Часть 6

Прошел месяц. Маргарита уже оправилась после случившегося и выписалась из больницы. Ей стало немного легче, но с территории дома она предпочитала не выходить, особенно с учетом что пока Иван до конца еще не разобрался с охранниками. Да и в целом Кошкина еще не торопилась покидать этот дом. Она жила в свое удовольствие: выход на свежий воздух есть, общение с благородными животными, двумя доберманами, благодаря которым девушка перестала бояться собак, подруга к ней частенько приезжает в конце концов, да и с родителями созванивается регулярно. Одна проблема: она до сих пор не обсудила свой дальнейший статус пребывания в этом доме. Кто она теперь тут? Домработница? Гостья? А может и вовсе теперь хозяйка? Она не знала и очень хотела об этом поговорить, но за последние полторы недели, что она выписалась из больницы она не могла застать Ивана. Он уезжал в офис рано, приезжал поздно. Девушка в это время либо еще спала, либо уже спала. В один день она не выдержала и попросила подругу отвезти ее в офис и пока Наташа ехала к ней, Рита собиралась. Тем временем Иван до сих пор занимался проверкой. За последний месяц из агенства вылетели около пятидесяти человек и такое же количество пришло устраиваться. Иван проверял каждого на любую связь с уголовщиной, будь то родственник или бывший друг уголовника, не брал автоматически. Вдруг к нему в кабинет зашел Боря дать возможность сделать перерыв. — Вань, я все понимаю, но мне кажется ты уже зацикливаешься — сказал Тарасов — я понимаю что с твоей подопечной случилась беда, но все же позади, че ты пан ку разводишь? — Борь, ты серьезно?! — возмутился Булатов — Ты не знаешь что сказал врач тогда в больнице! А он сказал, что если бы двумя миллиметрами глубже, то ее бы в живых не было! У меня в агенстве произошла утечка информации! У меня под боком работал крот, а я этого не замечал! — допустим, но ты сутками торчишь здесь! — говорил Боря — Хотя еще месяц назад мне твердил что когда выпишут твою эту Риту, ты с ней поговоришь о вас и что? Поговорил? Нет конечно, потому что вы не видите друг друга. Иван хотел сказать еще что-то, но не успел. Дверь распахнулась и в кабинет зашла Рита. У нее не было цели устраивать истерики, но эта неопределенность в жизни ее уже доканала. Борис тут же ретировлся, оставив их наедине. — значит так, пока мы не поговорим, я не уйду. — начала девушка — я не стану требовать от тебя определенности, просто дай мне понять для чего месяц назад ты соврал врачам что ты мой муж. Чтобы что? На моих чувствах играть? Спасибо не надо. Давай так. Если я для тебя до сих пор объект для охраны, то подготовь пожалуйста документы. Мы разорвем этот контракт и я уеду. Я устала. Матвей давно в СИЗО, мне ничего больше не угрожает, а ты запираешь меня в доме неизвестно для чего. Я просто уйду, ладно? — Хочешь уйти? — спросил он — иди. Я тебя насильно не держу. Зачем представился твоим мужем? Потому что иначе меня не пропустили бы. Юридически я тебе никто. Так что решать тебе что делать — Иван решил не говорить о своих чувствах, сейчас он чувствовал это неуместным. — Зачем ты говорил что начнем все с чистого листа? Зачем говорил что будем только я и ты? — чувства Кошкиной были уже задеты, ей было тяжело. В глазах собирались слезы и она их сдерживала чтобы не заплакать перед ним — Чтобы тебя взбодрить. — сухо ответил он. Ему самому было больно и тяжело ее отпускать, только вот он сейчас понял что без него ей будет безопаснее. — хочешь уйти, уходи! Больше слов не нужно было, она ушла вся в слезах, а следом за ней вернулся в кабинет Борис. — Что ты ей сказал?!