Глава 4: Пропитанные ядом банковские счета

Криминальный Токио подчинялся законам, прочно ковавшимся десятилетиями и не прощающим сантиментов. В основу управления синдикатом Хайтани была заложена жесткая и монументальная вертикаль власти, державшая в страхе столицу. Клан строился по историческому принципу «гуми» — суровому общинному укладу, который превращал преступную организацию в нерушимую криминальную семью, связанную священными клятвами верности, где интересы клана ставились выше собственной жизни, а любые внутренние распри карались смертью. На самой вершине этой империи долгое время оставался несокрушимый тандем, ставший для соперников легендарным. Верховным главой, кумите, был самопровозглашен – Ран Хайтани. Его фигура олицетворяла абсолютную легитимность, харизму и высшую волю синдиката, а его слово было непререкаемым законом. Закон строго следовал к моментальному исполнению, поэтому дисциплина власти держалась на плечах человека, стоявшего по правую руку от старшего брата — имя Риндо Хайтани оставалось на устах не только врагов, но и союзников с особым трепетом. Должность вакагасира — операционного мозга и карающего меча клана — словно была изобретена только для него одного. Если Ран выступал безупречным фасадом империи, то Риндо являлся ее железным архитектором, который хладнокровно управлял всей операционной деятельностью, логистикой и сложной системой региональных бригад. Они дополняли друг друга до идеального пугающего совершенства. Ниже по иерархической лестнице располагались младшие подчиненные — сятерэй, которым было позволено сидеть с вожаками за большим переговорным столом, и бесчисленный отряд рядовых исполнителей — вакасю, которые с особым усердием выполняли любые приказы и трудились, как муравьи, обеспечивая беспрекословное подчинение на улицах. Однако современная мафия Токио давно сменила уличные куртки на безупречные костюмы-тройки. Хайтани не только щедро принимали в ряды солдат-вакасю, но и оперировали через разветвленную структуру кэйрэцу — легальных финансовых конгломератов и строительных холдингов. Через подставные фирмы-однодневки братья держали в тисках строительные тендеры по всему городу, контролировали портовые терминалы и управляли логистическими потоками по всей стране. Это была идеальная, легализованная экономическая машина, где даже каждое рисовое зернышко приносило теневую прибыль, а за фасадом крупных инвестиционных компаний скрывался незыблемый самурайский кодекс якудза.

Братья Хайтани стояли на открытой панорамной террасе смотровой площадки. Город, окутанный пеленой уличных фонарей, казался крошечным с высоты высотного офисного здания в самом сердце Токио. Было уже совсем темно. Поздний вечер укрыл мегаполис черным бархатом, на котором горели и пульсировали миллионы неоновых огней. Легкий прохладный ветер стучался в стеклянные перегородки и трепал золотистые, с едва видимой сединой волосы Риндо. На низком столике стоял графин виски, и Ран безучастно побалтывал в роксе кубик льда. Риндо, держа в руках планшет с закрытыми финансовыми отчетами, увлеченно листал графики, окидывая хозяйским взглядом их темные безграничные владения. Его голос звучал воодушевленно, он искренне пытался приободрить старшего брата: — Посмотри на этот сектор, Ран! Наша доля в логистическом узле Синдзюку за этот квартал выросла до сорока двух процентов, — Хайтани-младший упоительно улыбнулся. — Мы полностью перекрыли «Кето-кай» кислород по грузоперевозкам. Ран машинально подошел ближе, к самому краю стеклянного ограждения, но его взгляд не сдвинулся с места. Он неотрывно смотрел на далекие, едва заметные с такой высоты фары автомобилей на перекрестках Сибуи и глухо, безучастно обронил: — Угу. — И это еще не все! — Риндо довольно прищурился, листая следующую вкладку под блеклым светом экрана. — Киотские псы за эту неделю были полностью выдавлены из строительных баз на севере. Их юристы даже не явились на финальное подписание. Они несут колоссальные издержки в портах и теряют позиции каждый день! Ран медленно механически кивнул, продолжая смотреть куда-то сквозь утонувшие в темноте крыши кварталов Роппонги. Ему было плевать на прихвостней клана Кедзиро, Киото и строительные краны. В его ушах до сих пор стоял сухой стук фарфоровой пиалы, которую Нико демонстративно отложил сегодня утром, отказываясь сидеть с отцом за одним столом. — Этот город полностью наш, брат. Нам больше некому противостоять в Токио, империя монолитна, — Риндо с гордостью выпрямился, ожидая от старшего привычной хищной усмешки или жесткого одобрительного слова. Но Ран лишь снова глухо угукнул, даже не повернув головы. На его лице, скрытом ночными тенями, не дрогнул ни один мускул. Он был слишком далеко отсюда, целиком погруженный в изнуряющие серые мысли о личных заботах минувших дней. Великому кумите было невероятно легко держать в кулаке этот колоссальный и опасный мегаполис, но он чувствовал себя абсолютно раздавленным и бессильным перед собственным ребенком в стенах родного дома. Риндо осекся. В наступившей ночной темноте он отчетливо заметил факт того, что его безбожно и тотально игнорируют. Старший брат смотрел сквозь него, словно Риндо и его миллионных отчетов вовсе не существовало. — Портовые терминалы со следующего месяца переходят под наш полный… — Риндо начал на автомате, но на половине предложения плавно остановился. Он замолчал, вглядываясь в застывший отрешенный профиль брата, который слабо подсвечивался далекими огнями токийских небоскребов. Тьма вокруг них словно сгустилась, подчеркивая каждую новую морщинку на лбу старшего Хайтани. Риндо молча, с тихим щелчком закрыл кожаную обложку планшета и виновато прижал его к груди. До вакагасиры наконец дошло: прямо сейчас перед ним на этой смотровой площадке стоит вовсе не грозный непобедимый глава великого синдиката, а уставший, стремительно теряющий свой авторитет папа, чей мир трещал по швам из-за глухой семейной войны. Риндо беззвучно глубоко вздохнул и сделал шаг назад в темноту, оставляя брата наедине с необходимым ему одиночеством.

