Глава 2: Язык, которого нет

Глава 2: Язык, которого нет Прошло три ночи. Мангл не появлялась. Фокси мерил шагами Пиратскую Бухту — от занавеса до декоративного сундука с сокровищами и обратно. Четыре шага в одну сторону, четыре в другую. Его двигатели гудели ровно, без перебоев, но внутри что-то скрежетало. Что-то, чему он не мог подобрать названия. Аниматроники не чувствуют, им не положено чувствовать, они просто выполняют протокол — петь, развлекать, пугать. Но когда Мангл не приползла на четвёртую ночь, Фокси понял: протоколы тут бессильны. — Йаррр, — произнёс он в пустоту. — Где тебя носит, жестянка? Ответа не было. Только вентиляция гудела в ответ. Тогда он пошёл сам. Пиратская Бухта располагалась в дальнем конце коридора, и путь до Детского уголка занимал ровно полторы минуты обычным шагом. Фокси преодолел его за сорок секунд. Его ноги стучали по кафелю громче обычного — наплевать, что услышит охранник, наплевать, что камеры запишут. Пусть смотрит. Пусть видит, как старый пират выходит из своей бухты не для охоты, а для чего-то совершенно иного. Он нашёл её в Детском уголке. Мангл висела под потолком, запутавшись в собственных проводах. Кто-то — наверное, дневная смена — зачем-то подвесил её на крюк для декораций. Или она сама забралась и не смогла слезть. Беспомощная, разобранная, жалкая — и при этом странно, пугающе прекрасная в своей поломанности. Слабые синие искры пробегали по её телу, когда она пыталась освободиться. Провода затягивались всё туже. — Стой смирно, глупая лиса, — рявкнул Фокси. Он огляделся. Сундук, стул, стол для рисования — всё слишком низко. Пират выругался (скрежетом, который заменял ему ругательства), подтащил декоративный сундук и взобрался на него. Теперь он был почти вровень с Мангл. Почти. Крюк был слишком острым, чтобы резать провода аккуратно. Он мог только рвать, и рвать грубо. Одно неверное движение — и он перережет важный кабель, и тогда Мангл уже не починит никто. Тогда Фокси сделал то, чего не делал никогда. Он открыл пасть — ту самую, которой пугал детей, — и перекусил первый провод. Металлические зубы сомкнулись на изоляции. Хруст. Провод поддался. Искры брызнули в разные стороны, но Фокси не остановился. Второй провод. Третий. Он работал челюстями, как не работал никогда, — осторожно, почти нежно. Вкус меди и палёной резины наполнил рот. Мангл дёрнулась и рухнула вниз. Он поймал её. Груда белого пластика, проводов и хаоса приземлилась прямо в его объятия. Фокси покачнулся на сундуке, но устоял. Его крюк инстинктивно ушёл в сторону, чтобы не поранить её, а здоровая рука прижала Мангл к груди. И тут их контакты соприкоснулись. Это не было больно. Совсем. Это было похоже на электрический поцелуй — разряд пробежал от его эндоскелета к её, замыкая какую-то невидимую цепь. Их процессоры на долю секунды синхронизировались, и Фокси вдруг увидел. Увидел обрывки воспоминаний, которые не принадлежали ему. Детский смех. Тортик с одной свечой. Боль. Темнота. Чьи-то грубые руки, разбирающие её на части — винтик за винтиком, провод за проводом. А потом — яркое пятно. Его лицо. Его жёлтые глаза, смотрящие на неё из темноты коридора. Она помнила его. Единственного. — Ты помнишь меня? — хрипло спросил Фокси, с трудом возвращаясь в реальность. Мангл медленно подняла голову. Её голосовой модуль затрещал, зашипел — а потом сквозь белый шум пробилось слово. Не песня. Не помехи. Слово. — Ты... целый... Фокси замер. Он не знал, что ответить. Он не знал, чувствуют ли аниматроники. Но сейчас, держа её на руках, чувствуя слабые электрические импульсы, пробегающие между ними, он был почти уверен: это и есть то, зачем вообще существуют такие, как они.