Глава 2: Гроссмейстер сделал свой первый ход

Утро после неожиданного ночного возвращения хозяев опустилось на родовое поместье Хайтани тяжелым свинцовым куполом. Грозовые тучи, казалось, не просто зависли над крышей особняка, а сгустились под его потолками, пропитав воздух электрическими искрами и тревогой. Огромный бурлящий организм усадьбы, обычно работавший как безупречные швейцарские часы, сегодня двигался со странным непривычным скрипом. В коридорах чувствовалось немое волнение. Штат прислуг молча суетился в предчувствии бури, как муравейник перед дождем. Законы поместья запрещали персоналу обсуждать дела хозяев под страхом немедленного изгнания, но человеческую природу невозможно было заковать в кандалы устава. Отрезанные от вербального общения, люди начали пристально, до боли в глазах, следить друг за другом. Косые переглядывания, мимолетные жесты, тяжелые вздохи — особняк раздувался от подозрений, как воздушный шар. Ночь была тихой, и именно это и беспокоило слуг до глубины души — внезапная, пугающая «перестановка» жителей поместья случилась для них как ювелирное ограбление. Часть горничных втайне от остального персонала теперь занята экстренным благоустройством персональной спальни Акаме в западном крыле, стараясь не шуметь. Другие слуги все еще пребывали в глубоком замешательстве от спонтанного приезда Рони и Акаме в лимузине Риндо посреди ночи — безупречные супруги приехали бледные, гранитно-молчаливые, и Рони почти силой за руку утащил жену в комнату. Третьи же — те, кто отвечали за восточное крыло, — искренне переживали из-за того, что Нико и Нора так и не вернулись в особняк. Для них все было готово с самого вечера: свежее белье, зажженный камин, начищенный до блеска паркет. Но комнаты наследника пустовали, и лакеи, помнящие тяжелую атмосферу перед выходом молодых из дома, вопросительно переглядывались от дурных предчувствий. В этой атмосфере скрытой паники горничные с самого рассвета суетились с уборкой, пытаясь заглушить страх механической работой. Они с утроенной силой натирали перила и меняли полотенца в спа-зоне. На огромной профессиональной кухне повара молча, не оборачиваясь друг на друга, готовили десятки сложнейших блюд на завтрак, нарезая рыбу и взбивая соусы, хотя каждый в зале понимал — к этой еде сегодня вряд ли кто-то притронется. Всем этим огромным и сбитым сегодня с нот оркестром безмолвного страха правила одна женщина. Живая тень поместья. Госпожа Мэйлинь медленно шла по главному коридору второго этажа. На статной китаянке было легкое воздушное платье светло-бежевого оттенка, контрастирующее с мрачной атмосферой дома. Грациозная и изящная, она двигалась совершенно бесшумно. Слуги понимали эту женщину с полуслова — по одиночным ласковым, но математически точным командам, а чаще и вовсе по едва заметным жестам. Она почти всегда была безмолвна, словно расчетливо экономила слова на «черный день», предпочитая одиночество и уединение. Мэйлинь Хайтани не любила суету: она проводила долгие часы в библиотеке за редкими книгами, совершала одиночные прогулки по цветущему саду или закрывалась в своих покоях, где и принимала трапезу — семейные ужины и большие приемы она посещала крайне редко, будто не хотела считать себя частью клана. Она делала обходы и следила за порядком в доме только тогда, когда основные члены семьи этого не видели. И несмотря на затворничество, Мэйлинь каждый день делала безупречный, аккуратный макияж, слегка припудривая бледную кожу лица, и неизменно пользовалась своим любимым цветочным парфюмом. Обитатели поместья всегда безошибочно определяли ее присутствие: если по коридору вдруг тянулся тонкий, едва уловимый шлейф цветущей сакуры, значит, Мэйлинь-сама только что прошла здесь. При всей своей отстраненности эта женщина знала о доме абсолютно все. Ей беспрекословно подчинялись все слуги, мгновенно докладывая о малейших изменениях за закрытыми дверями комнат. Риндо хоть и не испытывал к своей жене романтической любви как к женщине — ведь их брак двадцать восемь лет назад тоже был лишь циничной политической сделкой между Токио и Гонконгом, — тем не менее относился к Мэйлинь с глубочайшим благоговением и безграничным уважением. Он почитал ее как мать своего единственного сына, которого она воспитала достойным и сильным преемником кумите. Он преклонялся перед ее умом и мудростью, позволявшей в одиночку держать под идеальным контролем этот гигантский штат прислуги. Хоть Мэй никогда не вмешивалась в бизнес, политику и прочие дела якудза, Риндо порой лично приходил в ее покои за советом в самые патовые моменты — настолько высоко он ценил ее суждения. Шлейф сакуры медленно поплыл по коридору западного крыла. Мэйлинь плавно остановилась у двери новой комнаты Акаме. Она задумчиво коснулась витиеватых рисунков на деревянной поверхности, невесомо, одними кончиками пальцев провела по изящному резному узору. И только боги знали, что творилось у нее в голове в этот момент. Мэйлинь замерла на мгновение, а затем окинула пространство погруженного в полумрак коридора и большой гостиной долгим задумчивым взглядом. Она не стала стучать. Медленно развернувшись, живая тень поместья бесшумно продолжила обход владений.