В самом поместье Хайтани последние несколько дней в воздухе словно витали пары яда. Нико объявил отцу абсолютный и безжалостный негласный бойкот. Молодой человек демонстративно игнорировал присутствие Рана во всем и везде. Если Ран заходил в комнату, Нико тут же разворачивался и терялся за дверями в коридорах. Во время семейных ужинов, стоило Рану сесть во главе стола, парень откладывал палочки, оставлял блюда абсолютно нетронутыми и покидал столовую. Если им все же приходилось пересекаться по делам, Нико общался с ним исключительно на официальном, подчеркнуто деловом языке, показательно выбрасывая любое кровное родство даже на уровне синтаксиса. Вместо привычных коротких семейных фраз из уст сына теперь звучали черствые, гранитные формулировки, словно он разговаривал со сторонним, чужим боссом: «Примите мои извинения за беспокойство, уважаемый кумите, однако протокол безопасности Сибуи требует вашей личной подписи на этих бланках». «Благодарю за уделенное время. Ваше указание касательно распределения долей рынка будет передано аналитикам незамедлительно». «Если у вас более нет ко мне распоряжений, Господин, позвольте мне вернуться к выполнению моих прямых обязанностей». Рану было физически тяжело дышать в собственном доме от спектакля сына, в котором Нико намеренно переигрывал. Внутри старшего Хайтани полыхало синим пламенем все живое от глухой отцовской боли, но он упрямо гордо молчал. Кумите так и не признался Нико в том, что нападение на Нору организовал не он. Сказать правду сейчас означало расписаться в собственной слабости — признать перед сыном, что он, великий глава самого крупного синдиката столицы, потерял контроль над собственной семьей и понятия не имеет, кто из близких посмел нанести удар у него за спиной. Ран предпочитал копить ярость, сжимая челюсти до хруста.

***

Утреннее солнце едва пробивалось сквозь плотные шторы парадной столовой, где был накрыт завтрак с персональными блюдами для каждого члена семьи. За длинным ореховым столом сидела почти вся семья, привычно исключая Мэйлинь. Официантка грациозно разливала зеленый чай, Акаме и Рони негромко обсуждали утренние котировки, а Риндо просматривал портовые сводки. Нико по своему обыкновению сидел с безразличным лицом, полностью игнорируя отца. Парень медленно отставил пустую пиалу и уже собирался было подняться, чтобы покинуть эту душную семейную трапезу и отправиться к Норе, которая заявила утром, что не голодна, как вдруг тяжелые двери зала с шумом распахнулись. Нико замер вполоборота, прищурив от любопытства взгляд. Двое гвардейцев клана грубо толкнули в спину молодую служанку. Девушка сдавленно вскрикнула и с плачем упала на колени прямо посреди комнаты, упершись дрожащими ладонями в лакированный паркет. Ее лицо было опухшим и красным от слез. Это была Элизабет — единственная служанка, которая допускалась к уборке в кабинетах управителей, потому что не умела читать на японском и устную речь тоже понимала только через слово. Неподготовленная к жизни в чужой стране филиппинка стала идеальной кандидатурой для этой зоны ответственности, ведь попросту не смогла бы прочитать важные политические документы или подслушать случайный будничный криминальный диалог братьев. — Пощадить, господин-сама! — истошно залепетала служанка, коснувшись лбом пола. Она говорила на ломаном, рубленом японском, коверкая слова и полностью выбрасывая связки, отчего ее речь звучала как лепет перепуганного ребенка. — Это… это все моя делать! Моя Нора-сан не любить! Ключ брать, в кабинет ходить… Чтобы она уходить из дом! Пожалуйста! Ран сидел абсолютно неподвижно, сложив руки на коленях. Он молчал. В комнате снова будто повисли густые грозовые тучи под потолком. Филиппинка, не дождавшись ответа, испуганно подняла голову, ловя ртом воздух, и заговорила снова, запинаясь и всхлипывая: — Моя сама делать, клянусь! Другой господин не знать! Моя плохой люди деньги платить, чтобы у ворот Нора-сан бить! Наказывать только моя, комите-сама! Наказывать только Бет! Ран снова ничего не ответил. На его лице не дрогнул ни один мускул. Пока служанка захлебывалась в заученных фальшивых признаниях, Хайтани-старший медленно перевел тяжелый охотничий взгляд в конец стола, где сидела его дочь. Акира инстинктивно сжала пальцами край своей шелковой юбки, уставившись в тарелку, и эта мимолетная деталь окончательно подтвердила худшие опасения отца. В голове Рана все эти минуты молчания происходил беспристрастный и виртуозный анализ ситуации. Сейф в его кабинете был защищен новейшим цифровым замком с плавающим шифром. Во всем синдикате Хайтани провернуть такой безупречный взлом без единого следа могли только два программиста — его сын и его дочь. Но пока перепуганная прислуга брала вину на себя, Ран с опытом ветерана портовых войн понимал главное: так дешево и топорно сфабриковать подставное признание мог только обиженный ребенок. Он прекрасно, с математической точностью, догадался о том, что служанку попросту купила на свои последние карманные деньги Акира, устроив эту глупую ревнивую месть Норе. Однако кумите не мог обвинить родную дочь в предательстве на глазах у всей семьи и гвардии — это окончательно уничтожило бы авторитет его дома. Нико присел напротив, и его пальцы так сильно сжали фарфоровую пиалу с чаем, что, казалось, на ней вот-вот появятся трещины. Он видел фальшь, но был свято уверен, что козла отпущения нашел сам Ран. Ран медленно отставил чашку с остывшим чаем. Он поднялся во весь рост, возвышаясь над замершей столовой, словно самурай, готовый взмахнуть тяжелой катаной. Глава клана посмотрел сверху вниз на бледную, мелко дрожащую служанку. Хозяин сделал глубокий тяжелый вдох и перевел требовательный взгляд на стоявшего у дверей старого дворецкого. — Раз ты так любишь чужие деньги… — Ран сделал короткую неприятную паузу. В эту секунду его грубый пронзительный взгляд намертво столкнулся со взглядом Акиры. Девочка испуганно хлопнула ресницами, и в ее зрачках отразился трепетный ужас перед отцом, который только что прочитал ее душу как открытую книгу. — …то заберешь их с собой на тот свет. — Но, достопочтенный господин… — дворецкий Такаши виновато опустил взгляд в пол, рискуя навлечь на себя гнев хозяина ради спасения невиновной. — Не стоит ли тщательнее расследовать это дело? Давайте сначала обратимся к госпоже Мэйлинь, она же лично занимается расписанием своих подопечных… Ран выслушал верного слугу, и на его губах заиграла наигранная чиновничья ухмылка. Он намеренно довел свою театральную спесь до гротеска, чтобы пресечь любые лишние расспросы при свидетелях: — Такаши, может ты в мою комнату переедешь? — иронично прищурился Ран, засунув руку в карман брюк. — Может, еще и кресло мое займешь в главном офисе? Охрана! Уведите ее! Служанка истошно, дико заверещала, когда гвардейцы мафии мертвой хваткой вцепились в ее плечи и поволокли к выходу. Вопрос перед семьей был формально закрыт, но этот подставной трибунал лишь превратил тлеющий уголек конфликта в яркий пожар.

