Глава 1: Фасад должен быть безупречен

Личный кабинет Рана Хайтани, главы токийского клана якудза, был расположен в самом уединенном и строго охраняемом крыле фамильного особняка. Дизайн комнаты был безупречным воплощением подлинного традиционного японского стиля — здесь не было ни одной лишней детали, способной отвлечь хозяина от мыслей. Полумрак рассеивался лишь мягким теплым светом скрытых ламп. Воздух пропитан дорогим, едва уловимым ароматом сандала и благовоний. На полу идеальными стыками лежали тугие маты-татами из рисовой соломы, издававшие легкий травяной запах. В углу, среди гладких черных камней, тихо и монотонно журчал небольшой бамбуковый фонтан-содзу, но его мерные всплески не расслабляли, а лишь сильнее подчеркивали тишину. На стене в нише висел свиток с единственным, выведенным черной тушью иероглифом — «Честь». Ран сидел посреди безмолвия в традиционной позе сэйдза на коленях перед низким, отполированным до зеркального блеска столом из векового черного дерева. На нем было простое домашнее кимоно глубокого графитового оттенка из тяжелого матового шелка, под длинными рукавами которого угадывались широкие плечи. Ран Хайтани не двигался, скрупулезно изучая документы. Его черные с редкой проседью волосы аккуратно зачесаны назад, а задумчивое лицо казалось высеченным из гранита. Перед ним на столе были ровными стопками разложены распечатки финансовых отчетов. Тяжелое, липкое напряжение чувствовалось здесь буквально с порога. Оно давило на плечи, заставляя любого вошедшего инстинктивно задерживать дыхание. Нико зашел первым, крепко держа Нору за руку. Шатенка одета в простое, но аккуратное гражданское платье. Она заметно занервничала от этой удушающей роскоши, но упрямо расправила плечи и старалась держать осанку, глядя прямо перед собой. Нико выглядел решительным, хотя в присутствии отца его тело невольно напряглось, подчиняясь жесткой клановой иерархии. Они остановились у края татами, ожидая дозволения. Ран не спешил. Он медленно с пугающим спокойствием перелистнул страницу отчета. Резкий шелест бумаги прозвучал в тишине кабинета как пощечина. Кумите изучал документы так внимательно, словно его собственного сына и этой чужой для семьи девушки вообще не существовало в комнате. Глава клана медленно поднял голову. Его ледяной сканирующий взгляд старого хищника зафиксировал Нору, а затем намертво приковал Нико к месту. — Добрый вечер, отец, — Нико слегка улыбнулся и поклонился. — Спасибо, что принял нас. Мы пришли, чтобы… — Садись, — перебил Ран. — Нора, тоже присаживайся. Они опустились на татами напротив. В просторном кабинете повисло почти осязаемое молчание, нарушаемое лишь монотонным, мерным журчанием комнатного фонтана. Сын застыл, едва дыша. Он знал этот взгляд отца — взгляд, за которым скрывается бескомпромиссный расчет человека, управляющего Токио целиком и полностью, от центральной мэрии до самых пыльных уголков и подворотен. Тишина разъедала нервы, как коррозия разъедает металл. Для Хайтани-старшего в этот момент не существовало ни сына, ни его невесты. Все его внимание поглощено проклятыми листами финансовых отчетов: он медленно, с пугающим спокойствием перелистывал страницу за страницей. — Отец, если мы не вовремя… — Нико не успел договорить, как Ран жестом одной ладони приказал не отвлекать его. Слышен был лишь нервный выдох сына и сухой шелест бумаги. Нора сидела неподвижно, чувствуя, как по спине пробегал холодок. В этой комнате Ран не был просто отцом семейства, принимающим гостей. От его тяжелой, неподвижной фигуры веяло первобытной, опасной силой. Каждый жест, каждый вздох этого человека подчинены были строгой иерархии. Нико рядом с ней едва заметно проглотил ком, и Нора отчетливо поняла: перед ними сидит не папа. Перед ними сидит само воплощение Великой Власти, для которого дела бизнеса всегда останутся на первом месте, а жизни близких — словно лишь фигуры на шахматной доске. Наконец Хайтани-старший медленно закрыл тяжелую папку с отчетами, и только теперь, не спеша, перевел свой острый сканирующий взгляд на молодых. — Отец, мы здесь по тому же вопросу, — Нико расплылся в неловкой и почти виноватой улыбке. — Наша помолвка затянулась… И… Ну… Мы с Норой хотим официально объявить о свадьбе и просим твоего разрешения… — Свадьба — это серьезный шаг, Нора, — Ран наклонил голову набок, глядя на девушку. — Семья — это не просто штамп. Это общие тайны, общий груз и абсолютная верность, — он сделал многозначительную паузу, слегка приподняв бровь, словно отеческое назидание звучало угрозой. — Ты готова делить с моим сыном все? Даже то, о чем он предпочитает молчать? — Да, господин Хайтани, — Нора искренне пролепетала, смотря Рану в глаза. — Я знаю, что у Нико сейчас тяжелые времена с его компьютерным клубом, он много работает и устает. Но я готова поддерживать его во всем. Я люблю его. Ран едва заметно недоверчиво поморщился от слов «компьютерный клуб», но виртуозно сдержал лицо. Он бросил короткий, многозначительный взгляд на сына. Нико, хлопнув ресницами, проглотил застрявший в горле ком. — Прекрасные слова, — Хайтани поднялся с места и гордо глянул на детей сверху-вниз. — Настоящая японская женщина! — пробасил Ран, примерив на себя актерскую улыбку, в которой едва заметно читался сарказм. — Нора, не сочти за грубость, но мне нужно обсудить с сыном некоторые… сугубо мужские вопросы по его «компьютерному» бизнесу. — Да, конечно, господин Хайтани, — девушка смущенно раскланялась и поторопилась покинуть кабинет. Как только слуга закрыл за Норой тяжелую дубовую дверь, атмосфера в кабинете мгновенно изменилась, словно небо неожиданно затянуло тучами и грянул первый раскат грома. Спокойствие Рана испарилось, уступая место всепоглощающему, удушающему гневу. Отец резко повернулся к сыну, взял со стола тяжелую папку и с силой швырнул ее прямо в Нико. Листы разлетелись по татами, оставив юношу в смутном испуге. — Ты идиот, Нико?! — резко вполголоса процедил Ран. — Или ты просто решил уничтожить все, что я строил тридцать лет, за один день?! — Отец… о чем ты? — парень был неподдельно ошеломлен, перебирая распечатки. — Что в этих бумагах? — Там цифры твоего казино, хренов управленец! — отцовская кровь закипала, а на висках вздувались жилки. — Уже третий месяц касса не сходится! Деньги утекают сквозь пальцы твоих менеджеров — а ты в это время выбираешь свадебные кольца?! — Хайтани на мгновение задержал дыхание, чтобы успокоить гул сердца. — Но это еще мелочь! Что произошло вчера ночью в VIP-зале?! — Вчера? Я… я не знаю, — Нико побледнел под цвет бумаги, разбросанной по полу. — Я уезжал к Норе, управляющий сказал, что все тихо… — Твой управляющий — бездарь! Язык себе в задницу засунул и молчал, как скотина! — Хайтани-старший грузно опустился за стол напротив и стиснул зубы. — Вчера в твоем заведении избили человека. Не просто пьяного игрока, Нико. Напали на господина Танаку. Ты хоть понимаешь, кто это?! Ран резко, с несвойственной его возрасту молниеносной скоростью подался вперед через стол. Его тяжелая ладонь намертво вцепилась в воротник рубашки Нико, смяв дорогую ткань. Он дернул сына на себя, заставив того почти растянуться на полированном дереве. Нико застыл, боясь даже вздохнуть, а хрусталики сиреневых глаз мелко задергались, пока Ран цедил слова сквозь плотно сжатые зубы — и от его бешеного шепота веяло леденящей смертью: — Это человек, который прикрывает наши счета в министерстве! Я знаю его лично, мы пили с ним саке, когда ты еще под стол пешком ходил! Из-за твоей халатности, из-за твоей слепоты элитное казино превратилось в притон для уличной швали! — Ран резко разжал пальцы, брезгливо оттолкнув от себя сына. Нико ссыпался обратно на татами, судорожно хватая ртом воздух и поправляя разорванный воротник. Кумите резко поднялся и развернулся спиной к сыну. Широким шагом он подошел к панорамному окну, за которым шумел дождливый Токио. Ран замер, упираясь руками в подоконник. Его плечи тяжело вздымались. Он сделал медленный глубокий вдох, заставляя себя унять бушующую внутри ярость и вернуть крепкий контроль над эмоциями. Прошло несколько долгих тягучих, как гудрон, секунд, прежде чем он снова продолжил пытку: — Танака в больнице. И если он заговорит — Четвертый отдел полиции сожрет нас живьем. Нико сидел, опустив голову над отчетами, его пробирала мелкая дрожь, а ладони становились все холоднее. О масштабности подпольного бизнеса отца и связях он знал, но не думал, что контроль над подаренным казино окажется настолько провальным. — Я… я разберусь с этим, отец. Я лично найду тех, кто это устроил, и извинюсь перед Танакой… — Разберешься? — Ран рассмеялся липким, горьким, опасным смехом. — Ты не можешь разобраться даже с тем, кто спит в твоей постели! Кумите подошел к шкафу для документов, скрытому за раздвижной дверцей, достал оттуда один-единственный лист бумаги — архивную полицейскую справку с фотографией — и ладонью впечатал ее в стол перед сыном. — Смотри сюда, Нико. Внимательно смотри.