***

На залитой утренним светом веранде, в центральной части поместья, тяжелый туман над садом постепенно рассеивался. На низком столике поднимался пар от свежей выпечки и стояли две чашки традиционного чая — Рони знал, что отец предпочитает этот сорт с легким ароматом обжаренного риса. Атмосфера казалась расслабленной, немного ленивой, но в воздухе все еще висело эхо ночных рокировок. Риндо сидел в кресле без своего привычного строгого пиджака — в одной белоснежной рубашке с расстегнутым воротом. Он неторопливо помешивал чай, сощурившись от первых лучей солнца. Рони сидел напротив, внешне абсолютно спокойный, но в мыслях тайно надеявшийся на то, что чаепитие действительно останется безмятежным. — Твои повара на удивление быстро сориентировались, Рони. Чай отменный. И этот ресторан на Гинзе… — отец удовлетворенно кивнул, сделав небольшой глоток. — Знаешь, я ведь до сих пор нахожусь под приятным впечатлением. Ты молодец. Сильный старт для самостоятельного бизнеса. — Твои слова для меня — лучшая оценка. Я долго шел к этому проекту, — сын вежливо склонил голову, легкий ветер слегка коснулся белокурых волос, а на губах появилась мягкая улыбка. — Рад, что Акаме поддержала меня в этом решении, ее вкус очень помог при оформлении зала. — Да, Акаме — твое лучшее украшение. Истинная аристократка из Киото, — Риндо тоже слегка улыбнулся, глядя в сторону сада. — Рад, что вы решили провести время в поместье. Семья должна быть ближе. — Да, особняк огромный, но сегодня здесь так… тихо, — Рони сделал небольшой глоток чая и бросил короткий задумчивый взгляд в сторону пустующего восточного крыла. — До меня дошел слух, что у Нико возникли какие-то неприятности в его казино в Синдзюку. Они с Норой так и не вернулись ночевать в поместье… Риндо медленно опустил чашку на столик. Его мягкая улыбка мгновенно растаяла, уступая место холодной незыблемой строгости главы клана. Он посмотрел на сына тяжелым воспитывающим взглядом. — Тебе не подобает по статусу собирать по дому сплетни от слуг, Рони. То, что происходит внутри казино Нико — это дела Рана, как кумите, и его наследника. Семья Хайтани сильна тем, что мы не обсуждаем ошибки друг друга за спиной, — он поправил очки на переносице и высверлил острую паузу. — Вместо того чтобы слушать поваров и горничных, ты, как будущий лидер, должен был жестко напомнить этим сплетникам, что длинные языки в нашем доме укорачиваются очень быстро. Больше я не хочу слышать от тебя подобных кухонных разговоров. — Извини, отец, — Рони виновато стиснул зубы и уважительно поклонился. — Этого больше не повторится. — Вот и славно, — вакагасира слегка смягчился, удовлетворенно кивнув. — Взаимное уважение — хребет нашего синдиката. Риндо потянулся к своей чашке, но его взгляд, словно ведомый профессиональным инстинктом, медленно опустился на карман пиджака Рони, который висел на спинке соседнего стула. Из кармана едва заметно выглядывал разбитый угол треснувшего мобильного телефона Акаме, который Рони спрятал туда ночью в ресторане. Хоть Риндо и не увидел тогда подписи пропущенного абонента, даже не связал этот телефон с какой-то конкретной угрозой, хоть в его голове пока не было ни одной четкой догадки, ни одного направления, куда копать, но крошечное, едва заметное семечко подозрения — то самое профессиональное чутье, которое столько лет спасало ему жизнь на улицах Токио — внезапно дало о себе знать. Хайтани уловил секундную, мимолетную аномалию: почему Рони прячет разбитый телефон жены в свой карман, и почему Акаме вчера так панически побледнела из-за обычного вызова? — Кстати, Рони… Передай Акаме, чтобы она была аккуратнее с техникой, — голос снова стал легким и непринужденным, но в нем проскользнула едва уловимая капелька дегтя. — Мои люди знают отличного мастера по замене экранов. Жаль, если такая красивая вещь останется с трещиной. Рони на секунду застыл. Улыбка на его лице не дрогнула, но пальцы сжали ручку чашки чуть сильнее обычного. Он понял, что отец заметил разбитый телефон, но заставил свой голос звучать идеально ровно и беззаботно: — Обязательно передам, отец. Спасибо за заботу. Она просто перенервничала на открытии, вот рука и сорвалась. Куплю ей новый на днях, — он спрятал взгляд на дне чашки чая. — Все равно этот уже не работает, так что взял с собой, чтобы поискать такую же модель. — Замечательно. Ладно, передай своей супруге, пусть поторапливается. Повара уже заканчивают сервировку, — отец снова мягко улыбнулся, поднимаясь со своего места и поправляя манжеты рубашки. — Жду вас обоих через полчаса в обеденном зале на общий семейный завтрак. Пора собрать всех за одним столом и обсудить вчерашнее открытие. Риндо неторопливо пошел по веранде в сторону центральной части дома. Рони провожал его взглядом. Как только шаги отца стихли, вежливая маска мгновенно сошла с лица парня, а взгляд стал ледяным. Рони отчетливо почувствовал: отец, сам того не понимая, уже начал медленно нащупывать их тайну. А необходимость разыгрывать идеальную семью на общем семейном завтраке перед Риндо и Раном только усложняла их и без того шаткое положение.

***

Личные покои госпожи Мэйлинь в самом уединенном и тихом крыле особняка дышали свежестью от обилия комнатных растений. Комната была оформлена в светлых пастельных тонах, лишена тяжелой криминальной роскоши остального дома и наполнялась прохладой. Воздух здесь пропитан тонким изысканным ароматом домашних цветов и парфюма. Мэйлинь стояла у огромного, распахнутого настежь окна. Легкий утренний ветер мягко играл с подолом ее тонкого и воздушного светлого платья и перебирал пряди длинных иссиня-черных волос. Женщина задумчиво и неподвижно наблюдала за просыпающимся садом поместья. Она смотрела, как свежий ветер шумит в густых листьях деревьев, и слушала, как редкие утренние птицы негромко, но слаженно подпевают природному шуршанию. В этом одиночестве Мэй находила то единственное спасение, которое позволяло ей годами выживать в чужой стране. Хрупкую гармонию утра прервал робкий, но внезапный стук в деревянную дверь. Мэйлинь даже не шелохнулась. Она проигнорировала этот звук, не обратив на него ни малейшего внимания, и лишь продолжила всматриваться в зелень сада. Дверь тихо приоткрылась, и в покои, робея от завораживающей тишины, зашла молодая служанка. В руках она бережно держала лакированный поднос с легким изысканным завтраком, который Хозяйка теней всегда предпочитала принимать исключительно у себя. Горничная испуганно замерла у порога и принялась неловко лепетать, нарушая покой комнаты: — Госпожа Мэйлинь-сама… Извините за беспокойство… Вам принесли ваш завтрак… Шеф-повар лично приготовил… Мэйлинь не стала оборачиваться. Она даже не повела плечом в сторону служанки. Плавным, едва заметным, но невероятно властным и точным жестом тонкой ладони она показала домработнице на дверь — приказ немедленно удалиться не требовал слов. Девушка мгновенно осеклась на полуслове. Поставив поднос на низкую тумбу у входа, она в полной растерянности, мелко и неловко кланяясь, буквально уплыла обратно за дверь, боясь издать лишний шорох. Дверь с тихим щелчком закрылась. Мэйлинь осталась одна. Она сделала медленный глубокий вдох, впитывая цветочный аромат и прохладу утра.

***

Спальня в просторной светлой квартире Нико в тихом жилом квартале Синдзюку все еще таила легкий запах сигарет, нервно скуренных на балконе ночью. Стрелки на часах лениво подползали к восьми. Сквозь полузашторенные панорамные окна пробивался бледный холодный свет, а по стеклам уныло барабанили первые капли затяжного токийского дождя. Нико сидел на краю кровати, опустив голову на ладони. Его глаза пекло от усталости — за всю ночь он не сомкнул глаз ни на минуту. Он ворочался, сходя с ума от душной давящей тишины спальни. В его ушах до сих пор звенел монолитный и бескомпромиссный приговор отца, вынесенный в закрытом кабинете поместья: «Если ты этого не сделаешь… я решу этот вопрос сам». Страх за жизнь Норы леденил кровь, но за эту бесконечную ночь в душе наследника Хайтани зацементировалось глухое и яростное упрямство. Нико принял решение. Он поступит по-своему. Он напрочь, до последнего вздоха откажется расставаться с женщиной, которая стала его спасением от криминальной грязи. Хочет того кумитэ Ран или нет. Нико медленно повернулся и посмотрел на спящую девушку. Нора лежала на боку, завернувшись в мягкое одеяло, и сладко, безмятежно спала, подложив ладошку под щеку. На ее лице не было ни тени тревоги — она была абсолютно уверена, что находится под защитой своего честно трудящегося жениха-программиста. Он протянул дрожащую руку и невесомо, едва прикасаясь, провел пальцами по ее шелковистым волосам. Этот жест был полон такой отчаянной, болезненной нежности, что у него перехватило дыхание. «Если отец все же решит избавиться от нее… если его амбалы сделают хотя бы шаг к этой квартире, — лихорадочно думал Нико, продолжая гладить Нору по волосам, — я поставлю его перед фактом: клан Хайтани останется без преемника. Навсегда». Нико прекрасно знал, что для Хайтани-старшего, положившего жизнь на алтарь империи Токио, эти слова станут смертельным ударом. Все-таки как бы он ни старался свято следовать традициям, обычаям, правилам, кодексам, но в душе, глубоко-глубоко внутри, там, до куда даже Риндо не добраться, Ран хочет посадить на свой трон именно своего сына. Ведь клан без наследника его крови окажется обречен на растерзание Киото и Гонконгом. Нико был готов пустить пулю себе в висок прямо на глазах у отца или навсегда исчезнуть, стерев свое имя из реестров якудза, но он не отдаст Нору законам мафии. Это был его личный тайный ультиматум патриарху. Нора тихо вздохнула во сне и чуть заметно улыбнулась, инстинктивно потянувшись навстречу теплу его ладони. Нико сжал зубы, чувствуя, как к горлу подступает удушливый ком. Пелена лжи, которую он соткал вокруг нее, уже начала трещать по швам. — Нико?.. — Нора медленно открыла глаза, щурясь от бледного утреннего света, и сонно посмотрела на его изможденное лицо. — Ты почему не спишь? Опять сервера в клубе проверял? Нико виртуозно за долю секунды вернул лицу маску беззаботной нежности, наклонился и мягко поцеловал ее в лоб, пряча застывший в глазах ужас. — Доброе утро, милая, — его голос прозвучал тихо и ровно. — Да, в клубе небольшие проблемы со связью. Хочешь, сегодня позавтракаем в том уютном ресторанчике в центре?