Едва только крики служанки стихли, Нико резко поднялся со своего места. Его стул со скрежетом отлетел назад. Парень стремительным яростным шагом вышел из столовой, но Ран двинулся следом. Они мимолетно столкнулись в узком деревянном коридоре дома, и это столкновение больше напоминало трагическую автокатастрофу грузовика, начиненного тротилом, и легковой иномарки. Нико развернулся к отцу, его глаза горели дикой неуправляемой яростью, а дыхание было прерывистым. Он больше не мог сдерживать губящий гнев и буквально выплюнул Рану в лицо все свои обвинения: — Как же ты глуп, отец! Неужели ты настолько ослеп в своем величии, что не замечаешь в упор очевидного?! Эта несчастная девка на коленях врала в каждом слове! Она ничего не делала подозрительного, она физически не способна на такое! Весь этот дешевый, мерзкий спектакль с казнью ты устроил только ради одного — чтобы выгородить себя, замять скандал перед гвардией и снова хладнокровно изувечить невинную душу, лишь бы твоя репутация осталась чистой! Ты чудовище! Ран выслушал поток оскорблений в абсолютном смиренном молчании. Его лицо превратилось в гипсовую маску, а в глазах опасно полыхнуло лезвие ветерана уличных боев. Отец не стал спорить. Он сделал одно молниеносное движение вперед, вытянул руку и крепкой железной хваткой схватил дышащего яростью сына сзади за шиворот, намертво зафиксировав ткань его дорогой рубашки. Нико дернулся, попытался вырваться, его лицо исказилось от унижения, но хватка отца была непреодолимой, как медвежий капкан. Ран, не говоря ни единого слова, силком, с тяжелым дыханием поволок упрямого, брыкающегося сына через всю гостиную, через узкую тропинку в саду — прямиком в стеклянную оранжерею, где в это время находилась Мэйлинь. Он вел его жестко, как провинившегося глупого щенка, которого ткнули носом в его собственную ошибку, и эта демонстрация грубой силы злила Нико еще сильнее.

Ран рывком распахнул массивную стеклянную дверь оранжереи и буквально закинул сына в дверной проем, заставив парня покачнуться на гладком кафельном полу. Пространство встретило их густым тропическим теплом, запахом влажной земли и тяжелым, почти одурманивающим ароматом цветущих бутонов. Мэйлинь бережно поливала экзотические цветы из изящной серебряной лейки, неторопливо двигаясь между стеллажами. Услышав грохот, она плавно повернулась к вошедшим мужчинам. — Дорогая Мэй! — Ран сменил каменную маску на лице на свою лучшую, безупречную актерскую улыбку, словно между ним и сыном мгновение назад не было дикой потасовки в коридоре. — Такаши все-таки уговорил меня обсудить инцидент со служанкой сначала с тобой. Женщина едва заметно кивнула, услышав этот скрытый вердикт о казни, и молча перевела хрустально-ровный взгляд на тяжело сопящего и содрогающегося от злости Нико. Обладая феноменальной проницательностью, наделенной по наследству Триадой, Мэйлинь прекрасно понимала, зачем Ран пришел сюда в такой спешке — он отчаянно хотел ее устами доказать сыну свою невиновность. Кумите попросту заставлял ее участвовать в этом семейном спектакле, в котором сам, скованный гордостью и кодексом, никак не мог выступать в роли честного рассказчика. — Ты хорошо обдумал это решение, Ран? — тихо спросила Мэйлинь, аккуратно отставляя лейку в сторону. — Разумеется! — Ран заговорил с наигранной чиновничьей спесью, выговаривая слова так вычурно, неестественно и театрально, словно зачитывал сухой смертный приговор на фальшивом судебном заседании. Он буквально упивался этой гротескной ролью, желая ткнуть сына носом в реальное положение дел. — Сегодня вечером я лично сброшу предательницу в Сумиду! Заверну в ковер, привяжу к ногам бетонный блок и отправлю на дно, как и полагается настоящему, жестокому мафиози в его дешевых фантазиях! Мэйлинь лукаво опустила взгляд на зеленые листья орхидей, выдержав не менее трагикомичную паузу. Как хозяйка дома, она прекрасно знала, что жизни служанки на самом деле ничего не грозит — Ран никогда не стал бы убивать невиновную прислугу, а лишь спрятал ее в дальних доках Токио ради сохранения ложного трибунала. Но женщина самозабвенно продолжила это представление для Нико, медленно ведя парня по логическому лабиринту: — Ведь это единственная служанка, у которой был официальный доступ к твоему кабинету, Ран. — Я понимаю, — Ран уверенно кивнул, достал сигарету и замер у стеклянной стены, повернувшись к своему зрителю Нико вполоборота. — А я единственная, у кого есть расписание каждого работника в этом доме, — Мэйлинь плавно подошла ближе к столу, на котором среди горшочков с фиалками лежала женская заколка. — И что ты хочешь сказать? — Хайтани-старший щелкнул зажигалкой, выпуская струйку дыма. — Что у Элизабет не было в тот день уборки ни в твоем кабинете, ни в твоем крыле дома. Ее ноги не было даже и в восточной части поместья, — Мэйлинь пронзительно глянула прямо в растерянные глаза Нико. — Она была занята на кухне весь день, заменяя мойщицу на отгуле, и тебе это с уверенностью подтвердят все повара, если ты снизойдешь до разговора с ними. — Видишь, она не виновата! — рявкнул сын, оборачиваясь к отцу. Его кулаки снова сжались. — А ты… — Дорогой Нико, — Мэйлинь ласково, но непреклонно перебила его и мягко наклонила голову. — Я прекрасно понимаю эти твои тяжелые переживания о сложившейся недавно ситуации… Но ты ведь не обвиняешь в случившемся своего отца? — Не обвиняю? Еще как обвиняю! — Нико вскинул подбородок, тяжело дыша, и готовясь выпалить, какое же чудовище во плоти его родственник, но не успел. — Каким образом тогда твой отец мог совершить преступление, находясь с утра до самого вечера в офисе, если мы полностью исключаем причастность единственной подозреваемой служанки? — китаянка любопытно вскинула брови и наклонила голову набок. Нико осекся и резко замолчал. Воздух в оранжерее показался ему невыносимо тяжелым, так, что пришлось ослабить ворот рубашки. Об этом простом и легальном алиби отца он в пылу слепого гнева даже не подумал. — И кто же тогда… — парень растерянно опустил голову, его плечи сокрушенно поникли, и он процедил вопрос сквозь плотно сжатые зубы. Мэйлинь как бы невзначай провела кончиками пальцев по столешнице с фиалками, заставив Нико обратить внимание на разноцветную заколку. Она сделала плавный шаг назад к цветам и с тихим изяществом обронила очередной загадочный женский афоризм: — Иногда девичьи капризы, глупая детская ревность и жажда внимания обходятся нашему дому слишком дорого. — Акира?! — Нико ошарашенно, с диким чувством вины и парализующим ступором уставился на широкую спину молчаливого отца, который так и не повернулся к нему, продолжая курить у входа.