***

Длинный коридор фамильного имения, отделанный темным деревом и подсвеченный скрытыми неоновыми лампами, казался бесконечным. Нора стояла у панорамного окна, рассматривая, как капли летнего дождя разбивались о стекло. Она держала осанку, но внутри все сжималось от нехорошего предчувствия. И интуиция в очередной раз не подвела: тишину нарушил резкий цокающий звук каблуков. Нора закатила глаза и не оборачивалась — она и так знала, кто идет. — Выгнали тебя? — семнадцатилетняя Акира нагло ухмыльнулась и надменно глянула на девушку, остановившись в паре шагов. — Меня вежливо попросили подождать снаружи, — Нора спокойно убрала руки за спину и уставилась на их отражения в окне, чтобы лишний раз не пересекаться прямым взглядом с сестрой своего жениха. Ее тон оставался нарочито вежливым, но холодным. — Ну-ну, — маленькая брюнетка сделала шаг ближе, шурша дорогим дизайнерским худи. — Папа просто не хочет даже видеть тебя! Ждет не дождется, когда Нико наиграется, — она расплылась довольной сытой улыбкой. — Господин Хайтани обсуждает важные вопросы бизнеса с твоим братом, — Нора смиренно вздохнула, продолжая разглядывать причудливые разводы дождя на стекле. — Меня мужские дела не касаются. — Ха! — смешок был еще довольнее предыдущего. — А когда Рони обсуждает с папой дела, его жена всегда сидит рядом. Акаме-нээсан уважают и в Киото, и здесь. — И что с того? — Нора медленно перевела на Акиру неподвижный взгляд. — Чувствуешь разницу? — девушка подошла вплотную, обдав Нору шлейфом приторно-сладких духов. — Ты здесь никто! Пустое место! — Если ты все еще будешь болтаться под дверью, когда Нико выйдет, — лицо Норы осталось непроницаемым, — передай ему, что я жду его на улице. Девушка развернулась и уверенно, не прибавляя шагу, направилась к лифту. Ее руки в карманах пальто слегка подрагивали от напряжения, но плечи оставались гордо ровными. У лифта неподвижно стоял молодой лакей в безупречной форменной жилетке. Стоило Норе приблизиться, как он мягким предупредительным движением нажал на кнопку вызова, вежливо склонил голову и тепло, искренне улыбнулся девушке. В его взгляде не было профессиональной сухости — слуги поместья с первого дня полюбили Нору. Они чувствовали в ней такую же простую, честную душу, как они сами, а не очередную жестокую аристократку, чьим безумным прихотям и капризам они были обязаны безропотно потакать. Нора едва заметно улыбнулась юноше в ответ, одними глазами благодаря его за эту тихую поддержку. Двери лифта плавно разъехались. Лакей сделал приглашающий жест, но когда он случайно перевел взгляд за спину Норы, туда, где стояла Акира, его теплая улыбка мгновенно сошла с лица. Парень выпрямился, его губы сжались в сухую линию, а брови едва заметно нахмурились от невольного раздражения. Он закрыл обзор Акире своей широкой спиной, оберегая Нору до тех пор, пока створки лифта окончательно не сомкнулись. — Там-то тебе и место, — Акира гордо задрала нос, — на улице! — пробормотала она вслед, со злостью глядя на закрывшиеся двери, даже не заметив, как лакей рядом с ней тихо пренебрежительно вздохнул.