***

Просторный обеденный зал с массивными колоннами, отделанный светлым деревом, сиял в лучах солнца, пробивающегося из выходящих в сад окон. Посреди зала стоял длинный полированный стол из черного ореха. Посуда из тончайшего фарфора и серебряные приборы уже были безупречно расставлены слугами, которые безмолвными тенями застыли вдоль стен, готовые угадывать любое желание хозяев. Ран и Риндо сидели во главе стола. На них были строгие рубашки для полной боевой готовности к решению деловых задач, но атмосфера между братьями оставалась по-семейному доверительной. Они неторопливо завтракали, параллельно обсуждая планы на грядущий день. — Сегодня у нас встреча с тем чиновником из министерства транспорта, — тихо произнес Ран, разрезая рыбу. — Он затягивает выдачу лицензий на новые склады в порту. Нужно его «поторопить» в твоем лучшем стиле, — брат откусил красное филе и ухмыльнулся. — Я уже подготовил выписки по его скрытым счетам в Макао, — Риндо сделал глоток морса, и по золотистой оправе очков пробежался хитрый блик. — Сначала дадим ему высказать свои условия, пусть думает, что контролирует ситуацию. А когда он начнет наглеть — я положу документы на стол. — Хорошо. Действуй по этой схеме, — Хайтани-старший удовлетворительно кивнул. Двери зала тихо разошлись, и внутрь, едва переставляя ноги, зашла Акира. Сонная, постоянно зевающая, она еле доплелась до своего привычного места по левую руку от Рана. Семнадцатилетняя принцесса особняка выглядела непривычно безобидно: это было, пожалуй, единственное время в сутках, когда она совершенно не капризничала. Непреодолимое желание поспать подольше брало верх над ее юношеским максимализмом и запредельной самооценкой. — Доброе утро, соня. Опять допоздна листала свои журналы? — деловитое лицо кумитэ мгновенно потеплело, а в глазах загорелась искренняя отцовская нежность, и он аккуратно подвинул к дочери блюдо со свежими фруктами. — Поешь немного, шеф-повар приготовил твои любимые ягодные тарталетки. Ран искренне любил эти редкие, мимолетные моменты, когда Акира вела себя как самый обычный, нормальный ребенок, забывая про маски высокомерия. Следом за девушкой в зал вошли Рони и Акаме, заняв свои места по правую руку от Риндо. Рони держался безупречно и естественно, словно ночью не было никаких непредвиденных передряг. Он уважительно поклонился старшим, обменялся дежурными любезностями с дядей Раном и спокойно придвинул к себе чайную пару: — Доброе утро, дядя. Отец. Надеюсь, ваши утренние дела продвигаются успешно. Акаме сидела рядом с мужем, сохраняя мертвенную тишину. Ее лицо было непривычно бледным, и дышала она очень поверхностно, короткими и прерывистыми вдохами. Это не было случайностью. Ночью, запершись на своей половине дома, она приняла решение, ставшее ее тайным спасением: девушка умышленно надела под платье тугой, стягивающий ребра корсет. Эта деталь одежды служила ей идеальным, неопровержимым алиби перед проницательным взглядом Риндо. Теперь ее неестественная бледность, испарина на лбу и рваное дыхание, ставшие последствиями безумной ночи из-за пропущенного вызова, имели официальное и вполне невинное оправдание. Она аккуратно держала чашку дрожащими пальцами, чувствуя, как Риндо из-за стола уже начинает медленно переводить на нее свой сканирующий и цепкий взгляд. Рони сделал глоток чая и как бы невзначай перевел взгляд на пустующие стулья в конце стола: — Кстати, дядя… Я утром заметил, что Нико и Нора так и не приехали. Меня немного волнует, почему мой двоюродный брат не вернулся на ночь в поместье, на него это не похоже. Все в порядке? В ту же секунду Риндо, сидевший во главе стола, медленно повернул голову и обменялся с Рони коротким предостерегающим взглядом. Этот безмолвный укол мгновенно напомнил молодому человеку об их недавнем разговоре на веранде: отец ясно дал понять, что собирать сплетни о проступках родственников — ниже достоинства наследника. Рони едва заметно опустил глаза, принимая выговор. Ран Хайтани на секунду замер, держа столовые приборы над тарелкой. Его взгляд на мгновение стал затуманенным — кумите на мгновение погрузился в себя, лихорадочно генерируя в голове логичное и веское оправдание. Он ни в коем случае не мог выдать племяннику и брату, что Нико прямо сейчас разгребает последствия его ночного ультиматума, а тем более нельзя знать и о бедах в казино, чтобы не запускать в детях счетчик проигрышей и побед в гонке за престол. Честь его сына и авторитет будущей ветви клана должны были оставаться безупречными перед лицом родственников. — У Нико все отлично, Рони, — Ран спокойно опустил приборы, и его лицо снова приняло выражение безмятежной, но абсолютной уверенности. — Крупный зарубежный синдикат вчера поздно вечером прислал конфиденциальный частный заказ на шифрование их транзитных серверов. Сделка сложная, на кону большие деньги, а Нико у нас первоклассный специалист в этих делах. Я сам приказал ему остаться в городе на ночь, чтобы закрыть все юридические вопросы в центральном офисе. — Отличное решение, — Риндо кивнул, переводя тему. — Бизнес требует личного присутствия и тишины. Рони вежливо улыбнулся, сделав вид, что полностью удовлетворен ответом дяди. Но внутри что-то щелкнуло и замкнуло: если сам Ран вынужден так виртуозно выкручиваться и прикрывать сына «срочными частными заказами», значит, дела у Нико в Синдзюку действительно приняли интересный оборот. В этот момент массивные двери обеденного зала бесшумно, но стремительно распахнулись. Свежий, резкий сквозняк из открытого окна ворвался в комнату, прохладной волной прогулявшись по белоснежной скатерти и едва заметно всколыхнув края фарфоровых тарелок. Все слуги, стоявшие вдоль стен, как один благоговейно склонились в глубоком поклоне. В дверном проеме стояла она — Мэйлинь Хайтани. Ее неожиданное появление на общем семейном завтраке было целым событием для обитателей поместья. Мэй крайне редко покидала свои покои ради совместных трапез, и ее присутствие мгновенно меняло вес всего, что происходило в зале. Риндо тут же поднялся со своего места, демонстрируя безграничное почтение. Вслед за ним синхронно встали Ран и дети вакагасиры, даже сонная Акира, у которой мгновенно вылетела из головы вся ее спесь, — безропотно склонили головы перед статной, воздушной фигурой женщины. Риндо сделал несколько шагов навстречу супруге. Он подошел к Мэйлинь и мягко, невесомо взял ее за тонкую руку, приветствуя. Для сурового вакагасиры, не привыкшего проявлять слабость, было большой искренней честью видеть ее здесь сегодня и разделить всей семьей утреннюю трапезу. Он осторожно, с подчеркнутым благоговением, отодвинул для нее тяжелый стул во главе стола — прямо напротив своего места, откуда Мэйлинь было прекрасно видно всех собравшихся, — и бережно усадил даму. Мэй не проронила ни единого слова, сохранив свое фирменное загадочное молчание. Ее бледная, безупречно напудренная кожа фарфорово светилась в лучах солнца, а по залу мгновенно потянулся тонкий, едва уловимый шлейф цветущей сакуры. Слуги тут же засуетились, их лица буквально засветились от гордости: они мгновенно, без единой заминки подали женщине легкие блюда и чашку свежесваренного кофе. Когда мужчины снова заняли свои места, Ран любезно улыбнулся и поинтересовался, нарушая воцарившуюся тишину: — Доброе утро, Мэйлинь. Не произошло ли в доме чего-то особенно важного? Не случилось ли у нас что-то экстраординарное, раз анэ-сан почтила нас своим личным присутствием? Мэйлинь полностью проигнорировала вопрос родственника, даже не повернув головы в его сторону. Вместо ответа она медленно и задумчиво окинула взглядом пустующие стулья племянника Нико и Норы в конце стола. Затем ее непроницаемые темные глаза перевелись на сына Рони и, наконец, взгляд мертвой хваткой вцепился в Акаме. В это самое мгновение в груди девушки завязался тугой удушающий узел. Воздуха в легких, и без того сжатых корсетом, стало критически мало. Невестка прекрасно, до дрожи в костях, знала: без ведома этой статной китаянки даже ночной мотылек не пролетит по коридорам поместья незамеченным. Мэйлинь управляла тенями этого дома, как кукловод спектаклем марионеток, и Акаме почувствовала себя в настоящей ловушке — словно несчастный загнанный зверек в капкане опытного хладнокровного охотника, который уже чуял страх за милю против ветра. Первое, что произнесла Мэйлинь, неторопливо подняв чашку кофе и глядя Акаме прямо в широко распахнутые глаза, прозвучало тихо, мягко, но с пугающей скрытой властью: — Рада