***

В нерушимом и жестком мире синдиката Хайтани существовало негласное, но незыблемое правило: женщины никогда не участвовали в уличных разборках и не пересекали пороги залов заседаний. Однако самые дальновидные люди криминального Токио прекрасно знали, какими невероятно умными, расчетливыми и опасными на самом деле бывают жены лидеров якудза — истинные кукловоды, прятавшие ниточки, тянущиеся к марионеткам, за длинными перчатками, аккуратными платьями и невинными улыбками. Если Мэйлинь когда-то женили на Риндо исключительно для скрепления стратегического союза между Гонконгом и Токио, то для молодого Рони его отец лично выбрал невесту в старом киотском клане Кедзиро. Этот древний синдикат славился по всей Японии своей невероятной хищной смекалкой в сфере теневой экономики. Рони, воспитанный отцом по-спартански, сурово, в душных залах боевых искусств, привык решать любые проблемы исключительно силой удара, кулаками и криком. Домашняя, мягкая Мэйлинь, в противовес кнуту отца, с детства прививала сыну почтительные манеры, безупречную осанку и вкус к дорогим аккуратным классическим костюмам. Но ни спартанская дисциплина отца, ни эстетика матери просто не могли обеспечить Рони навыками искусного тонкого управленца, способного выжить в мире современных корпоративных войн мафии. Все изменилось, когда в его жизни появилась Акаме — блестящая выпускница экономического факультета престижного Киотского университета. То, каким уверенным, опасным и системным Рони стал сейчас, являлось исключительной заслугой его жены. Акаме взялась за мужа с поистине змеиным и холодным прагматизмом, прекрасно понимая свою роль репетитора в этой семейной сделке. Она устроила ему настоящую интеллектуальную муштру, буквально измором заставляя Рони учить наизусть сложнейшие экономические термины, основы управления бизнесом, налоговые лазейки и логистические схемы оптимизации. Она лепила из уличного бойца лидера нового поколения, который в перспективе превосходно пригодится ее клану для расширения из Киото в Токио. В обмен на этот бесценный живой капитал и стратегический гений Акаме, синдикату Хайтани пришлось пойти на серьезную уступку: позволить клану Кедзиро на льготных условиях пользоваться их главным логистическим золотом — портом в Иокогаме. Тяжелая деревянная дверь с тихим щелчком открылась, и Рони размашистым шагом зашел в их общую просторную гостиную. Акаме лениво сидела на шелковом диване, просматривая глянец и попивая дорогой чай. Рони даже не взглянул ей в глаза. Он с глухим презрением брезгливо швырнул массивную кожаную папку с таможенными декларациями на лакированный столик прямо перед ней, едва не опрокинув фарфоровую чашку. — Проверь, — сухо, сквозь зубы бросил муж, засунув руки в карманы брюк и отвернувшись к окну. — Все ли там в порядке с цифрами? Могу я с этим завтра отправляться в портовое управление, или твои идиотские юристы опять найдут там миллион изъянов? Внутри Рони в эту секунду бурлила темная удушливая ярость. Ему до осточертения, до тошноты было противно от того, что он — наследник крови Хайтани — в ключевых рабочих вопросах обязан руководствоваться мнением и правками собственной жены. Его мужская гордость, взращенная на татами, буквально кровоточила от этой интеллектуальной зависимости. И именно по этой же причине, из-за жесткого пакта с Кедзиро и ее незаменимого ума, он не имел юридического права вышвырнуть ее из семьи. Рони был скован по рукам и ногам: он был обязан молча терпеть ее наглые измены, безумные капризы и змеиные прихоти в виде брачного контракта, потому что без ее экономических расчетов Риндо сотрет его в порошок на первом же аудите. Акаме даже не шелохнулась от его резкого жеста. Она отложила журнал и медленно придвинула к себе папку, изящно пролистав исписанные страницы. На ее губах играла едва заметная, торжествующая и тлетворная улыбка. Девушка чувствовала себя бесспорной, абсолютной и неприкосновенной победительницей в этой домашней войне. Ее изворотливый блестящий ум был самым лучшим надежным поплавком в безбрежном леденящем море ненависти и фальши их брака. Она знала, что Рони презирает ее всеми фибрами души, но ее это лишь забавляло — ведь пока в порту Иокогамы требовались ее знания, этот грозный бывший уличный боец оставался послушной куколкой в ее тонких руках.