***

— Это… Саито Макото в молодости? — Нико смотрел на фото мужчины средних лет в полицейской форме. — Отец Норы. Он погиб пару месяцев назад в аварии… Я знал его, — парень взглянул на отца глазами, переполненными искренности. — Простой, порядочный человек, бывший мент на пенсии, чинил старые машины… — Да ты что? — Ран подался вперед, и его голос упал до зловещего шепота. — Он не просто «бывший мент на пенсии» и не чинил он никакие машины, кретин! — отец стиснул зубы и сомкнул руки за спиной, чтобы ненароком не выдать Нико звонкую пощечину. — На днях мои люди в главном управлении вскрыли кое-какой архив. Этот «бывший мент» не отходил от своих обязанностей до конца жизни! — вены на лбу налились кровью. — Саито три года копал под нашу семью! Он знал структуру клана Токио лучше, чем ты, бездарь! И два месяца назад его… устранили, — Ран поправил ворот кимоно и поднял холодный взгляд. — Мои люди ликвидировали его, потому что он зашел слишком далеко. — Вы… Вы что… Убили его? — ужас сковал тело Нико от осознания правды. — Мы, — отец крепко сжал губы в довольной гримасе, давая понять сыну, что дела семьи касаются всех. — Мы защищали клан! — он нервно вскинул брови. — Но дело не в этом. Дело в том, что ты, наследник кумите, привел в мой дом дочь человека, которого мы казнили! — Ран схватил фотографию и потряс ею у сына перед лицом, слово школьный дневник с двойкой по физкультуре. — Ты хоть понимаешь, под какой удар ты поставил семью?! Если эта девка пронюхает правду, если она найдет его старые архивы, если она найдет хоть одного выжившего сообщника Саито — думаешь она не найдет и способ уничтожить нас всех?! — Хайтани выдержал многозначительную паузу. — Из чувства мести, из чувства долга — неважно! Ты пригрел на груди змею, Нико! — Нора ничего не знает! — Нико едва не подпрыгнул на месте, зрачки казались безумными, а голос срывался. — Она искренняя, она любит меня! Она думает, что я обычный айтишник! Она не причастна к делам своего отца! — Мне плевать, что она думает, — голос главы клана был тяжелым и бескомпромиссным. — Как частью этого клана может стать дочь пытавшегося уничтожить нас человека, скажи мне? Нико уставился в пол, прижав кулак к губам, в горле застыл немой крик, и парень рухнул на татами к ногам кумитэ. — Свадьбы не будет, — Ран отрезал, взглянув на сына с отвращением. — Найди предлог, расстанься с ней и вышли из Токио. Если ты этого не сделаешь… я решу этот вопрос сам. И поверь, Нора уйдет к своему отцу гораздо раньше, чем ты успеешь соскучиться, — Хайтани-старший прошагал к своему месту и как ни в чем ни бывало опустился за стол. — Пошел вон.