вашему неожиданному ночному возвращению. Надеюсь, в этот раз вы задержитесь в родительском доме подольше. Рони, сидевший рядом с Акаме, мгновенно уловил, как изменилось ее дыхание. Он почувствовал, как напряглось ее тело, и краем глаза заметил, как побелели ее пальцы, сжимавшие фарфоровое блюдце. Рони слишком хорошо знал свою мать. Фраза Мэйлинь о «ночном возвращении» не была случайной любезностью. Это был деликатный, но абсолютно точный сигнал: Хозяйка теней в курсе ночных событий, и сейчас она мягко, но уверенно прижала Акаме к стене прямо на глазах у Рана и Риндо. Внутри Рони затикал таймер обратного отсчета взрывного устройства. Ему нужно было немедленно увести Акаме с линии огня до того, как его проницательный отец свяжет очередные ниточки своих подозрений. Рони спокойно опустил палочки на подставку, мягко коснулся локтя жены и перевел взгляд на мать, виртуозно возвращая лицу выражение сыновней почтительности. — Мы тоже рады быть здесь, мама. В поместье всегда дышится спокойнее, чем в суетливом центре, — блондин примерил на себя безупречную ангельскую улыбку. — Акаме так спешила собраться к семейному завтраку, чтобы выразить тебе и отцу свое почтение, что даже забыла про отдых после вчерашнего открытия. Этот маневр дал молодой супруге драгоценную секунду, чтобы вернуть контроль над эмоциями. Но Риндо, сидевший напротив, уже заглотил наживку. Его цепкий сканирующий взгляд бывалого следователя медленно переместился с Мэйлинь на невестку. Он внимательно всмотрелся в ее восковую бледность и рваные, неестественно короткие вдохи. Семечко подозрения, занесенное еще на веранде, начало давать первые всходы. — Акаме, дорогая. Спешка — это похвально, но ты выглядишь бледнее обычного, — голос Риндо прозвучал мягко, но в утренней тишине зала он казался таким объемным, что теснил окружающих. — И дыхание… У тебя перехвачено горло. Все в порядке со здоровьем? Возможно, стоит вызвать личного врача Рана, пока мы не уехали по делам? Акаме поджала губы, а служанки замерли, опустив головы и мельком поглядывая на господ из-под чепчиков. Девушка почувствовала, как под тяжелым перекрестным огнем взглядов Риндо и Мэйлинь у нее по спине ползет липкая капля пота. Настал момент для ее тайного спасения — изощренного женского блефа, к которому она готовилась все утро. Жена наследника заставила свои губы растянуться в послушной, слегка смущенной улыбке светской дамы. Она грациозно опустила глаза, изображая искреннее девичье замешательство. — Благодарю за заботу, Риндо-сама… Врач не нужен, со мной все в порядке, — голос звучал тихо, с легкой хрипотцой из-за нехватки кислорода. — Просто… вчера на открытии ресторана, когда я примерила новое платье, мне показалось… мне показалось, что моя фигура в последнее время стала чуточку не идеальной. Она неловко, как бы стесняясь мужчин, коснулась ладонью своей талии. — Я так себя накрутила… и сегодня с утра попросила девушек затянуть мне корсет. Немного… сильнее, чем следовало. Шелк так капризен к лишним сантиметрам. Моя бледность — лишь плата за женскую безупречность. Извините, что заставила вас волноваться. Рони мгновенно подхватил ее игру. Он тихо по-доброму рассмеялся, качая головой и переводя взгляд на отца и дядю, как мужчина, уставший от милых капризов своей женщины: — Я твержу ей об этом все утро. У Акаме безупречная фигура, но она упрямо продолжает мучить себя этими старинными утяжками. Женская логика выше моего понимания. Ран Хайтани весело и громко усмехнулся во главе стола, полностью удовлетворенный таким бытовым и понятным объяснением. — В ваши годы нужно думать о здоровом аппетите, а не о сантиметрах на талии! — Хайтани-старший с улыбкой махнул рукой. — Поешь горячей рыбы, Акаме, корсет сам сдастся под хорошим блюдом. Риндо тоже понимающе улыбнулся и удовлетворенно кивнул, возвращаясь к своей трапезе. Версия с корсетом выглядела примитивной и бытовой, давая железное алиби ее прерывистому дыханию и испарине на лбу. Опасность почти отступила. Но именно в этот момент Мэйлинь Хайтани медленно опустила чашку на блюдце. Тонкий фарфор издал едва слышный щелчок. Женщина устремила на Акаме свой неподвижный глубокий взгляд. — Бледность и безупречный силуэт — дорогая плата за право казаться идеальной перед этим миром, — голос Мэйлинь прозвучал, как шелест шелка: тихо, воздушно, но с пугающей, весомой четкостью. — Красивые ленты корсета хороши до тех пор, пока они просто утягивают талию. Когда же женщина стягивает их слишком сильно, пытаясь удержать внутри то, что рвется наружу, эти ленты превращаются в удавку. Акаме почувствовала, как остатки тепла покидают ее тело. Она побледнела еще сильнее, став почти прозрачной под этим ледяным женским афоризмом. Ее легкие судорожно сжались, а на лицо налипла натянутая, стеклянная улыбка страха — она отчетливо поняла скрытую метафору Мэйлинь. Мать Рони говорила не о платье. Она твердо дала понять: западное крыло поместья у нее под микроскопом. Мужчины за столом лишь снисходительно переглянулись, восприняв слова Мэй как мудрое, старшее наставление о женской красоте и капризах моды. И только Рони намертво стиснул зубы, понимая, что мать в этот момент занесла над головой его жены невидимый изящный топор. — Ран, — госпожа слегка наклонила голову, обращаясь к кумите. — Этим вечером Нико и его невеста Нора возвращаются в поместье. Насовсем, — спокойно объявила Мэйлинь, и ее слова упали на стол с весом пушечных ядер. — Я распорядилась, чтобы слуги приготовили их крыло, обновили чехлы на мебели, расставили благовония. Пусть молодым будет уютно дома. Воздух в обеденном зале словно замерз, оставив невидимый иней на скатерти. Ран застыл с поднятой пиалой чая. Внутри него закипала магма и норовила вырваться наружу безумным желанием перевернуть стол — ведь он лично дал сыну сутки на то, чтобы вышвырнуть дочь покойного инспектора Саито Макото вон из Токио, а теперь сама хозяйка поместья ласково называет ее «невеста». Переезд стал открытым бунтом Нико. Но Ран виртуозно удержал лицо. Он медленно опустил пиалу, заставив себя мягко, фальшиво улыбнуться. Семья ни в коем случае не должна была узнать о его смертельном разговоре с сыном, иначе криминальные тайны взорвали бы клан изнутри. — Прекрасная новость, Мэйлинь, — ровным, глубоким тоном ответил Ран, хотя его пальцы сжали фарфор чуть сильнее обычного. — Большой дом должен быть полон, пора возвращаться к корням. Риндо, сидевший рядом с братом, уловил эту мимолетную, едва заметную заминку Рана. Его чутье, воспитанное годами допросов, мгновенно сделало зарубку. Риндо слегка прищурился сквозь стекла очков, пристально сканируя лицо старшего брата. Реакция Рана насторожила его — Риндо слишком хорошо его знал, чтобы понять: за этой фальшивой отцовской улыбкой скрывался глухой и опасный заговор, о котором кумите молчал. Рядом с ним Акира демонстративно, с шумом выдохнула воздух сквозь зубы. Семнадцатилетняя принцесса нагло закатила глаза и капризно искривила губы. Гордость аристократки Хайтани была уязвлена до глубины души. Мысль о том, что какая-то простолюдинка Нора будет на равных делить с ней крышу фамильного дома и ходить по тем же татами, приводила ее в бешенство. Она уже мысленно обещала «устроить девке сущий ад». Рони в этот момент едва заметно напрягся. Его плечи под идеальным утренним костюмом окаменели. Его прагматичный холодный ум мгновенно просчитал этот шахматный ход кузена. Рони был уверен: Нико, этот несведущий в большой политике и бизнесе айтишник, затеял переезд исключительно ради того, чтобы укрепить свои позиции в глазах старших. Привезти невесту в поместье — значило заявить о себе как о зрелом лидере, готовом вступить в жесткую конкуренцию за власть в качестве будущего единственного наследника всей империи Хайтани. Рони понял, что его спокойные дни в порту Иокогамы закончились. Акаме сидела тише всех, но ее бегающий острый взгляд цепко фиксировал малейшие изменения в мимике каждого, кто находился за столом. Она считала фальшивую улыбку Рана, подозрительный прищур Риндо, ярость Акиры и напряжение своего мужа. Ее мозг, воспаленный от затаенной обиды и страха, работал как компьютер. Она анализировала этот хаос, лихорадочно соображая, как вспыхнувший конфликт между Нико и Раном можно использовать в свою пользу, чтобы расшатать позиции старшего поколения и расчистить Рони путь к трону кумите — ведь только так супруг даст ей долгожданную свободу. Мэйлинь спокойно сделала глоток кофе, краем глаза наблюдая за пущенным ею штормом.