***

В Главном управлении полиции Токио, в тесной и душной допросной комнате Четвертого отдела, разыгрывалась совершенно иная драма. За привинченным к полу металлическим столом под тусклым и блеклым светом ламп сидел Сато Танака. Несмотря на долго незаживающие багровые ссадины на лице, залитую рассеченную в казино бровь и тяжелые мешки под глазами, этот человек вовсе не выглядел запуганной жертвой криминальных разборок. Танака даже под россыпью следов избиения держался статно, подобающе статусу влиятельного высокопоставленного чиновника — тот самый ключевой человек в министерстве, который годами обеспечивал Хайтани надежное государственное прикрытие, даже в такой ситуации был готов и дальше сотрудничать. Его симбиоз с мафией строился на абсолютном холодном расчете: это был обоюдовыгодный союз, где синдикат получал зеленый свет на крупнейшие строительные тендеры, а сам Танака — астрономические теневые дивиденды и гарантию своей политической неприкосновенности. «Все бы были такими хорошими, дорогой Сато!» — каждый раз умилялся Ран, забирая подписанные документы и протягивая конверты с вознаграждением. «Бросьте», — ворчал чиновник. — «С такими людьми, как вы, дружить намного безопаснее, чем с коллегами в министерстве!» Причиной его пугающего спокойствия в окружении следователей был сидевший по правую руку личный адвокат синдиката Хайтани — холеный циничный мужчина в безупречно скроенном костюме, лениво крутивший в пальцах перьевую позолоченную ручку. Сато Танака прекрасно понимал правила игры и знал, что за дверями допросной его ждет не только абсолютный триумф, но и награда в два миллиона иен, которые офицер «отмоет» собственными руками под запись полицейского диктофона. — Офицер, прошу прекратить давление на моего клиента, — мягко произнес адвокат, выкладывая на стол плотную папку набитую шедеврами бюрократии. — Господин Сато Танаку пришел, чтобы прояснить это досадное недоразумение. Следователь опешил, глядя на недавно окровавленную жертву рэкета. Он перевел ошарашенный взгляд с безупречных бумаг адвоката на еще израненное лицо госслужащего. — Танаку-сан? Но вы же сами кричали в скорой, что вас избили люди из казино! — детектив подался вперед, упираясь ладонями в металлический стол. Чиновник опустил глаза и тяжело вздохнул, строго следуя тексту, который ему накануне детально продиктовал адвокат от Риндо Хайтани. В его голосе не было и капли искренности, только сухой меркантильный расчет в предвкушении наживы. — Офицер, я был в состоянии глубокого шока и нес абсолютный бред, — тихо, но уверенно сказал Танаку. — Кувабара-сан и его друзья не имеют никакого отношения к моим травмам. Произошел банальный несчастный случай. В тот вечер я пересчитывал сумму своего выигрыша. В этот момент я неосторожно поскользнулся на мокром паркете, потерял равновесие, упал и сильно рассек голову о край деревянного стула. Вам ли не знать — каких только глупостей не случается с мужчинами после лишнего бокала хорошего виски! Следователь вскочил со своего стула, едва не опрокинув его на пол от бушующего возмущения: — И поэтому два миллиона иен оказались буквально залиты кровью?! А управляющий заведения поспешно сложил их в кассу и закрыл казино перед нашим приездом?! — Прошу уточнить, он положил их в надежный сейф, а не в кассу, — хладнокровно вставил Танаку, поправив воротник пиджака. — Именно так, — перебил его адвокат мафии, едва сдерживая торжествующую издевательскую улыбку. — Господин Танака потерял сознание и начал истекать кровью прямо на пачки денег. Слава богу, его старый знакомый Ивао-сан проявил истинное гражданское мужество. Он увидел умирающего человека, испугался за его жизнь и решил… спасти его имущество. Детектив задыхался от возмущения, чувствуя, как у него темнеет в глазах. Он понимал, какую фантастическую наглую чушь ему прямо сейчас скармливали эти двое в дорогих костюмах под запись диктофона. — Спасти имущество?! Он выдал залитые кровью деньги управляющему казино якудза! Это же чистый бред! Мы в это ни за что не поверим! — рявкнул следователь, багровея от злости. Адвокат плавно, с поистине дьявольским изяществом, достал из глубины папки свой главный сокрушительный козырь — официальный нотариально заверенный договор. Он был подписан… задним числом в двухстороннем порядке между Сато Танакой и Кувабарой Ивао. Тот самый договор, который напуганный Кувабара трясущимися руками подписывал в ресторане с Хайтани под угрозой расправы над его маленькими внуками в Женеве. — По закону Японии, офицер, это называется «договор о временном безвозмездном хранении ценностей в экстренных ситуациях», — чеканя каждое слово с убийственной, гранитной уверенностью, произнес адвокат. — Господин Танака лично подписал эту доверенность. Ивао-сан забрал залитые кровью деньги только для того, чтобы их не украли уличные бандиты или пьяные игроки, пока мой уважаемый клиент был без сознания, и самолично передал их в безопасное охраняемое место. Кровь на купюрах — это кровь законного владельца, который прямо сейчас официально подтверждает, что не имеет к казино никаких претензий. У вас на руках нет заявления о преступлении. Жертва утверждает, что это несчастный случай. Деньги чистые. Верните запечатанный конверт моему клиенту. Юридическая машина Хайтани сработала безупречно, изящно превратив очевидный криминальный рэкет в легальную гражданскую сделку между государственными лицами. Полиция оказалась абсолютно бессильна перед этой сфабрикованной стеной документов. Избитый, но торжествующий чиновник Танака вместе с адвокатом неторопливо поднялись со своих мест и покинули здание Главного управления под яростные, полные бессилия взгляды оперативников Четвертого отдела.

