделать ни единого вдоха. Стискиваю ладони на рту ещё сильнее и зажмуриваюсь, молясь про себя. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, хоть бы он не задерживался тут. Прочь! Прохожий, по всей видимости, просто осмотрелся и ушёл, ведь во впадине вновь настало гробовое затишье. Неужели пока что всё закончилось и можно передохнуть? Не тут-то было. В этот самый момент на меня сверху сыплется земля. Это может означать только одно: кто-то спускается в моё укрытие. Я не успею спастись; единственное, что мне остаётся делать — ожидать верную погибель. Зубы стучат; я съёживаюсь больше. Слышу, как кто-то подходит ко мне, но не поднимаю взора. Не хочу глядеть смерти в лицо. — Не бойся, — шепчет приятный мужской голос. Я осторожно, напуганно поворачиваю голову в его сторону и встречаюсь с глубокими чёрными глазами. В них плещется располагающее к себе доверие. Молодой человек протягивает мне свою руку, чтобы я смогла опереться на неё и встать. — Беги вперёд как можно быстрее. Я постараюсь отвлечь их. — заметив мою скептичность, он добавил, — Ты можешь на меня положиться, я никакого отношения к ним не имею. Не знаю, почему, но мне очень хочется ему верить. Понятливо кивнув, я выбираюсь из оврага и срываюсь с места, собрав все силы в кулак. Паф. Злополучный меткий выстрел сбивает меня с ног. Пуля проходит прямо через сердце. Жадно хватая воздух широко раскрытым ртом, я вспрыгиваю на кровати, словно ошпаренная кипятком. «Это всего лишь сон, я в безопасности.» — беспрестанно твержу самой себе. День испортился, даже не успев начаться. Кошмары редко мучают меня, но абсолютно каждый из них надёжно врезается в память. Я распахиваю глаза и пытаюсь отдышаться, скомкивая тёплое одеяло и обводя роскошную белоснежную комнату взглядом. Всё в лучших традициях Расселов: безупречная чистота, элегантный и стильный интерьер, много света. Но совсем скоро помещение заметно опустеет. Дверь открывается, и входит Мередит с ослепительной фирменной улыбкой на лице. Приёмная мать направляется к окну, впускает утренний свежий воздух в пространство и разводит шторы в стороны. — Поднимайся, Клэр. Нас ждёт много дел! — она вновь удаляется, напоследок проследив за тем, что я вылезаю из постели. В ванной комнате я спешно чищу зубы, принимаю согревающий душ и мою голову, стараясь напрочь стереть ночной кошмар из мыслей. Горячая вода помогает немного отвлечься и снять напряжение. Иногда эти пугающие картинки продолжают мелькать в подсознании, но я делаю глубокие вдохи и выдохи и настраиваю себя на хороший лад, что даётся с великим трудом. Закончив, переодеваюсь в комфортную домашнюю одежду и спускаюсь вниз на завтрак. Вчера Расселы довольно радушно встретили меня, и мы разделили вкусный ужин. Оба родителя, Итан и Мередит пребывали в замечательном настроении и были чересчур обхаживающими со мной, что насторожило. Разве лишь перед особым случаем обязательно показывать излишнюю благодетель? Перед сном я собрала все свои вещи в чемодан побольше. Не могла найти себе места от разыгравшихся нервов и подумала, что ужасно устану следующим вечером и едва доберусь до кровати. Первый приём пищи сегодня радует меня моим любимым блюдом — французскими крепами со взбитыми сливками и клубникой. Вкус сильно напоминает детство, и я переношусь во времена, когда мама готовила их каждую субботу по особому рецепту от бабушки. Все года, что я провела в приёмной семье, их повара всегда справлялись со своей работой на отлично. Возвращаюсь обратно в комнату и обнаруживаю стилистку по волосам и визажистку, которые раскладывают нужные им приборы и подготавливают рабочее место. В четыре руки они будут творить надо мной: делать макияж и причёску. На самом деле, я и сама неплохо крашусь: даже этому учили в пансионе, ведь в будущем мы должны уметь безупречно выглядеть для покровителей или мужей на постоянной основе. Но для большого события стоит лучше прибегнуть к помощи профессионала. Усаживаюсь в удобное кресло, а специалистки начинают изящно порхать рядом, наводя красоту. Тёплый пар, исходящий от плойки для завивки волос, согревает; пушистые кисточки нежно