***

Тихий, залитый мягким полуденным солнцем парк, отрезанный от шумного мегаполиса стеной вековых деревьев, дышал прохладой. После ночного затяжного дождя воздух казался хрустально чистым, а на изумрудной траве и лепестках поздних цветов сверкали крупные прозрачные капли. Нора и Нико медленно шли по гравиевой дорожке вдоль тихого зеркального пруда. На губах девушки наконец-то играла та самая искренняя, теплая улыбка, по которой Нико так сильно тосковал всю прошлую ночь. Сам юноша выглядел непривычно бодрым и оживленным. В его глазах больше не было того давящего липкого страха, который сковывал его вчера в ресторане. Он принял твердое решение — не отдавать ее никому и перевезти в поместье вопреки воле кумитэ Рана. Этот внутренний выбор принес ему колоссальное облегчение. — Нора… Я хочу попросить у тебя прощения. За вчерашнее, — Нико остановился у деревянного мостика, мягко перехватил девушку за руку и заглянул ей прямо в глаза. — За этот кошмарный ужин… — Ты о том, как ты весь вечер сверлил взглядом окно и не прикоснулся ко мне? — Нора слегка приподняла бровь и ласково ухмыльнулась. — Я уже подумала, что твой компьютерный клуб действительно на грани банкротства. — Нет, с клубом все в полном порядке, сервера работают, как часы, — он искренне рассмеялся, качая головой. — Просто… навалилось все сразу. Отец со своими бесконечными требованиями, налоги, проверки… Я повел себя как идиот и испортил наш праздник. Но я больше не позволю семейным делам вставать между нами. Они пошли дальше, под тень раскидистого клена. Нико на ходу залез во внутренний карман своего пиджака и достал оттуда небольшую бархатную коробочку глубокого изумрудного цвета: — Чтобы загладить свою вину окончательно… Я хочу, чтобы ты носила это. Он аккуратно открыл коробочку. На шелковой подушечке в лучах утреннего солнца заискрился изящный, тонкий кулон на цепочке из белого золота с прозрачным, идеально ограненным драгоценным камнем, напоминающим каплю чистой воды. — Нико… — Нора затаила дыхание, на ее лице отразилось искреннее изумление. Девушка послушно повернулась спиной, приподнимая темные волосы, чтобы Нико аккуратно застегнул цепочку на ее шее. Руки на секунду задержались на теплой коже, и он нежно и бережно поцеловал невесту в шею. Нора обернулась, коснулась пальцами прохладного камня и с глухим счастливым вздохом прижалась к его груди.