***

Новый роскошный ресторан Рони расположился в историческом квартале Гиндзы. Сын вакагасиры — Риндо Хайтани — нарочно отказался от пышного, кричащего открытия с толпами репортеров и старейшин клана. Он хотел создать иллюзию приватности, тихой семейной гармонии и безупречного контроля над своей жизнью, потому пригласил в роскошную VIP-ложу на втором этаже всего двух самых близких людей: своего дорогого отца Риндо и безупречную жену Акаме. Заведение было выполнено в роскошном американском ретро-стиле. Здесь пахло дорогой кожей, изысканным парфюмом и кубинским табаком. Зал утопал в приглушенном коралловом и изумрудном свете неоновых ламп, а полированные деревянные панели стен отражали блеск хрусталя. Главной изюминкой ресторана была огромная полукруглая сцена, залитая светом теплых прожекторов. На подмостках разворачивалось завораживающее чувственное шоу бурлеска. Красивые профессионально накрашенные женщины в роскошных корсетах, усыпанных стразами, и огромных пушистых веерах из страусиных перьев двигались с невероятным изяществом. Их танец исполнялся под живую тягучую джазовую музыку: саксофонист на краю сцены выдавал хриплые завораживающие ноты, заставляя воздух в зале буквально вибрировать от эстетичного азарта. На первом этаже не было свободного места. Небольшие круглые столики, покрытые бордовыми скатертями, были плотно забиты богатой публикой от самого подножия сцены и до конца огромного зала, упираясь в массивную барную стойку из черного мрамора, где бармены виртуозно крутили шейкеры, поджигали коктейли и устраивали собственное камерное шоу. Снизу доносился ровный гулкий шум сотен голосов, звон бокалов и восторженный смех, смешивающийся с джазовым ритмом. Из изолированной VIP-ложи на втором этаже зал был виден, как на ладони. За этим бурлящим праздником жизни наблюдали трое. Рони сидел на бархатном красном диване, сохраняя безупречную осанку хозяина вечера. Акаме с идеально уложенными белоснежными волосами, одетая в элегантное европейское платье, сидела рядом, мягко улыбаясь и покачивая бокал с шампанским — великолепная, любящая и гордая супруга. Риндо сидел во главе стола в своем неизменном велюровом костюме. Он откинулся на спинку кресла, неторопливо потягивая виски из тяжелого стакана и глядя на сцену, где танцовщицы синхронно взмахивали перьями. Рони слегка наклонился к отцу, пытаясь перебить плотный звук саксофона, доносившийся из динамиков ложи: — Я подумал, что устраивать шумный банкет для прессы — это слишком дешево, отец, — Рони был доволен собой, словно он в центре мира. — Этот ресторан — место для тех, кто понимает вкус жизни. Я пригласил только тебя. Мы с Акаме хотели, чтобы ты разделил этот триумф с нами. Без лишних ушей, — блондин очаровательно улыбнулся. Риндо медленно повернул голову к сыну. Его глаза за стеклами очков на мгновение потеплели, теряя привычную ледяную непроницаемость вакагасиры. Он сделал небольшой глоток виски, глядя на Рони с затаенным глубоким чувством, которое старый хищник редко позволял себе проявлять на людях — с абсолютной отцовской гордостью. Риндо знал, чего стоило это открытие. Рони построил этот ресторан полностью сам. С нуля. На свои личные, заработанные в Осаке деньги, без единой иены из кассы отца, без его связей и протекции. В мире, где дети высокопоставленных боссов привыкли получать дорогие подарки просто по праву рождения, Рони доказал, что у него есть фамильный стержень и хватка. Он создал королевство внутри империи своими руками. Где-то глубоко в душе Риндо не мог не сравнивать. В это самое мгновение сын его старшего брата, Нико, не сделавший для клана ничего значимого своими силами, проваливал управление подаренным казино и прятался за воздушными замками лжи, построенными ради простолюдинки. Риндо чувствовал укол мимолетного острого торжества — его мальчик оказался сильнее и дельнее наследника Рана. От этой мысли Риндо стало отчасти стыдно перед самим собой. Кодекс преданности брату запрещал ему даже думать о подобном превосходстве, и уж тем более он никогда не посмел бы озвучить это вслух, чтобы не нанести смертельную обиду Рану. Но природа отца брала верх. Сердце старого воина наполнялось тяжелым и гордым теплом. Он перевел взгляд на Акаме, которая ласково приобняла супруга за плечо. Брак из Киото, портовые союзы, безупречный бизнес, полный зал довольных клиентов на первом этаже… Его сын крепко держал поводья своей жизни. — Ты проделал колоссальную работу, Рони. Атмосфера, живая музыка, люди… Все на высшем уровне, — Риндо опустил стакан на столик, его голос звучал мягко, но весомо. — Мужчина должен уметь создавать что-то свое, осязаемое, а не просто пересчитывать чужие заслуги. Я рад, что приехал сегодня, — он ухмыльнулся с чувством победы. — Акаме, береги его. Наш Рони вырос в настоящего лидера, на которого я могу опереться. За твой успех, сын, — отец поднял стакан, салютуя Рони. Юноша с облегчением улыбнулся, а Акаме грациозно склонила голову, скрывая за вежливой улыбкой торжество. Спектакль прошел безупречно, и отцовское сердце Риндо было полностью завоевано успехом сына. Рони и Риндо соприкоснулись стаканами, тяжелый хрусталь издал чистый мелодичный звон, который на секунду перекрыл хриплый ропот саксофона, доносившийся снизу. Рони сделал глоток, чувствуя, как тепло дорогого алкоголя приятно разлилось по телу, а плечи наконец-то расслабились. Похвала отца — редкая, почти невозможная награда в их мире — заставила его поверить, что этот безупречный вечер уже ничто не сможет испортить. И в этот самый момент, когда идиллия достигла своей абсолютной вершины, на лакированной поверхности стола, прямо между тарелками, разорвался резкой шумной вибрацией и отвратительной мелодией телефон Акаме. Экран, лежавший дисплеем вверх, вспыхнул неоновым светом. На дисплее крупными буквами загорелось имя контакта: «Такуми». Время в ложе словно на мгновение остановилось, превратившись в липкий кисель. Риндо, чья рука с тяжелым стаканом еще была поднята после тоста, медленно начал переводить взгляд на вибрирующий аппарат. Вакагасира не успел прочитать подпись контакта — Акаме среагировала с пугающей звериной быстротой. В паническом порыве она молниеносно бросилась вперед, ее пальцы впились в корпус телефона, как в добычу, но от дикого страха и спешки рука сорвалась. Телефон с глухим стуком ударился о край стола, соскользнул и с резким сухим хрустом рухнул на паркетный пол ложи. Воцарилась подозрительная тишина, нарушаемая живой музыкой. Снизу, из огромного зала, доносились аплодисменты сотен довольных посетителей и джазовый ритм, но внутри высокой VIP-ложи воздух становился настолько плотным, что им трудно было дышать. Акаме застыла, ее лицо за долю секунды сделалось бледным, идеальная маска аристократки из Киото исказилась глубокими трещинами. Рони медленно опустил стакан. Его взгляд, устремленный на даму, становился ледяным и пугающим. В отличие от отца, Рони сидел под правильным углом и прекрасно в мельчайших деталях успел рассмотреть имя на светящемся экране до того, как телефон упал. Супруги обменялись секундным, но невероятно твердым, гневно-ошарашенным взглядом. В глазах Рони читалась ярость, способная убивать: он ведь лично, до хруста в костях, просил ее сделать все возможное, чтобы в этот важнейший вечер не было даже малейшего, призрачного намека на этого проклятого архитектора! Он рисковал всем, чтобы завоевать доверие отца, а она едва не уничтожила весь этот карточный домик одним пропущенным вызовом. — Какая… неловкость, — голос Рони зазвучал непривычно тихо, хрипло, но он виртуозно удерживал его от дрожи. — Любимая, ты сегодня сама не своя. Нервничаешь больше, чем я. Супруг наклонился, аккуратно поднял телефон с пола и перевернул его. Закаленное стекло дисплея покрылось уродливой паутиной трещин. Экран безжизненно погас. Рони небрежно убрал разбитый аппарат в свой карман пиджака, лишая жену возможности притронуться к нему. — Да… Простите великодушно, Риндо-сама. Я такая неуклюжая, — ее губы слегка подрагивали, но она выдавила из себя вымученную послушную улыбку. — Это, должно быть, звонили из кондитерской Киото, они вечно путают время доставки подарков для гостей… Я совсем забыла выключить звук. Риндо неторопливо налил еще виски в свой стакан. Он внимательно в упор перевел взгляд с побелевшей Акаме на каменно-спокойное лицо сына. Старый босс слишком долго жил в мире, где люди бледнеют и роняют вещи только по двум причинам: из-за страха смерти или из-за паники от пойманной лжи. В воздухе ложи, смешиваясь с ароматом виски, впервые отчетливо запахло скрываемой грязной тайной. — Ничего страшного, Акаме, — Риндо едва заметно прищурился, и на его губах снова появилась та самая холодная, едва уловимая ухмылка, значение которой так хорошо знакомо его сыну. — Разбитый экран — это к удаче. Главное, чтобы трещины оставались только на стекле телефона, а не на более… важных вещах.