- возмутился он. — Правду, — отрезал Иван, не поворачиваясь. Он стоял, вцепившись пальцами в подоконник, и смотрел, как её хрупкая фигура удаляется по дорожке. — Я сказал ей, что она может уйти. В кабинете повисла звенящая тишина. Борис, который уже открыл рот для новой порции возмущения, так и застыл. Он ожидал чего угодно: оправданий, лжи, злости, но не этого ледяного, безжизненного спокойствия. — Ты... что? — наконец выдохнул Тарасов, опускаясь в кресло. — Ты её отпустил? После всего? — Да, — голос Булатова был пустым. — Она права. Я запер её. Я обещал начать с чистого листа, а сам превратил её жизнь в золотую клетку. Она имеет право на свободу. От меня. От всего этого. Борис вскочил на ноги, его лицо налилось краской. — Ты сейчас несешь полную чушь! Это не благородство, это... это идиотизм! Ты не отпускаешь её, ты просто перекладываешь ответственность! «Она ушла сама, я не виноват». Так что ли? Ты же любишь её! — Именно поэтому! — Иван резко развернулся. В его глазах бушевала буря. — Люблю! И именно поэтому я не могу больше видеть этот страх в её глазах! Каждый раз, когда я вхожу в комнату, она вздрагивает. Она боится меня, Боря. Не того урода с ножом, а меня. Потому что я — источник всего этого дерьма. Мои враги, моя работа, моя жизнь чуть не убили её! Я не могу... я не хочу быть тем, рядом с кем она постоянно оглядывается. Он подошел к столу и смахнул с него стопку папок. Бумаги разлетелись по полу. — Я хотел её защитить! А в итоге я — главная угроза. Я не могу дать ей то, что обещал. Я не могу дать ей покой. Так пусть хотя бы будет свободна. Борис смотрел на друга и видел перед собой человека на грани. Это была не холодная ярость, к которой он привык. Это была глухая, черная тоска. — А ты спросил её, чего она хочет? — тихо спросил Тарасов. — Может, ей не нужна свобода от тебя? Может, ей нужен ты? Такой, какой есть? Со всеми твоими врагами и проблемами? Иван горько усмехнулся и покачал головой. — Это было бы эгоистично с моей стороны — держать её рядом ради собственного спокойствия. В этот момент на его столе ожил внутренний телефон. Иван даже не взглянул на него. — Булатов, если это не пожар или конец света... — Иван Михайлович, это охрана с поста у ворот, — раздался сухой голос из динамика. — Тут... тут Маргарита Кошкина вернулась. Она стоит у шлагбаума. В кабинете повисла пауза. Иван и Борис переглянулись. — Что? — одними губами произнес Борис. Иван медленно подошел к столу и нажал кнопку громкой связи. — Я же видел... она садилась в машину к Наташе... — Так точно, — подтвердил охранник. — Уехали. А минут пять назад вернулись. Девушка вышла из машины и стоит у ворот. Иван замер. Он посмотрел на Бориса диким, неверящим взглядом. — Она... вернулась? Не говоря больше ни слова, он сорвался с места. Он пролетел мимо опешившего Бориса, выскочил в приемную, напугав секретаршу, и помчался по коридору к лифтам. Мысли путались. «Вернулась? Зачем? Передумала? Или что-то забыла?» Он выскочил из здания через черный ход для персонала, чтобы сократить путь до парковки охраны. Холодный воздух обжег лёгкие. Обогнув здание, он увидел её. Рита стояла у закрытого шлагбаума в свете фонаря. На ней было то же пальто. В руках она сжимала маленькую сумочку так сильно, что побелели костяшки пальцев. Она не плакала. Она просто стояла и смотрела на закрытую дверь в его мир. Иван подбежал к посту охраны. — Открывай! — рявкнул он на молодого парня за стеклом. Тот быстро нажал кнопку, и шлагбаум начал подниматься. Иван вышел к ней под медленно ползущую вверх стрелу. Он остановился в шаге от неё, боясь дышать. Маргарита подняла на него глаза. В них больше не было вызова или обиды. Там была лишь бесконечная усталость и... что-то ещё. — Ты вернулась... — выдохнул он. Она кивнула и сделала маленький шаг к нему. — Я... я не смогла уехать. Я села в такси, назвала аэропорт... и поняла, что мне некуда лететь. И не к кому. Она подняла свободную руку и осторожно коснулась его груди, там, где билось сердце. — Я не хочу свободы от тебя, Иван. Я хочу свободы с тобой. Какой бы она ни была. Потому что без тебя... без тебя никакой свободы нет. Иван смотрел на её дрожащие пальцы на своей груди и чувствовал, как рушится та ледяная стена, которую он выстроил вокруг себя за этот месяц. Он накрыл её руку своей ладонью и крепко прижал к себе. — Прости меня... — прошептал он ей в макушку, притягивая её в свои объятия. — Прости за всё это... Я больше никогда тебя не отпущу. Ни на шаг. Не дождавшись ответа