Первая часть "Церковь"

Она ушла затемно. Он проснулся от того, что ногам холодно — она всегда забирала одеяло на себя, даже во сне. Дейви полежал, глядя в потолок, потом выругался, натянул первую попавшуюся кофту и пошёл за ней. Не потому, что волновался. Просто хотел знать. Храм оказался маленьким, захудалым, с облупившейся краской на дверях. Он толкнул створку — та противно скрипнула. Внутри горело несколько лампад, пахло воском и чем-то застарелым. Она стояла на коленях у стены. Без платка, в своей длинной кофте. Он не пытался быть тихим. Кроссовки прошлёпали по плитке, сел на лавку сзади, вытянул ноги. — Ты чего, пришёл мешать? — спросила она, не оборачиваясь. Голос обычный, не шепоток. — Посмотреть. — На что? — На тебя и на бога. Вы там как, мирно беседуете? Она не ответила. Досчитала до десяти про себя — он видел по движению губ, — перекрестилась, встала. Колени хрустнули. Села рядом. Не близко, на расстоянии вытянутой руки. — Ну и как? — спросила. — Я жду, когда он меня ударит молнией. — Он добрый. — Тогда зачем ты сюда ходишь? Просишь о чём-то? Она пожала плечами. — Не прошу. Думаю. — О чём думать-то? — он реально не понимал. — О тебе, например, — она повернулась к нему. Взгляд прямой, без умиления. — Ты вчера пришёл с рассечённой бровью. Опять. Я зашивала. Смотреть было больно... — Нормально всё. — Я не прошу тебя бросать работу. Я просто… не знаю. Хочу, чтобы кто-то, кроме меня, знал, что ты существуешь. Он усмехнулся. — Ты хочешь, чтобы бог за меня молился? — Нет. Я хочу, чтобы мне не было так страшно, когда ты пропадаешь на ночь. Повисла тишина. Где-то за стеной зажгли свечу — щёлкнула зажигалка. — Слушай, — Дейви наклонился вперёд, локти на колени. — Я не буду врать, что брошу работу. Ты знаешь. Но я живой. И не собираюсь умирать. Потому что тогда тебя кто-то другой будет бесить, а это уже моя работа. Она не улыбнулась. Но и не обиделась. — Ты специально грубишь, чтобы я не раскисла? — А это работает? — Скорее всего нет. Он вздохнул. Откинулся на спинку лавки, уставился в потолок. Потом сказал — без обычной усмешки: — Я не умею в это всё. В молитвы, в свечки. Я умею делать так, чтобы человек выглядел мёртвым, хотя он живой. Или наоборот. Это — моя правда. Ты выбрала меня с этим. Не жалуйся. — Я и не жалуюсь. — Тогда о чём мы? Нинель помолчала. Потом подвинулась ближе — сама, что с ней редко бывало. Взяла его руку. Рассмотрела ладонь — грязную, с засохшим гримом под ногтями. — Знаешь, что я вижу? — спросила. — Грязь? — Нет. Синяки на твоих костяшках. Ты вчера кого-то ударил. Он отдёрнул руку. — Не твоё дело. — Моё, — сказала она спокойно. — Ты просыпаешься в поту, когда тебе снится твоя сестра. Ты ревнуешь меня к каждому столбу. Ты не спишь, если я не рядом. А я, Дейви, с этим живу. И в церковь хожу не за тем, чтобы вымолить тебе рай. А чтобы выдохнуть. Потому что с тобой я не могу это сделать. Он замер. Смотрел на неё. И — странное дело — не нашёлся, что ответить. — Ладно, — сказал наконец. — Прости. Что я есть. — Не за что извиняться. Ты не выбирал. — А ты? — Я выбрала. Дейви встал первым. Потянул её за руку, помогая подняться. — Пошли, — сказал. — С меня кофе. — Ты всегда так говоришь. — Ну, значит, нечего тут сидеть, раз всё решено. У выхода он обернулся. На иконы. Кинул коротко: — Мир вам, — без иронии, но и без трепета. Просто как факт. Нинель толкнула его в спину. — Не притворяйся. — А я и не притворяюсь. — Он усмехнулся, толкнул дверь. — Я просто вежливый. Она вышла следом. На улице моросило. Он накинул капюшон ей на голову — резко, не спрашивая. — Ты невыносим, — сказала она. — О, это ты мне льстишь. И пошли к машине. Он — впереди, она — чуть сзади. Но он держал её за руку, таща за собой.