касаются кожи лица. — Не выспались, мисс? — деликатно спрашивает девушка, рисуя стрелки на моих глазах. Должно быть, у меня слегка подрагивают веки от недосыпа, что причиняет ей дискомфорт в деятельности. — Да, мучал дурной сон. — хмыкаю я. — Извините, если что-то мешает. — Ничего страшного. — мягко отвечает она. — Постарайтесь расслабиться хотя бы здесь. Поверьте, всё пройдёт прекрасно, не думайте о плохом. Я не возражаю ей и просто молчу. При одном лишь раздумье об аукционе в подсознании вырисовывается тот беспроглядный лес, а в ушах гудит выстрел. — Вам, на самом деле, очень повезло. — подхватывает стилистка по волосам. — Сюда съедутся лишь лучшие из лучших. Богатые, статные, как на подбор. И все они готовы побороться своими кошельками именно за Вас одну. Вдох-выдох, Клэр. Почему всем так хочется заострить на этом внимание? Безусловно, я понимаю, что это огромная привилегия, доступная далеко не каждой. Ещё я безумно благодарна Расселам и знаю наверняка: они сильно позаботятся о том, чтобы отдать меня в «хорошие дорогие руки». Но иногда я размышляю о парах, которые друг с другом не из-за выгоды. Остались ли такие? Те, отношения которых построены на взаимной любви и понимании. Мои родители были такими. Они держались вместе до самого конца. Я росла, наблюдая за знаками внимания отца к матери, за её нежной заботой о нём. Маленькой мне очень хотелось найти того, на кого я буду смотреть также, как мама смотрела на папу. Сумею ли я вообще влюбиться в «новом» мире? Спустя пару часов с момента начала прихорашиваний с макияжем и причёской наконец было покончено. Меня разворачивают к зеркалу, и я открываю рот в изумлении. Синеватые следы бессонницы удачно скрыты; снежно-белая кожа приобрела более здоровый оттенок засчёт лёгкого слоя пудрово-розовых румян; на губы аккуратно нанесён таинственный бордовый цвет; а вот мои изумрудные глаза… Тонко проведённые стрелки и тёмные тени в растушёвке делают взгляд кошачьим, а длинные ресницы цепляющим и завораживающим. Несколько чёрных прядок обрамляют лицо, придавая всему виду лёгкий шарм. Одна часть волос, завитых в роскошные локоны, забрана фамильной заколкой из серебра; а другая струится вниз, щекоча плечи и спину. Переодеваюсь в платье глубокого винного оттенка и перестать разглядывать себя становится труднее. Корсетный верх без бретелек и рукавов приподнимает грудь, идеально подчёркивая зону декольте и хрупкие ключицы. Элегантная атласная юбка со сборками визуально удлиняет ноги и придаёт фигуре силуэт песочных часов. Добавляю ювелирные украшения, подаренные Расселами по случаю восемнадцатилетия: бриллиантовые серьги и колье из одного комплекта. Завершаю образ высокими каблуками в тон платья; пару пшиков любимого парфюма, как последние штрихи. Готова. Мама бы заплакала от красоты, увидев меня сейчас. Я подхожу к большому панорамному окну — такие поставлены в каждой комнате этого дома, чтобы любоваться на огромный сад. Престижные машины съезжаются через аллею с ухоженными длинными деревьями в обширный двор особняка. Кажется, он и был сконструирован специально для подобных событий: вместительный, роскошный, с размахом, но отчего-то пустой, словно совсем не для жизни. Из каждого автомобиля выходят мужчины разных возрастов, по которым отчётливо видно их состоятельность. Многие из них ведут светские беседы друг с другом, будто давние друзья, затем здороваются и разговаривают с главой пары Рассел, Итаном, что встречает всех у самого входа в дом. Они проходят регистрацию, после чего администратор провожает их в конференц-зал, занимают там места… Черт возьми, я до сих пор не могу осознать, что всё случится уже сегодня, буквально с минуты на минуту. Волнение заставляет сердце биться гораздо чаще, стремительно подступая наверх, к горлу, сковывая своими цепкими шипами. Дверь в комнату открывается без стука. Не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто зашёл внутрь. Цокая тоненькими шпильками своих каблучков, Мередит приближается ко мне и мягко кладёт аккуратно наманикюренные пальчики на плечи. Несколько мгновений она внимательно разглядывает меня всю, прежде