***

— Нико! — Нора бросилась к нему в объятия, как только распахнулась тяжелая входная дверь особняка. Она прижалась к его груди, но тут же испуганно отстранилась, коснувшись кончиками пальцев измятого надорванного ворота его рубашки. — Боже… Ты опять поругался с отцом? Что там произошло? — Так он выражает свою любовь, — Нико криво ухмыльнулся, осторожно убирая ее руку от своей шеи, и отвел взгляд в сторону, пряча застывший в глазах ужас. Они молча спустились к парковке. Нико вежливо открыл перед девушкой пассажирскую дверь своего Мерседеса, дождался, пока она сядет, и обошел машину. Сев за руль, он пристегнул ремень безопасности и на мгновение замер. Его взгляд упал на кожаный подлокотник, на котором неподвижно лежала хрупкая ладонь его будущей невесты. Парень приподнял свою руку, его пальцы зависли в воздухе, задерживаясь на мучительную секунду… но он так и не коснулся ее. Вместо этого Нико резко опустил руку ниже и повернул ключ в замке зажигания. Мотор глухо зарычал. Нора смутилась. Внутри нее все неожиданно и настороженно сжалось, и она растерянно опустила глаза. Раньше всегда, абсолютно всегда, прежде чем завести машину, Нико брал ее за руку, тепло улыбался, заглядывая в глаза, и нежно целовал в щеку. Сегодня между ними впервые выросла невидимая стена. — Что-то не так? — Нора медленно сняла с запястья тонкий браслет и принялась нервно перебирать бусинки пальцами, будто четки. Ее голос звучал спокойно, но детективное чутье уже фиксировало первую зацепку. — Не бери в голову, милая, — Нико упорно смотрел на залитую дождем дорогу, не отрывая взгляда от лобового стекла. Напряженная жила на его шее пульсировала. — Включи лучше музыку. По радио должен идти хороший джаз. — Нико… — она полностью проигнорировала его просьбу, повернувшись к нему. — Господин Хайтани уже не первый раз отказывает нам. Мы ведь пришли просить благословения, а он… — Просто сейчас неподходящее время, Нора, — резко перебил ее Нико, и его пальцы так крепко сжали кожаный руль, что костяшки побелели. — Отец по уши занят политикой и делами… бизнеса. Сама должна понимать. — Он так холоден со мной, — Нора поджала губы, утыкаясь взглядом в окно, по которому струились капли воды. — Впрочем, как и со всеми, — Нико горько ухмыльнулся, вспоминая, как этот «холодный» отец только что едва не задушил его из-за избитого министра. — Нет, не со всеми. Я видела… — она смутилась, вспоминая их редкие визиты в поместье, и снова отвела взгляд в сторону. — Видела, как тепло господин Ран относится к Акаме, жене Рони. На семейных ужинах они с братом всегда сидят ближе к отцу. Их уважают. А нас будто держат на пороге. — Нора! — Нико резко напрягся, его шумно вырвавшийся вздох прозвучал почти болезненно. — Я не хочу это слушать. Хватит. Ты сравниваешь искренность с политическими играми. — Просто… они выглядят такими счастливыми. Извини. — Ничего не бывает «просто» в этой жизни, — Нико расстроенно покачал головой, и в его голосе проскользнула глубокая, мрачная усталость. — Дядя Риндо женил моего двоюродного брата на дочери киотского… Нико резко осекся на полуслове, едва не прикусив язык, чтобы не вырвалось предательское слово «якудза». В салоне машины на секунду повисла тяжелая пауза. Парень судорожно сжал пальцами руль, его мозг лихорадочно подбирал гражданский аналог страшному слову, которое едва не сорвалось с губ. Он быстро сглотнул и продолжил, стараясь вернуть голосу прежнюю уверенность: — На дочери киотского… министра. Он даже не спросил, хочет Рони этого или нет. Их брак — это контракт, скрепленный чужими амбициями. Думаешь, они действительно так счастливы за своим фасадом? Девушка испуганно взглянула на парня и невольно затаила дыхание. Ее обдало волной внезапного, липкого страха. Ведь Нико — наследника этой огромной, пугающей империи Хайтани — должна была постичь точно такая же судьба. Сделки, контракты, браки по расчету с дочерями высокопоставленных чиновников… И если строгий Ран Хайтани пока всего лишь отказывает им в скорой свадьбе, а не приказывает Нико немедленно вышвырнуть девушку неаристократских кровей вон из дома, значит, где-то там, в глубине его железобетонной души, все-таки прорастает крошечное семечко благосклонности и дозволения. Но этому союзу и правда необходимо время. Много времени.

***

Ближе к полуночи, когда зал внизу начал постепенно пустеть, они наконец спустились на улицу. Дождь так и не утихал, прыгая на зеркальном блеске асфальта, в котором отражался неоновый свет вывески. Перед входом в ресторан, мягко шурша шинами, остановился тяжелый бронированный лимузин Риндо. Личный водитель босса услужливо распахнул заднюю пассажирскую дверь. Акаме, чувствуя, что смертельно опасный вечер наконец-то позади, сделала шаг вперед и начала лепетать вежливые, сладкие прощания. В ее голосе сквозило облегчение — она искренне надеялась, что прямо сейчас они с мужем сядут в свой автомобиль и вернутся в их личный загородный особняк, где она сможет запереться на своей половине дома и прийти в себя. — Спасибо за этот чудесный вечер, Риндо-сама, — девушка мягко раскланялась. — Для нас было огромной честью принимать вас. Доброй вам дороги… Но Рони неожиданно сделал шаг вперед, прерывая ее, и повернулся к отцу с вежливой, но твердой улыбкой. — Отец, мы сегодня остаемся в поместье. Можно поехать с тобой? Поместимся в лимузин? — его глаза блеснули от улыбки. Акаме после этих слов застыла на месте. Она медленно перевела взгляд на мужа, и в ее глазах, скрытых под идеальным макияжем, вспыхнул настоящий дикий испуг. На губах застыла натянутая мертвая улыбка — ехать в главное поместье Рана и Риндо, где крутится бесчисленное количество слуг и охраны, сейчас для нее было равносильно самоубийству. Заметив панику, Рони сделал плавное, но жесткое движение. Он перехватил руку жены и мертвой хваткой, до боли, сжал ее ладонь в своей. Этот скрытый жест между ними не нуждался в словах. Он означал только одно: «Это очень важно. Молчи. Я все объясню позже». Акаме послушно притихла, с трудом сдерживая судорожный вздох, и натянула улыбочку. Риндо, стоявший у двери лимузина, осторожно перевел взгляд со сцепленных рук супругов на их бледные лица. Его криминальное чутье снова зафиксировало эту странную, натянутую до предела струну в их поведении. Риндо первым зашел в просторный салон лимузина. Рони, продолжая крепко предупреждающе держать Акаме за руку, помог ей сесть внутрь, а затем зашел сам, с тихим хлопком закрыв тяжелую бронированную дверь. Лимузин сорвался с места и унесся в дождливую токийскую ночь, увозя их прямо в родовой особняк.