***

Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густые кроны плакучих ив родового поместья, оставляя на мощеных дорожках внутреннего сада причудливые тени. Воздух был неподвижен, лишь в бамбуковых зарослях лениво перекликались цикады. Акаме сидела на уединенной резной скамье у небольшого пруда с карпами, отрезанная от внешнего мира каменной стеной особняка. Тяжелые шаги на дорожке заставили ее обернуться. К скамье стремительно приближалась Акира. Юная принцесса выглядела взбешенной маленькой ведьмой: ее лицо покраснело, а пальцы со злостью сжимали ремешок дорогой дизайнерской сумки. Она без приглашения с размаху опустилась на скамью рядом с супругой кузена. — Меня буквально тошнит от одной мысли об этом! — резко начала Акира, даже не пытаясь сдерживать эмоции. — Эта нищая серая мышь Нора будет жить здесь? Ходить по нашим коридорам, сидеть за нашим столом, на равных с нами? Это просто плевок в лицо всей нашей фамилии! Акаме промолчала, лишь плавно повернула голову к девушке. Ее лицо оставалось безупречно спокойным, но в глубине уже зажегся острый хищный интерес. — Папа тоже от нее не в восторге, я уверена! — продолжала яриться Акира, шурша тканью блестящей кофты. — Вчера я своими глазами видела, как отец выставил эту девку вон из своего кабинета, а потом заперся там с Нико. Оттуда такой ор стоял! Папа был в бешенстве! Так что он и сам будет чертовски недоволен их возвращением, Мэйлинь-сама просто лезет не в свое дело со своим гостеприимством. Акаме слушала этот поток девичьей злости молча, не проронив ни слова. Но внутри ее воспаленного, измученного страхом разума шестеренки закрутились с бешеной скоростью. Вся картинка за секунду срослась в ее голове в один грандиозный коварный план. Девушка мгновенно просчитала выгоду. Переезд Нико и Норы в поместье, который так пугал Рони, на самом деле давал ей идеальный шанс. Если найти способ полностью избавиться от Нико, убрать его со сцены, то у ее законного мужа Рони станет в разы больше власти в клане Хайтани. Исчезнет всякая конкуренция за трон кумите. А чем сильнее и влиятельнее будет Рони, тем меньше Риндо станет лезть в их дела, и тем больше свободы получит сама Акаме. Свобода, ради которой она была готова пойти на все — ведь тогда никто не посмеет запретить ей видеться с ее истинно любимым архитектором Такуми. Действовать напрямую, своими руками, было самоубийством. Рони предупреждал ее, что Риндо будет тщательно выжидать, когда хоть кто-то из супругов оступится. Но ведь Нико можно разбить морально, уничтожить его изнутри, если навсегда устранить Нору. Вышвырнуть простолюдинку из этого дома с таким позором, чтобы Нико никогда не отмылся перед отцом. А сидящая рядом Акира — глупая, избалованная девчонка, обуреваемая слепой ненавистью — прямо сейчас сама просилась стать идеальной слепой пешкой в этих руках. Маленькая зудящая мошка добровольно уселась в пасть к мухоловке. Акаме аккуратно расправила складки своего платья, повернулась к Акире и натянула на лицо маску глубокого искреннего сочувствия. Она мягко положила ладонь на подрагивающее от злости плечо девочки, считавшей себя до мозга костей аристократкой. — Ты совершенно права, милая, — тихо, вкрадчиво произнесла Акаме, и ее голос прозвучал как сладкий яд. — Я полностью разделяю твое негодование. Наш мир устроен иначе, и появление этой простушки под нашей крышей — это оскорбление для всех нас. Но просто сидеть и злиться — слабость. Нам нужно объединиться, чтобы раз и навсегда указать Норе на ее место. Так, чтобы она сама сбежала отсюда в слезах. Акира резко повернула голову, и в ее глазах вспыхнул азартный недобрый огонек. — У тебя есть идея? — шепотом спросила семнадцатилетняя принцесса, подаваясь вперед. — Есть, — Акаме едва заметно улыбнулась уголками губ, но ее план остался скрыт от Акиры — девчонке не нужно было знать про портовую политику и Такуми. — Нам нужно подставить ее так, чтобы даже Нико не смог ее защитить. Говорят, что на днях в одном из казино клана произошла крупная драка. Боевики конфисковали всю черную кассу у какого-то провинившегося министра. Эти грязные меченые деньги сейчас наверняка лежат в сейфе в кабинете твоего отца, где же им еще быть? Акира затаила дыхание, на ее лице отразился дикий, восторженный испуг, который тут же сменился решимостью. — Если эти миллионы найдут у Норы… — Акаме наклонилась ниже и перешла на шепот. — Четвертый отдел закроет ее до конца жизни за соучастие в рэкете и ограблении чиновника. — Папа уедет из дома сегодня! — восторженно зашипела Акира, ее сердце бешено заколотилось от предвкушения настоящей криминальной интриги. — Я придумаю, как достать конверт! А когда эта нищенка явится сюда, попросим ее любимых служанок подбросить деньги ей в сумку! — Вот и умница, — Акаме ласково погладила девочку по щеке, словно послушную маленькую собачку. — Будь осторожна, Акира. Этот дом снова станет только нашим. Акира победно ухмыльнулась и быстро встала со скамьи, торопливо направляясь обратно к особняку, чтобы дождаться уезда Рана. Акаме осталась сидеть у пруда, лениво наблюдая за тем, как золотые карпы дерутся за брошенную в воду крошку хлеба. Гроссмейстер сделал свой первый ход, и глупая пешка уже неслась исполнять чужую волю, приближая крах всей империи Хайтани.