***

В центральном офисе небоскреба Хайтани, за звуконепроницаемыми дверями главного кабинета, Ран выслушал доклад адвоката о триумфе в допросной. Кумите был искренне доволен исходом дела: несгибаемое молчание Сато Танаки спасло и казино, и несчастного Кувабару Ивао, намертво приковав Ивао к личным интересам клана. Высокопоставленный государственный чиновник окончательно попал на крючок к мафии. Отныне он был обязан поддерживать синдикат и безропотно исполнять любые самые грязные прихоти Рана в благодарность за свое спасение. Ран собрал высших чинов «гуми», капитанов бригад и старых авторитетов за длинным лакированным столом совещаний, чтобы объявить о начале новой, масштабной теневой операции. — Формальным поводом для города станет организация грандиозного благотворительного вечера в элитном ресторане, — Ран облокотился на стол, обводя присутствующих искрящимся взглядом. — И что самое прекрасное, этот вечер полностью и невероятно щедро спонсирует наш новый верный союзник в правительстве — господин Кувабара Ивао, — Хайтани поднял бокал с шампанским, празднуя появление новой пешки в его пожизненной партии, и присутствующие разорвали зал аплодисментами. — Официальная цель для прессы и чиновников звучит благородно: сбор средств, медикаментов и гуманитарной помощи для пострадавших от недавнего разрушительного землетрясения на севере страны, — глава клана с наигранным сочувствием свел брови на переносице. — Люди любят, когда мы первыми развозим коробки с рисом после катаклизмов, это укрепляет наш статус. Но у этого раута есть другая, куда более важная идея, ради которой мы здесь собрались. Кумите сделал паузу, давая вакагасире знак вывести на экраны списки приглашенных и взять слово. Риндо слегка склонил голову в благодарность и кликнул на сенсорный экран планшета, переключив слайд на большой смарт-доске. — Наш спасенный должник Кувабара лично приведет на этот вечер всю элиту министерства, — жестко объявил исполнительный директор клана высшим чинам. — Этот вечер — идеальная ширма для привлечения под наше крыло новых крупных инвесторов, легальных меценатов и колеблющихся политиков. Мы покажем им наше благородство в лучшем стиле, — Риндо едва уловимо ухмыльнулся и поправил очки на переносице. — Готовьте ресторан, охрана на мне. Код безопасности — максимальный.

***

В закрытом премиальном ресторане, арендованном Хайтани под благотворительный раут, вовсю шла предпраздничная суета. На огромной стерильно чистой кухне повара расставляли дорогие приборы и готовили изысканные порционные закуски. Акаме плавно прохаживалась между столами в глубине банкетного зала, контролируя процесс. Девушка действовала в абсолютном одиночестве, вынашивая свой банальный, но действенный план. Она знала, что Нора сама добровольно вызвалась помочь на этом вечере. Гордая гражданская мышка наотрез отказалась сидеть без дела на шее у Хайтани и искренне стремилась внести свой посильный вклад в сбор гуманитарной помощи для пострадавших сограждан. Для Акаме это благородство простолюдинки стало идеальным подарком. Киотская королева страстно желала любезно помочь Акире указать выскочке на ее истинное место у грязной раковины и наглядно продемонстрировать Норе, чем именно для нее закончится эта глупая наивная попытка проявить инициативу в мире высшего криминального синдиката, от которого ее так трепетно защищал Нико. Акаме хладнокровно заготовила яд, который собиралась лично подлить в порционные угощения, предназначенные для Норы. На секунду, когда она держала в руках ампулу у стола с десертами, ее внезапно накрыл резкий и удушливый спазм тошноты, от которого по спине пробежал неприятный холод. Девушка инстинктивно схватилась рукой за край стола, ее дыхание на мгновение прервалось, и она на секунду прижала ладонь ко лбу, глубоко вздыхая и списывая слабость на изнуряющую предпраздничную суету. Спустя мгновение она полностью взяла себя в руки, подавив недомогание, но ее взгляд остался абсолютно безжалостным. Услышав шаги, Акаме быстро поторопилась завершить свою ловушку в лучшем виде. В зал весело вбежала ничего не подозревающая Акира, искавшая внимания родственницы. Акаме мгновенно преобразилась, натянув милую, любящую улыбку, и протянула девушке пустой стеклянный флакон из-под ядовитой жидкости: — Милая Акира, сделай одолжение, — ласково пропела Акаме, погладив родственницу по плечу. — Выброси, пожалуйста, этот пустой флакончик из-под моего парфюма. У меня совсем руки заняты подготовкой меню, ни на минуту не отлучиться.