***

Небольшой уединенный французский ресторанчик на тихой улочке Синдзюку утопал в мягком свете от свечей на столах, приглушенный звон бокалов, тихая классическая музыка на фоне — все было идеальным для лучшего свидания. Нико заранее забронировал здесь столик у окна, надеясь, что они будут праздновать официальное благословение Рана и скорую свадьбу. Но теперь этот вечер превратился в изысканную пытку для обоих. Официант в безупречном фартуке бесшумно выставил на стол тарелки с фирменными блюдами и налил в бокалы легкое розовое вино. Нора вежливо поблагодарила его кивком, но как только официант отошел, в их маленьком углу снова воцарилась та самая свинцовая тишина, которая тянулась за ними еще из машины. Нико сидел, опустив плечи. Он вяло ковырял вилкой в тарелке, полностью игнорируя еду. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь Нору, в темное стекло окна, по которому лениво ползли капли дождя. В его голове до сих пор эхом гремел яростный голос Рана, а перед глазами стояла полицейская справка инспектора Саито Макото. Каждая секунда рядом с Норой теперь причиняла ему боль и сдавливала виски от осознания того, какая бездна лжи и крови лежит между их семьями. — Нико. Ты за весь вечер не сделал ни одного глотка. И не съел ни кусочка, — она аккуратно положила приборы на край тарелки, так и не притронувшись к горячему. — Если тебе так тяжело из-за проблем в твоем компьютерном клубе, давай просто уедем домой. Не нужно мучить себя ради меня. — А? Нет, Нора, что ты… — он вздрогнул, словно очнувшись от тяжелого сна, и попытался натянуть на лицо привычную, беззаботную улыбку. — Все отлично. Еда потрясающая, просто… я немного перебил аппетит на работе перед нашей встречей. Не обращай внимания. Кушай, милая, это же твое любимое заведение. — Мое любимое заведение. Но мы пришли сюда праздновать наше будущее, Нико. А ты сидишь с таким лицом, будто у тебя кто-то умер, — Нора медленно перевела на него свой ровный проницательный взгляд. Ее детективное чутье упрямо твердило, что жених врет, но она сдержала холодный тон. — Если господин Хайтани так сильно давит на тебя из-за бизнеса, может, тебе стоит временно передать управление клубом кому-то другому? Твой двоюродный брат Рони ведь как-то справляется со своими ресторанами и проектами киотского министра. Нико едва не поперхнулся воздухом. Упоминание Рони и выдуманного «министра» в контексте его собственного ада прозвучало как издевка судьбы. Он судорожно обхватил пальцами тяжелый бокал с вином, чувствуя, как внутри все сжимается от липкого страха за ее жизнь. — Рони занимается совсем другими вещами, Нора. И у него… своя ситуация, — его голос прозвучал непривычно резко. — Мой бизнес — это моя забота. Я сам со всем разберусь. Давай не будем поднимать тему моей семьи за этим столом. Пожалуйста. — Как скажешь, — девушка слегка поджала губы, внутри нее росла глухая обида на этот внезапный холод. — Извини, что лезу не в свои дела. Она отвернулась к окну, убирая руки под стол и начиная медленно, нервно перебирать бусины своего браслета. Неловкость между ними стала почти осязаемой — она висела над столом, как невидимый кусок льда. Нико смотрел на ее бледный профиль и ему хотелось кричать от бессилия. Он безумно любил эту девушку, но прямо сейчас, согласно ультиматуму отца, у него оставалось катастрофически мало времени на то, чтобы целиком и полностью изменить две судьбы расставанием. Ужин тянулся бесконечно. Они обменивались короткими, нарочито вежливыми, но пустыми фразами о погоде и планах на неделю, напрочь избегая смотреть друг другу в глаза. Праздник был окончательно и безвозвратно уничтожен. Когда Нико наконец попросил счет, оба вздохнули с нескрываемым облегчением. Они вышли под остывающий токийский дождь, увозя с собой это новое, пугающее молчание.