***

Закрытый традиционный ресторан «Оракул» в элитном сердце Токио мерцал неоновыми огнями в сумерках. Огромный зал в уединенном крыле был забронирован полностью, а за раздвижными перегородками-фусума несла молчаливую стражу личная гвардия Хайтани. Внутри пахло бамбуковым углем, дорогим табаком и выдержанным саке. За столом из цельного массива кедра сидели трое. Высокопоставленный чиновник министерства, господин Кувабара Ивао, сидел на татами, вальяжно откинувшись назад. Это был скользкий, самоуверенный бюрократ с гадкой, вечно лоснящейся физиономией и фальшивой улыбкой. Именно он стоял за кулисами недавнего нападения на министра Танаку в казино Нико. Кувабара был уверен, что чужими руками разыграл идеальную карту: подставил Танаку, подвел под удар заведение Хайтани и при этом сам остался абсолютно чист. Он пришел на эту встречу с полной уверенностью, что Ран и Риндо вызвали его, чтобы просить о защите от полиции. Но братья Хайтани обладали феноменальным звериным чутьем на ложь. По малейшим, едва различимым уликам — по одной странной транзакции со счетов строительной фирмы, по секундному звонку с подставного телефона-однодневки и по случайной фразе, оброненной его водителем, — они вытащили со дна на поверхность всю теневую схему Кувабары. Собрать неопровержимый компромат в одну папку для ищеек Риндо было делом пары дней. Теперь ловушка захлопнулась. Ран вел себя как безупречный благородный дипломат старой школы. Он сидел в расслабленной позе, облаченный в серое шелковое кимоно, сочувственно кивал Кувабаре и лично, с мягкой улыбкой подливал гостю саке. — Да, Кувабара-сан, времена нынче неспокойные. Нападение на бедного Танаку прямо в Синдзюку… Это ведь сильный удар по министерству, — голос Рана звучал бархатно и убаюкивающе тепло. — Мы глубоко признательны, что вы согласились приехать и обсудить, как нам вместе уладить этот кризис. — Ну что вы, Ран-сан. Я всегда готов помочь старым друзьям, — чиновник нагло усмехнулся, прихлебывая саке и поправляя дорогие часы. — Но вы ведь понимаете… Четвертый отдел копает глубоко. Чтобы закрыть дело вашего казино и отвести подозрения от портов, мне придется задействовать очень серьезные ресурсы. Мои услуги в этом квартале обойдутся вам в три миллиона долларов. Плюс — полный контроль над северным причалом Иокогамы. Закон есть закон, нужно уметь платить за безопасность. Риндо, сидевший по правую руку от брата в строгом черном костюме, за весь вечер не притронулся ни к еде, ни к напиткам. Вакагасира сидел неподвижно, словно каменное изваяние, и на протяжении часа сверлил чиновника мертвым взглядом. Услышав этот наглый ультиматум, Риндо даже не изменился в лице. Он лишь медленно опустил руку во внутренний карман пиджака и с сухим весомым стуком положил на полированный кедр стола черную папку с компроматом. — Твоя безопасность, Кувабара, закончилась ровно в ту секунду, когда ты решил, что умнее нас, — его голос прозвучал, как хруст треснувшей ледяной корки. — Открой, — Риндо кивнул на документы. Чиновник недовольно хмыкнул, протянул жирную руку к папке и небрежно открыл ее. Но стоило ему пробежать глазами по первым строчкам документов, как его гадкая улыбка мгновенно сползла с лица. Лоб Ивао покрылся крупными каплями холодного пота, а лоснящиеся щеки задрожали, как у старого шарпея. В папке лежали полные распечатки его зашифрованных переговоров с наемниками, адреса подпольных квартир, где передавались деньги за ликвидацию Танаки, и детальные выписки с его скрытых счетов в Макао. Но на последних страницах Кувабара увидел свежие фотографии из Женевы. Его внуки в школьной форме переходили швейцарскую улочку, а на заднем плане стояли крепкие мужчины азиатской внешности. — Это… это подделка! Вы не имеете права! — его голос сорвался на испуганный жалкий писк. — Эти бумаги не примет ни один суд!.. И при чем здесь моя семья?! — Какая прекрасная у вас семья, господин министр. Какие чудесные, ангельские дети, — Ран мягко, почти ласково улыбнулся, складывая ладони на коленях. — Мой брат Риндо очень сентиментален, он лично позаботился о том, чтобы их охраняли… наши люди за рубежом. Абсолютно бесплатно, — мурлыкнул Хайтани. — Только из уважения к вашей должности. Ивао застыл, скованный первобытным, пронизывающим насквозь ужасом. Вся его наглость испарилась. Он осознал, что его хитроумный заговор полностью раскрыт, и теперь эти два титана держат в руках не просто его карьеру, а всю его жизнь до третьего поколения. — Слушай меня внимательно, Кувабара, — Риндо подался вперед, и зрачки глаз за стеклами очков опасно сузились до угольных точек. — Конверт с твоей теневой кассой — те самые два миллиона иен, которые ты приготовил для отката Осаке, — будет надежно храниться в нашем сейфе. Завтра утром ты лично закроешь все проверки в Синдзюку. А если ты попробуешь дернуться… Ран-сан очень расстроится. А когда мой старший брат расстраивается, наши люди в Женеве могут случайно забыть про свои обязанности. Чиновник судорожно, глотая слезы от страха, схватил со стола ручку и дрожащими пальцами начал подписывать подготовленные юристами документы о передаче портовых прав Хайтани. Ран удовлетворенно кивнул, продолжая вежливо улыбаться, а Риндо медленно забрал со стола судьбоносную черную папку. Власть братьев Хайтани была абсолютной, превращая министров в своих послушных напуганных марионеток.

***

Камин, облицованный редким полупрозрачным ониксом медового оттенка, мягко подсвечивался изнутри пляшущими языками пламени. Тяжелые шторы были плотно задернуты, отсекая гостиную западного крыла от внешнего мира и шныряющей по коридорам и саду прислуги. Акаме еще за утренним завтраком уловила то едва заметное глухое напряжение, которое сковало плечи ее мужа при новости о возвращении Нико. Она прекрасно знала, как устроен его прагматичный амбициозный ум. Рони привык просчитывать ходы, и появление конкурента на его территории выбивало его из колеи. Акаме решила укрепить его в этих переживаниях — ведь чем сильнее Рони будет жаждать власти, тем скорее он сломает хребет устоявшейся иерархии старшего поколения, что было ей только на руку. Она грациозно подошла к креслу, в котором сидел супруг, лениво перелистывая портовые отчеты, и мягко опустила ладони на его плечи. Ее движения были обманчиво нежными, но пальцы слегка сжали дорогую ткань его домашнего пиджака. — Взволнован визитом кузена, любимый? — тихо, с едва уловимой иронией в голосе спросила Акаме, наклоняясь к его уху. — А ты быстро вживаешься в роль заботливой супруги, — Рони даже не повернул головы, его лицо оставалось каменно-спокойным, а пальцы уверенно перевернули страницу документа. — Самая лучшая ложь — та, в которую веришь сам, — она снисходительно улыбнулась, плавно обошла кресло и села напротив него на низкую софу, изящно закинув ногу на ногу. — Перед твоими родителями мы должны выглядеть безупречно. Но здесь, за закрытыми дверями… мне лишь важно, чтобы у тебя не было конкурентов. Нико засиделся в своих проводах, а теперь решил притащить сюда свою девку и занять место в доме основательно. Ты сильнее его. И только так ты станешь во главе этого клана — и только так ты сможешь наконец-то дать мне свободу. Рони медленно закрыл папку с отчетами. Сухой стук картона прозвучал в тишине гостиной особенно резко. Он откинулся на спинку кресла, и его колючий пронзительный взгляд намертво приковал Акаме к месту. В полумраке комнаты, подсвеченной янтарным сиянием оникса, его лицо казалось уродливым от затаенного презрения. — Я уже и сам не знаю, чего хочу сильнее всего в жизни, Акаме. Но поверь: управлять всем Токио — это полное ничто по сравнению с тем, чтобы выселить тебя отсюда со свидетельством о разводе в руках. Акаме на секунду застыла, но вместо ожидаемой обиды или страха на ее побледневшем лице медленно расцвела широкая, искренняя и пугающая улыбка. Глаза аристократки из Киото лихорадочно блеснули под отсветами пламени. Признание мужа не просто не уязвило ее гордость — оно привело ее в глубокий восторг. Ей было абсолютно наплевать на его холодное отвращение, ведь главное оставалось неизменным: их мотивы и их цели на будущее идеально, до миллиметра совпадали. Она плавно поднялась с софы, шурша подолом домашней юбки, сделала шаг к Рони и заглянула ему прямо в глаза с прочным торжествующим изяществом. — Как же блаженны те супруги, чьи сердца бьются в унисон, видя одинаковое будущее, — вкрадчиво, почти пропела жена, и ее голос прозвучал, как шелест ядовитой змеи в сухой траве. — Мы оба хотим одного и того же, Рони. Так поможем же друг другу, — она ласково протянула руку. — Твоя поэзия мне не интересна, Акаме, — Рони встал, застегивая пуговицу пиджака, и посмотрел на нее сверху вниз с абсолютным безжалостным прагматизмом. — Иди на свою половину и готовься к ужину. Нам обоим сегодня придется улыбаться нашему… кузену-наследнику. Молодой Хайтани развернулся и недовольно вышел из гостиной, громко хлопнув дверью. Акаме осталась сидеть перед камином из оникса в полном одиночестве. Багровые отсветы пламени скользили по ее лицу, а на губах продолжала играть все та же торжествующая улыбка: она окончательно убедилась, что Рони готов идти по головам, а значит, ее план по устранению Норы и Нико сработает безупречно.