он притянул девушку за талию и накрыл ее губы своими. Поцелуй был не нежным. Он был отчаянным, жадным, почти грубым — поцелуем человека, который только что вынырнул из ледяной воды, где ему не хватало воздуха. Иван целовал её так, словно хотел выпить этот вдох, который она ему подарила, вернуть ей всё то тепло, которое он так бездарно пытался отнять. Он вжимал её в себя, боясь, что она — лишь плод его воображения, и если он ослабит хватку, она снова исчезнет. Маргарита на мгновение растерялась от этого напора, но лишь на секунду. А потом её тело само откликнулось. Она с тихим стоном обмякла в его руках, её пальцы зарылись в его волосы, притягивая его ещё ближе. Весь страх, вся обида и неопределенность последних недель схлестнулись в этом моменте, сплавляясь во что-то одно — острую, всепоглощающую потребность быть рядом. Она отвечала ему с такой же исступленной страстью, цепляясь за лацканы его пиджака, как за единственный якорь в бушующем море. Он оторвался от её губ лишь для того, чтобы покрыть лихорадочными поцелуями её мокрые от слез щеки, висок, линию челюсти. — Рита... Рита... — его голос срывался на хриплый шепот. — Ты здесь. Ты правда здесь. Он подхватил её на руки, не обращая внимания на то, что они стоят на виду у всего агентства, у охраны в будке, у редких прохожих. Для него сейчас не существовало никого и ничего, кроме неё. Он сделал несколько шагов к своей машине и, распахнув заднюю дверь, усадил её на прохладную кожу сиденья. Иван забрался следом и захлопнул дверь, отрезая их от внешнего мира. В полумраке салона он снова нашел её губы. Его руки уже шарили по её пальто, пытаясь найти пуговицы, молнию — что угодно, чтобы избавиться от этой преграды между ними. Он хотел чувствовать её. Доказать себе, что она реальна. — Подожди... Вань... подожди... — выдохнула она ему в губы, упираясь ладонями в его грудь. Её дыхание было рваным. Он замер, тяжело дыша. Его глаза казались почти черными в темноте. — Что? Что такое? — его голос был низким и вибрировал от напряжения. Маргарита взяла его лицо в свои ладони, заставляя посмотреть на себя. Её собственные глаза блестели от непролитых слез и чего-то ещё — твердой решимости. — Я не хочу так... Не в машине. Не как беглецы. Я хочу домой. В наш дом. Слово «наш» ударило его сильнее любой пощечины. Он закрыл глаза и прижался лбом к её лбу. — Да... да, ты права. Прости. Он медленно отстранился, поправил её пальто и свою одежду. Приводя себя в порядок, он пытался унять бешеный стук сердца. Затем он открыл дверь и вышел из машины. На улице холодный воздух немного отрезвил его. Иван открыл пассажирскую дверь и подал ей руку. — Пойдем. Всю дорогу до дома они ехали молча, но это молчание было другим. Оно было плотным, звенящим от напряжения и невысказанных слов. Иван одной рукой крепко держал руль, а вторую не убирал с её колена, словно боялся, что если отпустит, она снова исчезнет. Маргарита смотрела в окно на проносящиеся мимо огни ночного города и чувствовала странное спокойствие. Решение было принято. Когда они вошли в дом, Иван не стал включать свет. Он просто прижал её к закрытой входной двери в темноте холла. На этот раз поцелуй был другим — медленным, глубоким, изучающим. Это было уже не отчаяние спасения, а уверенное утверждение прав. — Я больше никогда тебя не отпущу, — прошептал он снова, отрываясь от неё лишь на мгновение. — Я знаю, — так же тихо ответила она и сама потянулась к его губам. В эту ночь они не говорили о будущем и не обсуждали статусы. Слова были лишними. Они говорили на языке прикосновений, стирая друг с другом следы боли и одиночества прошедшего месяца. В темноте спальни их тела сплетались в единое целое, и каждое движение было клятвой: «Я здесь», «Я с тобой», «Ты моя». И когда Маргарита, вымотанная эмоциями и страстью, наконец уснула на его груди, Иван долго лежал без сна, слушая её дыхание и чувствуя, как ледяная корка вины в его сердце наконец начинает таять. Она вернулась. Она выбрала его. И теперь он действительно сделает всё, чтобы защитить этот выбор.