чем вынести собственный вердикт. — Невероятная. — встав прямо передо мной с довольной улыбочкой, приговаривает она. — Сегодня ты просто сияешь. Девчонки потрудились на славу. — Они — настоящие мастерицы, — отвечаю я, кидая ещё один взор в зеркало. Попечительница нежно берёт мои ладони в свои, не прерывая зрительный контакт ни на миг. — Постарайся держаться как можно спокойнее. Знаю, это достаточно тяжело, но не стоит подавать виду. Будь уверенной, смотри прямо. — Поняла. — делаю долгий выдох и прикрываю глаза. — Вот и славно. Нам пора. Мы спускаемся в конференционный зал дома Расселов. До наступающего момента я ни разу в нём не была, ведь опекунам хотелось держать интригу до самого «Дня Дарения». Я слышу гул басистых голосов; ноги начинают подкашиваться, голова — кружиться от волнения, а ко рту подступает тошнота. Боже, только не сейчас! Если всё пойдёт не по плану, то будет испорчен целый аукцион. В школе часто пугали историями о девушках, которые каким-либо образом помешали проведению этого важного события. Лишь в лучшем случае они оставались без покровителя. В худшем дела доходили и до кровавых побоищ, и до жестоких убийств. Мы — просто красивые вещи, с которыми разрешено обращаться как душе угодно. На ходу я пытаюсь использовать технику дыхания, помогающей снизить уровень стресса. Родители обучили меня ей ещё в детстве; я всегда волновалась по всяким пустякам. Стук сердца замедляется, и я понемногу успокаиваюсь. Итан распахивает дверь в конце коридора и впускает нас внутрь. Мередит входит первая, а я следом за ней. В нос стремительно ударяет густой, почти удушливый цветочный шлейф, смешанный с тяжёлым ароматом мужских парфюмов: табачно-древесных, пряных и очень резких. Свежего воздуха совсем мало, не получается дышать полной грудью. Мы оказываемся за кулисами небольшой сцены. Отсюда мне видно, насколько ослепительно красиво украшен зал. Высокие потолки увешаны тремя хрустальными люстрами, от которых льётся мягкий тёплый свет. По бокам накрыты низкие банкетные столы, на коих стоят бокалы с вином, хрустальные тарелки с дорогими закусками, а также композиции из белых роз, лилий и орхидей в тонких вазах. Я замечаю квартет музыкантов в углу, что приглушённо играет нежные мелодии. Странно, прежде я даже и не уловила на слух их живую струнную музыку. — Никаких лишних движений. Вспоминай правила и репетиции. — приёмная мать заново начинает заводить старую шарманку. Давай, напомни мне то, что обговаривали сотню раз. Сил хватает только на короткий кивок головой. Она удаляется вместе с мужем в свет, и публика замолкает. Наверное, в юности Рассел мечтала стать актрисой. Иначе не объяснить её непрерывное притворство. Натянутая улыбочка, продуманные «механические» жесты, пустые глаза. За ней интересно наблюдать. — Уважаемые господа! Мы бескрайне рады поприветствовать вас на «празднике», посвящённом нашей дочери. Для нас это огромная честь — встречать столь перспективных, тщательно отобранных кандидатов! «День Дарения» — ключевой день в жизни взрослеющей девушки, и мы несказанно рады, что вы решили разделить столь судьбоносный момент именно с нашей семьёй. — Позвольте представить единственный, но прекраснейший лот, за который вам предстоит сегодня побороться. — говорит в микрофон Итан. От слова «лот» меня невольно передёргивает и кидает в мелкую дрожь, что с каждой секундой больше разбегается по всему телу, отчего волосы встают дыбом. — Наша дочь — Клэр. Я робко ступаю на сцену, и свет софита мигом падает на меня. Мягкой, летящей походкой я делаю пару шагов и становлюсь на отведённое место: на правой стороне, в полутора метрах от попечителей. Элегантно складываю руки на уровне живота, нахожу точку на стене прямо, на которую буду натренированно пялиться на протяжении всего аукциона, и нацепляю на лицо милую естественную улыбочку. Придерживаюсь инструкции, пункты которой оттачивались каждый день на протяжении последнего года в школе. Главное, не переводить взгляд на участников торгов. Нужно выложиться по-максимуму и отыграть роль хорошенькой послушной леди. Скоро и это закончится. Осталось лишь перетерпеть.