***

На огромной, до блеска начищенной кухне премиального ресторана стоял плотный непрекращающийся гул. Повара в белоснежных кителях хладнокровно закручивали порционные соусы, над плитами клубился густой пар, а официанты непрерывной цепочкой разносили по залу тяжелые серебряные подносы. Нора, одетая в строгую, скромную форму обслуживающего персонала, уверенно протирала хрустальные бокалы у раздаточной стойки. Молодой официант, испуганно озираясь по сторонам, торопливо зашел на кухню, держа в руках поднос с изысканными закусками. Заметив Нору, парень заметно побледнел и быстрым рваным шагом направился прямо к ней, едва не задев плечом шеф-повара. — Саито-сан… — испуганно и очень тихо шепнул он, низко наклонившись к ее уху, чтобы их разговор заглушил звон посуды. — Мне показалось это странным. Молодая госпожа Акира только что буквально перехватила меня в темном коридоре у черного входа. Она сунула мне в руку пустой стеклянный флакон и капризно приказала немедленно выбросить его. Но перед этим… перед этим она распорядилась, чтобы именно этот поднос с закусками я подал исключительно к вашему столу. Лично вам в руки. Внутри Норы мгновенно сработал детективный сигнал тревоги. Генетическое чутье следователя заставило ее сердце забиться чаще, но внешне она осталась идеально собранной и спокойной. Лицо девушки превратилось в непроницаемую маску. Она мягко, без лишней суеты забрала тяжелый поднос из рук дрожащего парня и уверенным движением задвинула его глубоко под раздаточный стол, подальше от чужих глаз и камер наблюдения. — Ты все сделал правильно. Спасибо. Иди в зал, — ровно, безэмоционально произнесла она, заставив официанта облегченно кивнуть и поспешно скрыться за раздвижными дверями. Нора медленно наклонилась, внимательно осматривая миниатюрные пирожные под блеклым светом кухонной лампы. На поверхности десертов едва заметно поблескивала чужеродная маслянистая и неестественная пленка, не имевшая никакого отношения к строгой кондитерской рецептуре. Изолировав блюда до того, как кто-то успел пострадать, Нора окончательно убедилась в главном: на нее открыта прямая беспощадная охота внутри этой расчетливой семьи. Но ее беспристрастный ум тут же выдал холодную закономерность — капризная и ненавидящая ее Акира физически не способна на хладнокровное убийство с помощью яда. Девчонка была слишком глупа для этого. Ее попросту использовали «вслепую», подсунув флакон под видом невинной помощи. За спиной Акиры стоял теневой кукловод гораздо опаснее и изощреннее, и Нора была готова вычислить его.

***

В полумраке роскошной VIP-ложи, возвышающейся над сверкающим банкетным залом ресторана, вакагасира Риндо Хайтани вел свою, куда более масштабную игру. За панорамным тонированным стеклом гремела музыка и сверкали фотовспышки благотворительного вечера, но здесь, наверху, царило сосредоточенное рабочее спокойствие. Риндо вальяжно сидел в кожаном кресле, пока личный бухгалтер-аналитик синдиката беззвучно сверял на планшете списки прибывающих инвесторов. Хайтани принимал спонсоров раута, закрепляя их верность и преданность большому бизнесу. Один из крупных музейных меценатов Синдзюку, подписав бумаги о гуманитарном взносе, почтительно склонил голову перед Риндо и с деловой улыбкой уточнил: — Хайтани-сама, касательно транша для пострадавших от землетрясения… Переводить средства на тот же счет, как обычно? Через транзитные шлюзы? Риндо замер на долю секунды. Его прагматичный разум мгновенно зафиксировал фальшивую ноту, но на лице за стеклами очков не дрогнул ни один мускул. Он мягко, с безупречной аристократичной вежливостью улыбнулся собеседнику: — А на какой именно счет вы переводите их обычно? Простите мою забывчивость, в связи с последними портовыми зачистками у меня скопилось слишком много документации. Напомните реквизиты, чтобы мы избежали кассового разрыва. — О, разумеется, — спонсор поспешно достал карманный терминал и назвал абсолютно незнакомые слуху Риндо числа. — Мы всегда отправляем операционные доли через киотские филиалы, как договаривались на прошлой неделе. — Ах да, конечно. Как на прошлой неделе… Старею, перепутал цифровые шлюзы! — Риндо натянул улыбку и спокойно кивнул, сохраняя вежливую маску. — Переводите туда же, все в порядке. Благодарю за содействие. Как только незнакомый Хайтани господин почтительно поклонился и покинул ложу, благожелательная маска плавно сошла с лица вакагасиры. Риндо не стал взрываться на сотрудника и сохранил идеальное леденящее самообладание, отложив эмоции на потом. Он откинулся на спинку кресла, задумчиво постучал пальцами по подлокотнику и неторопливо повернул голову к своему бухгалтеру-аналитику. Его голос прозвучал тихо, ровно и буднично, но от этой обманчивой мягкости по спине подчиненного пробежал холод: — Приготовь мне полную выписку по этому счету. Проверь логи транзакций за последние полгода. Сделай это спокойно, в свободную минуту, когда завершишь сверку текущих инвесторов. Хочу посмотреть, куда уходят наши портовые проценты.