***

В массивных канделябрах трещали свечи, а на длинном столе из темного дерева дымились изысканные блюда к ужину. За столом в парадных нарядах сидели Ран, Риндо, Рони, Акаме и Акира. В воздухе висело тяжелое предгрозовое молчание, прерывавшееся лишь тихим стуком серебряных приборов. Внезапно тяжелые дубовые двери распахнулись, нарушив этот глянцевый семейный фасад. На пороге зала с заметным опозданием появился Нико. На нем был строгий, безупречно отглаженный костюм. Он стоял один, держался уверенно, а в его глазах горел холодный, расчетливый огонь. Кумите Ран мгновенно отставил приборы в сторону. На его суровом лице не дрогнул ни один мускул. С виртуозностью опытного актера он тут же разыграл перед семьей и прислугой спектакль любящего, счастливого отца. Ран неторопливо поднялся со своего места, широким шагом подошел к сыну и крепко, с отцовской улыбкой обнял его за плечи, демонстрируя полное семейное единение. Но в ту же секунду, уткнувшись подбородком в плечо Нико, кумите намертво сжал пальцы на его спине и процедил сквозь зубы леденящий ядовитый шепот прямо ему в ухо, так, чтобы никто в зале не услышал: — Какого черта ты вытворяешь, щенок?! У тебя оставалось два часа, чтобы вышвырнуть ее из города! Нико даже не моргнул. Он безупречно подыграл этому фальшивому спектаклю, мягко отстранился от отца и сделал шаг назад, разрывая удушающее объятие. Парень спокойно приложил правую ладонь к груди, вежливо поклонился Риндо, а затем поднял голову и уверенным, размеренным взглядом обвел всех собравшихся за столом. — Добрый вечер, дорогая семья, — его голос прозвучал ровно, без единой лишней интонации, полностью перекрывая тихий стук приборов. — Я безумно рад видеть всех вас вместе, хоть и не в полном составе, — Нико намекнул на привычное отсутствие Мэйлинь и стратегическое сохранение Норы в безопасной комнате восточного крыла дома. Он повернулся к отцу, убрал руку от груди и неторопливо поправил лацканы своего пиджака. Парень говорил громко и четко, зная, что слуги у дверей ловят каждое его слово. — Отец… Я пришел объявить, что мы с Норой приняли решение. Этим вечером мы полностью переезжаем в наше родительское поместье. Нико бросил короткий, мимолетный взгляд на Рони и Акаме, чьи лица вытянулись от неизбежности, и едва заметно ухмыльнулся. Он снова посмотрел на Рана, заставляя отца выдерживать этот невыносимый психологический поединок. — Мы будем смиренно и терпеливо ожидать здесь, — Нико сделал небольшую паузу, выделяя интонацией следующие слова, — пока не утрясутся все твои политические и предпринимательские проблемы, чтобы наконец выбрать самое подходящее и безопасное время для нашей свадьбы. Внутри Нико бушевал дикий лихорадочный триумф. Он намеренно, во всеуслышание чеканил каждое слово перед лицом Риндо и Рони. Парень прекрасно понимал, что загнал отца в идеальный стальной капкан. Ран находился в патовой ситуации: при всей семье и слугах он не мог воспротивиться воле Мэйлинь, которая утром распорядилась переездом детей, и уж тем более не посмел бы раскрыть фатальную правду о том, что Нора — дочь убитого по его приказу инспектора Саито Макото. Сделать это — значило подставить под удар себя и весь клан Хайтани. Ран застыл на месте. Его лицо на секунду потемнело от скрытого удушающего бешенства, но ему пришлось смолчать, принимая этот сокрушительный вызов от собственного сына. Медленно, ломая внутреннее сопротивление, он натянул на лицо безупречную, но пугающе застывшую актерскую улыбку. Не моргая, глядя Нико прямо в глаза ледяным, мертвым взглядом, кумите ровно и отчетливо произнес: — Какое замечательное… решение, сын. От этой фальшивой натянутой вежливости у Акиры на секунду перехватило дыхание, но Нико лишь слегка приподнял бровь, наслаждаясь своей промежуточной победой. — Я бы с радостью разделил с вами этот ужин, — Нико вежливо наклонил голову, напоследок бросив взгляд на побледневших девушек. — Но я вынужден отклонить приглашение присесть за общий стол. Сегодня я буду ужинать со своей дамой в личной гостиной нашего крыла. Приятного вечера. Нико развернулся и легкой уверенной походкой будущего кумите покинул обеденный зал, громко закрыв за собой двери. Дверь захлопнулась перед лицом Рана, словно крышка саркофага. Воцарилась загробная тишина. Ужин принял атмосферу скорее поминального вечера, чем семейной трапезы. Рони воспринял это вызывающее самодурство двоюродного брата как личное, непростительное оскорбление всей семейной иерархии. Его прагматичный ум не выдержал такой наглости. Рони резко повернулся к дяде, и в его голосе проскользнуло жесткое, нетерпимое осуждение: — Неужели вы позволите ему вот так с собой разговаривать, дядя Ран? Это просто непростительно. Поставьте своего сына на место, пока он окончательно не разрушил дисциплину в этом доме. Риндо, сидевший рядом с сыном, мгновенно напрягся. Его челюсти сжались от скрытого стыда за дерзость Рони. Он уже открыл было рот, собираясь жестко осадить своего отпрыска, но кумите гавкнул первым. Ран с силой ударил ладонью по столу, так что фарфор жалобно звякнул, и перевел на племянника бешеный взгляд, словно был готов выместить всю злость на первом попавшемся под руку: — А ты собрался указывать, что мне следует делать в моем собственном доме?! На обеденный зал обрушилась отвратительная, липкая, как гудрон, тишина. Никто не смел прикоснуться к бокалам. Акира и Акаме испуганно вжали головы в плечи, а служанки и официанты молча, с глубокой печалью опустили глаза, прижавшись к стенам. Риндо медленно повернул голову к Рони. Его взгляд за стеклами очков был пустым, а на шее отчетливо пульсировала вена от ярости за то, что сын так глупо подставил их перед старшим братом. Он виновато опустил голову перед Раном, признавая его превосходство по старшинству, а затем повернулся к Рони и процедил сквозь зубы тихий, но страшный приказ: — Вон из-за стола.