Глава 1: То, что приползает в темноте

Глава 1: То, что приползает в темноте (убейте меня пж) Ночь в пиццерии пахла пылью и остывшей пиццей. Лампы дневного света давно погасли, уступив место дежурному освещению — тусклому, мертвенному, заливающему коридоры жидким оранжевым сиропом. Пиратская Бухта тонула в тишине, нарушаемой только мерным гудением вентиляции где-то под потолком. Фокси стоял за бархатным занавесом — неподвижный, как и полагается старому аниматронику, отслужившему не один десяток детских дней рождения. Его жёлтые глаза тускло светились в темноте. Слух, отточенный годами ночных дежурств, ловил каждый шорох, каждый скрип половиц, каждый сбой в электрической сети. И тут раздался скрежет. Тихий, неровный, болезненный звук металла, волочащегося по кафельному полу. Такой мог издавать только один «аниматроник» во всей пиццерии. Фокси узнал бы его из тысячи. Крюк на его правой руке едва заметно дрогнул — проклятая шестерёнка в локтевом суставе опять заедала от напряжения. Мангл выползла из тени коридора. Вернее, подтянулась на единственной уцелевшей руке — той самой, которую персонал то ли забыл открутить, то ли просто не смог. Белый пластик её тела был испещрён царапинами и трещинами, провода свисали из всех возможных сочленений, а вторая голова — та, что крепилась на тонком проводе к основной шее, — безвольно болталась и тихо потрескивала. Короткое замыкание. Всегда одно и то же. Тррр-щщщ... «Фокс... и... Фокс... и...» Она пыталась произнести его имя. Фокси издал низкий скрежещущий звук, больше похожий на рычание, чем на вздох. Нужно было бы прогнать её. Вернуться за занавес. Сделать вид, что ничего не происходит. Так поступали другие. Бонни демонстративно отворачивался, когда Мангл проползала мимо сцены. Чика нервно дёргала клювом и спешила уйти на кухню. Даже Фредди — невозмутимый, справедливый Фредди — качал головой и закрывал глаза. Никто не хотел связываться со «сломанной игрушкой». Но Фокси не был «никем». — Опять ты, — проскрежетал он, выходя из-за занавеса. Его голос звучал глухо и грубо, как старая пластинка, заедающая на одной дорожке. — Чинись уже. Слышишь? Чинись. Йаррр. Мангл замерла у его ног. Её уцелевший глаз — круглый, пластиковый, с нарисованными ресницами — уставился на пирата снизу вверх. Во взгляде этом не было ни страха, ни мольбы. Только странное, почти невозможное для сломанного механизма упрямство. Она приползала сюда каждую ночь. Каждую чёртову ночь, сколько Фокси себя помнил в этом месте. Не к Бонни, не к Фредди — к нему. К старому пирату, чей аттракцион давно не обновляли, чей костюм вытерся на плечах, чей крюк затупился о бесконечные часы. Он наклонился. Крюком — тем самым, которым разрывал охранников, — Фокси невероятно аккуратно поддел выпавший шарнир из плеча Мангл. Движение было отточенным, почти ритуальным. Он проделывал это столько раз, что мог бы делать с закрытыми глазами, будь у него веки. Шарик встал в паз с тихим щелчком. Провод, свисавший из шеи, Фокси заправил обратно, стараясь не задеть острым кончиком крюка изоляцию. Он слишком хорошо знал, что бывает, если порезать провод. — Держи свои винтики при себе, — буркнул он, выпрямляясь. Мангл издала звук. Тихий, прерывистый, похожий на смех, пропущенный через старый радиоприёмник. Сквозь помехи пробилась короткая мелодия — всего три ноты. Но Фокси узнал их. Это была та самая пиратская песня, которую крутили в его бухте каждый час. Откуда она знала её? Откуда вообще могла помнить хоть что-то, если её процессор пересобирали столько раз, что родная прошивка давно превратилась в кашу? Мангл медленно попятилась обратно в тень. Её глаз ещё секунду светился в темноте — и погас. Фокси остался один. Занавес качнулся за его спиной от сквозняка. Ночь продолжалась. Он не заметил, как крюк сам собой сжался в подобие кулака.