***

Вернувшись в шумный банкетный зал, Нора продолжала разносить напитки, пытаясь унять внутреннюю дрожь после инцидента с предотвращенным отравлением. В этот момент, когда она проходила мимо массивных мраморных колонн у выхода, дорогу ей аккуратно преградил пожилой статный мужчина в строгом гражданском костюме. Он выглядел как рядовой, скромный работник, пришедший пожертвовать вещи и средства пострадавшим. Мужчина плавно взял с ее подноса бокал с водой, но вместо того, чтобы отойти, он пристально, с глубокой грустью посмотрел Норе прямо в глаза. — Ты так похожа на него, Нора… — тихо, едва слышно произнес он. Нора инстинктивно вздрогнула, вглядываясь в лицо незнакомца. Сквозь пелену прожитой скорби она с большим трудом узнала инспектора полиции в отставке — старый верный напарник и близкий коллега ее покойного отца Саито Макото. Тот самый человек, который три месяца назад находился в доках и стал единственным выжившим свидетелем его смерти. Мужчина, не привлекая внимания гвардейцев Хайтани, стоявших у стен, аккуратно опустил на ее поднос пустой бокал, под которым лежала плотно свернутая записка. — Приходи через две недели в старый ресторан у пирса на Сумиде, — так же тихо, но пугающе отчетливо прошептал бывший коп, наклонившись вперед. — Приходи одна, если действительно желаешь узнать последние слова твоего отца перед смертью. И кто именно нажал на курок в ту ночь. Слово «курок» ударило Нору с силой, словно таран. В ту же секунду мир вокруг нее словно потерял звук, а весь этот сверкающий банкетный зал ресторана Хайтани поплыл перед глазами размытыми неоновыми пятнами. Воздух стал обжигающе холодным. Все это время она жила в абсолютной, гранитной уверенности, что ее отец погиб в автокатастрофе. Она лично была на опознании. Фотографии с места аварии публиковали по всем новостям. Обычный несчастный случай на ночной дороге, мокрый асфальт, отказавшие тормоза, трагическая нелепость — так ей официально заявляли в следственном комитете, так было написано в сухом полицейском протоколе, который она перечитывала сотни раз. И вдруг прямо сейчас, посреди чужого праздника, старый напарник отца произносит это страшное, чужеродное слово. Курок. Ее аналитический ум, натренированный отцовскими лекциями, впал в парализующий ступор и напрочь отказывался верить в эту чудовищную новую улику. Это была защитная реакция: принять слова отставного копа означало признать, что вся ее скорбь и официальные отчеты были одной колоссальной спланированной ложью. В голове метался дикий хаотичный рой мыслей: какая авария, если был выстрел? Кто мог сфабриковать дело инспектора? Зачем? Нора стояла полностью ошарашенная, дезориентированная, судорожно пытаясь ухватиться за ускользающую реальность и не понимала, что вообще происходит. Старый коллега отца развернулся и мгновенно растворился в толпе гостей. Нора очнулась, лишь когда пальцы сжали края подноса с такой силой, что побелели суставы. Собрав всю волю в кулак, преодолевая дикое головокружение, она быстрым движением спрятала плотную записку глубоко в карман фартука. Ей нужно было время, чтобы переварить этот ментальный взрыв.

***

К концу вечера слух об отравленных закусках все-таки добрался до ушей верхушки клана. Ран Хайтани сидел в закрытом кабинете администрации ресторана, когда гвардейцы привели испуганного официанта.

Рядом с Раном на столе, на белоснежном фарфоровом блюдечке, лежало одно из перехваченных Норой пирожных, на поверхности которого все еще поблескивала маслянистая тонкая пленка. Парень, трясясь от страха, без колебаний кивнул на Акиру, которая в этот момент самодовольно и беззаботно крутилась у большого зеркала в углу кабинета. Более того, официант судорожно полез в глубокий карман своего жилета и дрожащими руками достал тот самый стеклянный флакон — парень все-таки побоялся избавляться от подозрительного мусора и припрятал его на случай допросов.

Ран медленно поднялся со своего места. На его лице застыла маска контролируемого зловещего отцовского гнева. Он молча сделал знак своему главному телохранителю. Боец шагнул вперед, взял у официанта стекло, аккуратно открутил крышку, поднес ее к носу, а затем низко наклонился над блюдечком с десертом.

Акаме, сидевшая на бархатном стуле рядом с Рони, аккурат напротив Рана, с легким неподдельным любопытством наблюдала за движениями охранника. В ее руках был бокал шампанского, а на лице не было ни тени паники — лишь холодный интерес исследователя. Блондинка слегка наклонила голову набок, утонченно сощурив глаза, словно перед ней разыгрывали забавную театральную сценку, а не расследовали ее собственное омерзительное преступление. Акаме была абсолютно уверена в своем превосходстве: на самом флаконе не осталось ее отпечатков пальцев, а Акира была слишком глупа, чтобы выпутаться из этой ловушки.

Спустя секунду охранник хмуро кивнул кумите, подтверждая: резкий специфический химозный запах жидкости во флаконе и налета на пирожном полностью совпадал. Ран сопоставил факты в один миг — улика была неопровержима.

Глава клана сделал два тяжелых шага к дочери и обрушил на нее всю мощь своего авторитета, попутно давая ей понять, что его терпение исчерпано:

— Сначала ты без спроса берешь чужие, глубоко спрятанные вещи из моих закрытых ящиков, Акира… — Ран произнес это с вкрадчивым хирургическим нажимом, и Акира мгновенно побледнела, поняв этот ювелирный намек на взлом сейфа и кражу денег. — А теперь ты берешь в руки яд и пытаешься устроить бойню на моем благотворительном вечере?! Ты совсем потеряла страх в этом доме, девчонка?!

— Папа, это не я! Я ничего не знала! — напуганная до полусмерти Акира в панике обернулась к сидевшей неподалеку Акаме и яростно закричала, цепляясь за последнюю соломинку спасения и пытаясь разделить с ней ответственность. — Ты же сама дала мне этот идиотский флакон в зале! Ты просила его выбросить! Скажи ему! Это все была твоя задумка!

Акаме медленно отставила бокал шампанского, посмотрела на брызжущую слезами родственницу и с глубоким, фальшивым сочувствием печально покачала головой. На ее лице отразилась идеальная маска скорби взрослой мудрой женщины по отношению к глупому, заигравшемуся ребенку.

— Моя милая Акира… — тихо, со змеиным изяществом пропела Акаме, прижав ладонь к груди. — Ну разве можно так бессовестно лгать? Неужели неделя домашнего наказания от отца, без телефона, карманных денег и модных журналов, так тяжело и разрушительно сказалась на твоем состоянии? Неужели тебе так мало нашего внимания, любви, заботы? Зачем ты пытаешься переложить на меня вину за свою собственную неприязнь к невесте Нико?

Акира ошарашенно, с диким ступором, уставилась на женщину, понимая, что ее только что переиграли и растоптали по всем фронтам. Она была намертво заперта в ловушке собственного каприза и физических улик. Ран, окончательно взбешенный этим наглым, как ему казалось, враньем и попыткой дочери свалить вину на других, рявкнул гвардии немедленно запереть Акиру под домашний арест.

Акаме же, поправив шелковое платье, невозмутимо присела обратно на стул, бросив на искаженное смятением и злостью лицо Рони чарующий взгляд и обворожительную улыбку истинной Королевы Теней.