***

Родовое поместье Хайтани, скрытое от посторонних глаз за высокими монолитными стенами в престижном пригороде Токио, напоминало суверенное государство, живущее по своим незыблемым законам. Это было не просто жилье, а демонстрация абсолютной, пугающей власти двух братьев, подмявших под себя неоновый мегаполис. Огромный особняк, сочетающий в себе монументальный минимализм и изящество старинной японской архитектуры, утопал в бескрайнем вековом саду, где за каждым изгибом ручья и идеальным наклоном ветвей сакуры ежедневно следил целый штат ландшафтных дизайнеров и садовников. Внутри этого дворца родственников было в разы меньше, чем тех, кто его обслуживал. Жизнь здесь бурлила круглосуточно, подчиненная строгому, безмолвному ритму. Штат слуг исчислялся десятками, и каждый ежедневно был занят своим делом, создавая для хозяев твердь абсолютного безупречного комфорта. Под массивным фундаментом, на подземной парковке, водители и механики в одинаковых темных комбинезонах начищали до зеркального блеска бронированные седаны и коллекционные спорткары. Чуть дальше, в скрытом от глаз крыле, в прачечной зоне монотонно гудели стиральные машины, где служанки сортировали тончайший шелк из Киото и тяжелый европейский бархат. Наземные этажи были разделены на бесчисленное количество комнат под любые нужды. В обеденном зале, способном вместить полсотни гостей, официанты под строгим надзором седовласого дворецкого расставляли коллекционный фарфор. На профессиональной кухне шеф-повара и су-шефы резали свежайших рыб, доставляемых утренними авиарейсами, а в элитной лаундж-зоне бармен протирал хрустальные бокалы, готовый в любую секунду смешать любимый купаж виски для Риндо. Особняк предлагал своим владельцам все, ради чего обычные люди пересекают океаны. Здесь была собственная спа-зона с огромным бассейном, чья бирюзовая вода отражалась в панорамных окнах, роскошная сауна из натурального камня, домашний кинотеатр с мягкими кожаными креслами и бильярдная, где сукно столов обновлялось раз в месяц. В просторных гостиных с массивными каминами из мрамора всегда горел огонь, а в тишине двухэтажной библиотеки пахло старой кожей и переплетами редких книг. Истинными центрами силы в этом доме были два изолированных крыла. В одном находился кабинет Рана — строгий, традиционный, дышащий мудростью кумите. В другом — кабинет Риндо, высокотехнологичный и холодный, как оружие в его кобуре. Между этими кабинетами, по длинным коридорам, бесшумно скользили горничные и личная гвардия охраны в строгих костюмах, чьи руки всегда лежали на рукоятях скрытых пистолетов. Братья щедро оплачивали этот гигантский, безупречно работающий механизм. Они содержали маленькую армию людей, которые обеспечивали жизнедеятельность их империи, пока сами Ран и Риндо, стоя спина к спине, вершили судьбу Токио. Именно в этих роскошных, залитых мягким светом коридорах Акаме впервые почувствовала себя больше не любимой дочерью киотского якудза, а загнанной в угол дикими псами бездомной кошкой. После удушающей поездки в лимузине, где Риндо не сводил с них тяжелого взгляда, Рони и Акаме вежливо пожелали отцу спокойной ночи в центральном холле и поспешили уйти в выделенное для них изолированное крыло особняка. Здесь, за двойными дубовыми дверями, располагалась их личная гостиная с массивным камином из прозрачного золотистого оникса. Едва переступив порог, Рони резким жестом руки выставил вон двух служанок, собиравшихся предложить им ночной чай. Едва слуги беззвучно удалились, идеальный фасад Акаме мгновенно осыпался. Она со злостью швырнула свою сумочку на кожаный диван и повернулась к мужу, ее лицо исказилось от ярости. — Ты совсем потерял рассудок, Рони?! Зачем ты притащил меня в это логово? Какое еще поместье родителей?! — она говорила сквозь зубы, шепотом, словно по-кошачьи шипела. — Мне нужно было ехать домой! Меня там ждет Такуми, он волнуется, а из-за твоих дурацких выходок перед Риндо я даже к телефону прикоснуться не могу! — Замолчи, Акаме, — Рони спокойно снял пиджак, кинул его на кресло и подошел к камину, бросая в огонь полено. Пламя с треском взвилось вверх, освещая его бледное, изможденное лицо. — Это вынужденная мера. У меня слишком плохое предчувствие после сегодняшнего тоста отца. Парень повернулся к ней, и в его взгляде не было ни капли тепла — только холодный жесткий прагматизм. — Давай начистоту: я и сам не чувствую к тебе никакой ни симпатии, ни привязанности и даже с трудом испытываю хоть какое-то уважение. Я по горло сыт этим браком, в который нас впихнули. Но какое-то время тебе придется пожить здесь, со своим по документам законным мужем, под одной крышей с моим отцом. Это единственный способ отвести от нас подозрения и не опорочить по глупой случайности честь двух великих семей. Рони устало вздохнул и указал рукой на кресло у огня. — Присаживайся. Давай поговорим просто как коллеги. Нам нужно решить, как быть дальше, потому что земля под нами начинает гореть. Акаме, тяжело дыша, неохотно опустилась на край кресла. Огонь бликами отражался в ее зеленых глазах, в которых паника боролась с гордостью. — Я всерьез волнуюсь, Акаме. Начинаются подозрения, потому что ты ведешь себя непростительно неосторожно. Кое-кто из моих верных людей среди слуг сегодня донес мне, что отец тайно начал изучать финансовые документы наших предприятий в Иокогаме. Он уже увидел, что мы не выполняем ключевые условия свадьбы, заключенные между главами наших кланов Токио и Киото — у нас нет совместного капитала, деньги заблокированы на разных счетах. — Но это технический аудит… — Акаме вздрогнула, сжимая пальцы. — Нет. Это начало охоты, — супруг перебил ее, качая головой. — Если отец взялся за эти папки, он обязательно докопается и до других документов. Он найдет наш тайный брачный контракт, который полностью запрещает нам вести совместный бизнес. А это — прямая улика против нас и перед Раном тоже. Рони сделал шаг вперед, резко сокращая дистанцию. Его голос упал до опасного, свистящего шепота, от которого по спине катились ледяные кубики. Он наклонился к самому лицу Акаме, заставляя ее инстинктивно вжаться в спинку кресла. — И третья, самая страшная проблема — под удар попадает твоя личная жизнь. Никто, ты слышишь меня, никто в этом городе ни в коем случае не должен узнать о том, что у тебя есть этот твой… смазливый прихвостень-архитектор. Парень брезгливо ухмыльнулся, на секунду отведя взгляд на пляшущие языки пламени в камине, а затем снова пригвоздил Акаме к креслу пронзающим взглядом. — …и что на самом деле ты большую часть времени проводишь в постели с этим ничтожеством, у которого в кармане ни иены, а не со своим мужем. Если этот гражданский сопляк всплывет — репутации Хайтани и твоих Кедзин в Киото придет конец. Нас казнят за позор. Рони резко выпрямился, засунул руки в карманы брюк и начал медленно мерить шагами пространство перед камином. Каблуки его туфель глухо стучали по дубовому паркету. Акаме лихорадочно следила за каждым его движением, ее дыхание стало частым и неровным. — Я боюсь, что за вашей квартиркой на Роппонги уже могут следить ищейки отца. Нет дыма без огня, Акаме. А тот район отец знает лучше, чем весь этот особняк. Он резко остановился прямо перед ней, вытащил одну руку из кармана и угрожающе указал пальцем в пол, словно заколачивая каждое слово в сознание жены. Его челюсти были сжаты до предела, а на шее отчетливо пульсировала вена. — Этот твой Такуми — ходячая бомба, которая в любую секунду может взорвать не только мою жизнь, но и твою. Если тебя абсолютно не волнует положение семьи, которая любезно приняла в свой дом такую дуру… Рони снисходительно окинул взглядом ее роскошное вечернее платье, примятое после долгой поездки в лимузине, и заглянул в ее побледневшее лицо. На его губах заиграла уничтожающая ухмылка. — …то позаботься хотя бы о себе любимой, раз ты дальше своего напудренного носа ничего не видишь. Акаме резко вскинула голову, ее губы задрожали, а на бледных щеках выступили багровые пятна от обиды за любимого мужчину. Она судорожно сжала кулаки, так что ногти вонзились в ладони. — И что ты предлагаешь? Запереть меня здесь? Рони промолчал. Он медленно подошел к столику, взял хрустальный графин и плеснул себе на два пальца виски. Тяжелое стекло глухо стукнуло, когда он вернул графин на место. Рони сделал глоток, не разбавляя, и повернулся к жене. Огонь в камине начал постепенно оседать, отбрасывая на стены их длинные уродливые тени. — Пока все не утихнет, ты должна вести себя как подобает верной жене наследника клана. Его голос потерял прежнюю ярость, сменившись бездушной деловой монотонностью чиновника, который зачитывает условия приговора. Он подошел к креслу, остановившись прямо над ней. Его тень полностью накрыла Акаме. — Фасад должен быть безупречным. Никаких кислых мин за завтраком. Никаких заплаканных глаз. Парень слегка наклонился, положив ладонь на бархатный подлокотник кресла. Акаме замерла, уставившись в одну точку перед собой, ее плечи напряглись до предела. — Поэтому для твоего большего комфорта я сегодня же заплачу самым верным слугам этого крыла, чтобы они держали язык за зубами. Я выделю тебе отдельную спальню здесь, в нашей половине родительского поместья. Можешь обустроить ее, как хочешь. Хоть обклей ее чертежами своего ненаглядного архитектора. Рони резко отстранился, выпрямляясь. Звук его шагов, когда он отходил к выходу из гостиной, казался в гробовой тишине особняка пугающе громким. У самой двери он остановился, взялся за массивную ручку и обернулся, в последний раз за эту ночь сканируя жену ледяным взглядом. — Но на людях, перед Риндо и Раном, мы — идеальная семья. Это наш единственный шанс выжить, Акаме. Ты меня услышала? Акаме долго молчала, ее профиль казался высеченным из мрамора в тускнеющем полумраке комнаты. Ее пальцы судорожно перебирали подол платья, ткань жалобно шуршала. Наконец, она медленно, с трудом преодолевая сопротивление, сделала короткий, едва заметный кивок. — Я тебя услышала, Рони, — Акаме пролепетала тихо, почти беззвучно, сдерживая отчаяние. — Отлично. Дворецкий покажет тебе твои комнаты. Тяжелая дубовая дверь закрылась за ним с тихим весомым хлопком. Замок защелкнулся. Акаме осталась сидеть в глубоком кресле одна, лицом к остывающему камину. Вспышка багрового угля на секунду осветила ее лицо — на нем больше не было страха. Только тихая зарождающаяся в самом сердце безумная пустота.

***

Огромное стерильно чистое помещение в подвальном этаже поместья, где монотонно и приглушенно гудели промышленные стиральные машины, наполнялось теплом работающих утюгов. Здесь пахло паром, дорогим кондиционером для белья и свежевыглаженным хлопком. Время близилось к двум часам ночи. Из-за позднего возвращения хозяев прислуге пришлось задержаться, чтобы привести в порядок вечерние вещи. Две молодые домработницы в одинаковых серых платьях и белых фартуках аккуратно складывали белоснежные простыни у гладильного пресса. Убедившись, что в коридоре никого нет, они склонили головы друг к другу, понизив голос до заговорщицкого шепота. — …я тебе говорю, тут что-то нечисто, — тихо произнесла первая, оглядываясь на тяжелую металлическую дверь. — Молодой господин Нико и Нора-сан так и не приехали. Старший дворецкий сказал, что они посреди ночи развернули машину и уехали в свою городскую квартиру. А ведь Нико-сама еще днем лично приказал нам вымыть их спальню до зеркального блеска! — Да-да, я сама расставляла там флаконы с парфюмом, — поддакнула вторая, переворачивая тяжелое полотенце. — Тонкие ротанговые палочки в темном стекле, с ароматом сандала и белого лотоса — Нора-сан так его любит. Мы даже шелковое белье на их кровать с балдахином постелили, как он просил. Все было готово к празднику. И вдруг — такой пустой финал. Они даже не зашли. — Зато каков сюрприз от господина Рони! — первая служанка всплеснула руками. — Прикатили посреди ночи вместе с Риндо-сама! У нас же для них в том крыле вообще ничего не было готово. Пришлось на ходу открывать гостиную, разжигать камин, суетиться… Дворецкий рвал и метал. Тебе не кажется все это странным? В один вечер — столько перестановок. Будто в клане что-то сломалось. — Кхм-кхм! Что себе позволяет прислуга? — раздался от двери едкий капризный девичий голос. Горничные вздрогнули, бледнея на глазах, и мгновенно выронили простыню из рук, вытягиваясь в струнку. В дверном проеме прачечной стояла Акира. Она была в шелковой домашней пижаме, накинув на плечи кашемировый кардиган. Акира перед сном любила чинно с видом полноправной хозяйки обхаживать родительское поместье, проверяя, как работает штат, словно все слуги принадлежат только лишь ей одной. Ее тонкие черные брови были сердито сдвинуты, а в глазах горело надменное аристократическое презрение. — Как вы смеете распускать свои грязные языки и сплетничать о личных делах моей семьи? — Акира сделала шаг внутрь, брезгливо окинув служанок взглядом. — Кто дал вам право обсуждать приказы моего брата Нико или визиты кузена Рони? — Простите великодушно, Акира-сама! Мы… — старшая горничная задрожала, низко кланяясь, почти до самого пола. — Мы не хотели ничего дурного, просто обсуждали фронт работы на завтра… Помилуйте! — Фронт работы? — девчонка подошла ближе, ее голос зазвенел от фамильной спеси Хайтани. — Ваша единственная обязанность в этом доме — молча выполнять свой долг. А именно: беспрекословно служить Хайтани. Вы получаете здесь такие деньги, о которых ваши семьи в провинциях даже мечтать не могут, не для того, чтобы совать нос в чужие спальни. Еще один шорох, еще одно слово о Нико и Рони — и вы вылетите отсюда без рекомендаций прямо в ночной дождь. Вы меня поняли? — Да, Акира-сама… — служанки защебетали хором, не поднимая голов. — Храни вас небо! Простите нас! — Соберите белье и проваливайте спать, — Акира гордо развернулась, взмахнув полами кардигана. — Глаза бы мои вас не видели. Она величественной походкой вышла из прачечной и направилась к лифту, ведущему на ее жилой этаж. На губах дочери Рана играла довольная, сытая улыбка — она снова почувствовала себя королевой этого огромного замка. Но где-то глубоко внутри у нее тоже зашевелилось липкое, отвратительное, как карамель в волосах, любопытство. Акира намотала на ус слова домработниц: Нико и Нора сбежали в город, а Рони и Акаме внезапно заперлись на своей половине. Атмосфера в доме Хайтани стремительно менялась, и Акира понимала, что завтрашнее утро принесет новые, очень интересные новости.